Демоны порока

ЮЖНЫЙ ПОРТ СТАМБУЛА

      Увидев настороженный взгляд какого-то полупьяного мужика, сидящего за деревянной стойкой трактирщика впереди, Ишкибал поправил глубокий капюшон, чтобы наверняка скрыть свои белые волосы и попытался обойти столы так, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания. На дворе стоял вечер, улицы уже как следует успело замести полмесяца как выпавшим снегом, и народ грелся у камина внутри этого трактира под названием «Старый викинг», заливая свои тревоги элем и анисовой водкой.       С магистром они пришли, разумеется, порознь: шествовать по улицам Стамбула вдвоём, будучи такой очевидно европейской внешности, было попросту опасно — никаких допросов допускать было нельзя. Ишкибал старался не снимать капюшон, куда бы ни ходил: иллюзия изменения цвета волос требовала большой концентрации, и необходимость бесконечно оглядываться по сторонам во время своих недолгих, но ярких вылазок этому препятствовала.       Сандро сидел в самом дальнем углу трактира, весь укутанный в чёрный плащ, и личность его выдавал лишь острый нос, видный под тенью капюшона. Почувствовав приближение Ишкибала, магистр немного повернул голову и приподнял уголки губ. Вокруг него удивительным образом не было занято ни одного столика, хотя остальная часть трактира была почти забита посетителями.       Ишкибал слегка ускорил шаг, не отрывая глаз от магистра, как внезапно в нос ему ударил едкий запах алкоголя: ему преградил путь очередной пьяница. Тёмные времена Империи вынуждали людей искать утешения в выпивке, если покинуть столицу не было возможности по каким-то причинам.       — Эй ты! Как там тебья-я… — бурчал он нечленораздельно, тёмные глаза турка были заволочены пеленой, взгляд расфокусирован, но он ещё как-то умудрялся стоять на ногах. — Садись, выпей со мной.       — Я спешу, — мертвенно-холодным голосом отмахнулся Ишкибал, всё ещё держа подбородок ниже, чтобы тень скрывала часть его лица. Рассмотри пьяница его лицо, за своего бы точно не принял.       Правая рука магистра Культа попытался обойти пьяницу, но тот и не думал сдаваться.       — Слышь, ты чего такой несговорчивый, а? Уже и выпить он не может… Я двух дочерей потерял… А ты и стаканчик пропустить не можешь… — он вяло выпятил подбородок, приблизив своё лицо к Ишкибалу. Тот презрительно сморщился от неприятного запаха из его рта. — Ещё и в капюшоне… А ну-ка открой лицо, дай погляжу на тебя, бесстыдник.       Его рука целенаправленно устремилась к капюшону накидки Ишкибала, и тот, предсказав его движение, увернулся. Пьяницу это ничуть не смутило, и он продолжил с упорством ишака пытаться снять с него ткань. Внимания это начало привлекать больше, чем нужно было, чтобы потом они смогли бы снова слиться с толпой, а потому Ишкибал понимал, что ситуация начала выходить из-под контроля. Начни он влиять на его разум, это бы привлекло ещё больше внимания. Воззови к энтропии и повысь температуру его тела, чтобы уж точно отвлечь от себя, — было бы ещё хуже.       — Вот паскуда! — рассвирепел пьяница, повысив голос, когда ему, очевидно, надоело болтать руками в воздухе, безуспешно пытаясь дотянуться до капюшона чернокнижника. — Небось колдун какой! — почти пищал он. Алкоголь и горе окончательно лишили его способности мыслить здраво: он пытался заглушить боль от потери дочерей, побив любого, неважно кого.       Вот уже после этих слов все обратили на них внимание.       И только Ишкибал уже начал прикидывать план побега, как взгляд пьяницы помутился ещё больше: белки глазниц покраснели, зрачки расширились, и он бездумно посмотрел куда-то в беспространство перед собой.       — Моя Айше… — он пошёл вперёд, плечом толкнув Ишкибала так, словно забыл о его существовании. — Моя Фахриде… Мои любимые девочки… Вашему папочке пора пойти к вам…       Ишкибал недоуменно моргнул. Гости трактира тоже не сильно понимали, что случилось с постояльцем, но вместо насторожённости, витавшей в воздухе ещё минуту назад, теперь они чувствовали жалость. Чернокнижник перевёл взгляд на Сандро, и голубые глаза, сейчас горевшие неестественно ярко, сказали ему о том, что магистр не постеснялся использовать псионику. Воздействие на разум всегда было излюбленной частью чернокнижия: оно мало кому давалось — почти единицам из тех адептов, которых знал сам Ишкибал, а потому подобные явления были почти удивительными.       Подойдя ближе, Ишкибал немного отодвинул капюшон с лица, чтобы его лучше было видно магистру. Несчастный пьяница уже успел выйти из трактира.       Молчание длилось всего ничего: как только Сандро оторвал взгляд от двери трактира, его глаза вернули обычную яркость. Практически сразу же снаружи послышался всплеск воды и донеслись вскрики прохожих.       Видимо, нерадивый пошёл и утопился — таверна находилась на возвышенности, и из окон открывался вид на порт. Так что выйти из трактира и сброситься в воду было нетрудно.       — И зачем это было? — с неким осуждением спросил Ишкибал. Сандро выглядел, по своему обыкновению, иронично-равнодушно. — Необязательно было его убивать.       — Он и сам думал об этом. Только смелости не хватало, — слабо усмехнулся Сандро. — Так что я оказал ему услугу.       — Мы привлекли внимание. Мужик пил себе, а после встречи со мной пошёл топиться. Если позовут охотников или янычар, чтобы обвинить нас в колдовстве, нам несдобровать.       — Поэтому мы здесь и ненадолго, Ишкибал.       Порой Ишкибалу казалось, что Сандро забывал о том, что младше него. Прошло, казалось, по факту не так много лет с тех пор, как Сандро и Ксана окончательно вступили в Культ и вскоре возглавили его за свои выдающиеся способности и особую любовь к проклятиям и колдовству, но вели они себя так, словно были в нём с рождения.       Сандро немного вещей в этой жизни могло выбить из колеи. Возможно, как рассуждал Ишкибал, тому способствовало глубокое и яркое прошлое, которое они с Ксаной тщательно скрывали. Жалкие остатки Культа нашли их больше десяти лет назад, ещё тогда, как он сам, Ишкибал, отказывался становиться лидером этой никчёмной группировки последователей тёмных искусств. Тех чернокнижников, которые видели становление Сандро и Ксаны, в Культе уже не было, но память о том, как вскоре в их общество удивительным образом влилась куча золотых монет, которые и помогли им выжить и укрепиться в подземельях Флоренции, была очень яркой. И ровно тринадцать лет назад он познакомился с Алехандро и Клариче, прося их помощи в очень важном для него деле.       Он был старше их: Сандро, как он помнил, в этом году исполнилось ровно сорок — и лишь колдовство позволяло выглядеть младше своих настоящих лет. Ксана же свой возраст от всех скрывала, но и ей можно было дать не больше тридцати-тридцати пяти. Ишкибал же успел пережить почти сорок восемь зим, но проклятие, наложенное на него много лет назад одной ведьмой с Севера, помимо всего прочего, и позволяло ему выглядеть так, будто ему не больше двадцати пяти.       — Так зачем мы здесь? — спросил Ишкибал, оторвавшись от раздумий.       — Мы кое-кого ждём, — пояснил Сандро, поглаживая пальцами кружку с элем. Глубокие тени залегли на его худом лице, кожа плотно обтягивала кости, но, в отличие от случая худощавого Ишкибала, это не отталкивало. — Того, кто поможет нам.       Да, помощь им была определённо необходима. Если учесть, что и с самого начала этой виртуозной кампании в Стамбуле им было непросто порабощать умы людей и одновременно отбиваться от янычар султана, то за последние три недели ситуация обострилась. Как только на Стамбул опустились первые хлопья снега, в городе глашатаи объявили, что султан Сулейман назначил регентом своего второго сына, шехзаде Мехмета, а сам продолжил своё уединение в молитвах, передав ему все государственные дела. Ишкибал слышал, как в городе ходила молва о любимом сыне падишаха: если умного и талантливого Мехмета раньше считали слишком мягкотелым и наивным для полномочий наместника, то после назначения риторика подданных изменилась.       Никто не мог даже представить, насколько жёстко за дело возьмётся ещё вчерашний «шехзаде-оленёнок», которого и львом-то называть люди не могли. С тех пор, как Корпус Охотников сместился с Топкапы в район Галаты, с охотниками стало справляться ещё труднее. А как только этот шехзаде вступил в свои обязанности, он ещё и отправил своего собственного дядю, Великого визиря Ибрагима, контролировать дела города в противоположную часть Стамбула, район Арсенала. Формально это было сделано для того, чтобы контролировать все части города: Топкапы был в восточной части и находился под защитой янычар, Галата была за чертой Бухты Золотой Рог на севере, а Арсенал был почти самой западной точкой города. Таким образом, оставался только Южный порт, где можно было хоть как-то развернуться.       Бесконечные публичные казни и сожжения, которые с самого начала были нонсенсом для мусульманского мира, но всё же вынужденно прижились, прекратились, и разрешено указом Мехмета было только заключать подозреваемых в колдовстве и ворожбе в темницы для допросов. Запрещено было без суда и следствия убивать людей — допускалось это только в случае крайней необходимости, если колдовство было очевидным и угрожало жизни воинов или других подданных.       К тому же, тонкая интуиция подсказывала Ишкибалу, что в кругу этого шехзаде и его семьи появился человек, который точно знал «куда бить», поскольку самый главный ресурс Культа с военной и имущественной точки зрения — набиравшие силу псевдо-Палеологи с приспешниками-византийцами, которые имели поддержку за границей — резко исхудал. Незаметные многочисленные ниточки их связи с Палеологами кто-то начал потихоньку обрывать. А без поддержки золотом и информацией продержаться в Стамбуле они дольше не могли: Палеологи не собирались так рисковать.       — Мы ждём Феодория? — предположил Ишкибал, тихо назвав имя того, кто заведовал всеми делами этого византийского объединения.       Торгаш, барыга и льстец, Феодорий тем не менее был полнейшим идиотом. Ишкибал удивлялся тому, как ему удалось соединить тех, кто спустя сто лет ещё мог поверить в чушь про выжившего правнука последнего императора Константина и грезить о былом величии канувшей в Лету империи.       — Нет, — ответил Сандро. — Йорга.       Глаза Ишкибала округлились. Речь шла о восемнадцатилетнем помощнике Феодория, который был у него то ли казначеем, то ли просто мальчишкой на побегушках. Конечно, Ишкибал удивился.       — И за какой бездной мы рискуем головами из-за какого-то мальчишки? — поинтересовался чернокнижник-энтропант.       — Право, Ишкибал, с каких пор ты судишь по внешности?       Он с прищуром вглядывался в чересчур хитро улыбавшееся лицо магистра.       — А вот и он.       Ишкибал повернулся, чтобы проследить за взглядом магистра, и разглядел того самого паренька на службе у византийского прощелыги-самозванца. Среднего роста, плотный, с вечно недовольным лицом, он скучающе оглядел трактир и, заприметив тех, ради кого пришёл, направился к ним. Сел он по правую руку от Ишкибала, откинув капюшон дорогого плаща. Бритая, почти лысая голова и мрачный взгляд добавляли мальчишке возраста.       Энтропант с большей скрупулёзностью осмотрел гостя, предположив со слов Сандро свою невнимательность. Плащ был действительно дорогим, с меховой оторочкой, но был определённо не новым — казалось, ему было уже много лет, но хозяин тщательно ухаживал за тканью, регулярно вычищая её. С мехом дела обстояли сложнее, и он-то и выдавал уже внушительный срок службы плаща. Возможно, достался по наследству — остальные элементы костюма Йорга были тоже ухоженными, но изрядно поношенными и относительно дешёвыми.       Ишкибал прищурился. Амбиции, уязвлённое самомнение и в связке с вечным недовольством получается болезненное чувство недооценённости. Дело принимало новый оборот.       — Рад тебя видеть, Сандро, — холодно поздоровался Йорг. На Ишкибала он сначала внимания не обратил.       — И я тебя, друг мой.       — Как поживает Ксана? — вопрос был очевидно странным и неуместным. Ишкибал даже не знал, что он встречался с ней. Ему думалось, верховная ведьма Ковена не покидала Иншалоста уже очень давно, с того дня, как допрашивала купцов на Большом рынке.       Факт, что что-то происходило за его спиной, Ишкибалу не понравился. Сандро и Ксана ничего не скрывали от него за ненадобностью: они знали, что проклятие колдуньи с Севера не позволяло ему испытывать чувства, взращивающие склонности к предательству. Ему было противно вспоминать о том, что он уже давно пытался выкинуть из памяти, но отсутствие эмоций уже долгое время давало о себе знать.       Колдунья с Севера, чьего имени он так и не узнал, была любовницей его отца. Когда он бросил её ради его матери, колдунья долгое время оставалась в тени, с ревностью и гневом наблюдая за течением жизни его семьи. Его семья жила в радости и достатке, а сам Ишкибал слыл талантливым и красивым юношей, которого ждало большое будущее при дворе регента Швеции, Стена Старшего. И когда отец трагично лишился на охоте ноги, а его мать навсегда потеряла способность дать потомство, Колдунья с Севера разрушила все надежды семьи, наложив проклятие на единственного наследника.       Никогда не захочешь ты испытать радость и счастье, любовь и привязанность для тебя станут пустым звуком. Страх и отчаяние тебя навеки оставят, бросив в душе лишь осколки гнева и безумства.       Когда он услышал эти слова много лет назад, то сначала и не поверил, что его сердце, привыкшее жарко отзываться на любые хорошие и плохие жизненные события, и его эмоциональность, все его пятнадцать лет порождавшая невероятный калейдоскоп чувств, внезапно потухнут. Мысли порождали чувства, и чувства порождали мысли — в его истории этот порочный круг был разорван. Колдунья с Севера сделала так, что он в один миг лишился всех чувств, кроме гнева и разочарования. В остальное же время он довольствовался совсем слабыми отзвуками азарта или поверхностных эмоций, вроде решимости, серьёзности и прочего. Он перестал привязываться к кому бы то ни было — сердце попросту разучилось это делать, он и забыл все те мысли, которые сопутствовали его чувствам в молодости.       Он нашёл культистов тогда, когда понял, что ничто, кроме колдовства, не могло разрушить другое колдовство. Жалкое подобие чернокнижников не помогло ему, и лишь Клариче, юная спутница амбициозного Алехандро, оказалась по силе практически равной Колдунье с Севера. Проклятущий наговор можно было снять либо по собственному желанию того, кто его наложил, либо отразив его на кого-то. Клариче удалось часть рассеять на нескольких адептов, которые были фанатично преданы их делу, но какая-то часть, он знал, отразилась и на самой Клариче. Благодарность Ишкибала была сдержанной, но он был счастлив, что мог испытывать хотя бы это. Рацио тем не менее никогда не покидало Ишкибала, и здравый смысл подсказывал ему, что он должен был вернуть долг.       Что ж, можно было сказать, что Культ, который существовал сейчас, они втроём построили практически из ничего.       Поэтому ему и не был понятен мотив Сандро и Ксаны действовать за его спиной. Впрочем, возможно, он и ошибался.       — Ксана передаёт тебе свои наилучшие пожелания, — колюче улыбнулся Сандро, сложив руки в замок. — Меня вот встречно интересует, как поживает Феодорий?       Йорг мгновенно помрачнел и откинулся на спинку стула.       — Он разочарован в вашем с ним сотрудничестве, скажем так.       Сандро тихо хмыкнул.       — Мне казалось, господина Палеолога может разочаровать только отсутствие жареной печёнки у него на столе.       — И это тоже, — невозмутимо парировал колкость Йорг. Ишкибал заметил, что, невзирая на неприятную в своей напыщенности внешность, голос у него был глубоким, почти гипнотизирующим. — Он надумывает сдать вас Оздемиру.       Личность главы Корпуса Охотников уже была на устах у всего города. Мнения были полярными: кто-то едва ли не возводил Метина Оздемира в лик святых, дланей Аллаха на земле, кто-то же ставил его в один ряд с Иблисом и его шайтанами. Для одного — Бог, для других — Сатана, как рассудил Ишкибал. Типичное явление для Инквизиции любой культуры и любого вероисповедания.       Казалось, услышанное не удивило Сандро.       — Как он собирается сдать нас, дорогой друг? — он приподнял бровь. — Наше убежище пытаются обнаружить уже долгое время, но все попытки тщетны.       — У Феодория есть свой человек в вашем Культе, — безразлично ответил Йорг.       — Это невозможно, — вставил слово Ишкибал. — Наши адепты преданны нам. Это блеф.       — Зачем ему блефовать, говоря со мной и своими подручными? — Йорг сидел неподвижно, словно статуя, манерно приложив палец к щеке. — Командир янычар знаком с Феодорием: тот ему щедро платит за невмешательство в свои дела. Сейчас главная головная боль янычар и османов — это вы, а не мы.       — Игра на две стороны до добра может его не довести, — мрачно отозвался Ишкибал. Йорг напрочь отказывался смотреть ему в глаза, словно считал за пустое место. — Этот идиот и голову-то поднял только потому, что хаос в столице устроили мы. До этого он жрал виноград на Крите и даже не помышлял о том, чтобы выдать себя за Палеолога и собрать последователей. Не говоря о том, чтобы приехать сюда.       Ишкибал помнил, что Феодорию удавалось так умело выдавать себя за потомка Палеологов, потому что вся его семья долгое время служила у этой династии казначеями. Прапрадед Феодория был, кажется, наставником Константина и Фомы.       Йорг наконец взглянул на Ишкибала. Его веки были скучающе полуприкрыты, светло-карие глаза казались почти ядовито-жёлтыми в свете свечей трактира. Круглое лицо выражало пренебрежение.       — Наши люди всегда были здесь, слушая и наблюдая то, что происходит в городе. Не пришли бы вы, пришли бы другие. Или султан внезапно помер бы, или начались междоусобицы, или какая-нибудь заведомо проигрышная война, от которой люди бы начинали уставать. Поводов может быть масса. Вы оказались лишь самым удобным.       Энтропант внимательно наблюдал за манерами и речью Йорга. Плавные, выверенные, но какие-то неуместные, как если бы он старался казаться более благородным, чем был на самом деле, о чём говорила и одежда. Они говорили на греческом, который Ишкибал знал скромно, но даже этого хватило, чтобы он заметил у мальчишки странный, едва уловимый акцент.       Да и внешность, если приглядеться, совсем на греческую или византийскую не смахивала.       И тут он произнёс с подозрением в голосе:       — Так ты сам не византиец.       Йорг какое-то время помолчал, затем его губы исказила некрасивая усмешка, и он взглянул на магистра.       — Удивительная наблюдательность. Сандро, мне казалось, ты ему сказал.       — Не успел, — спокойно объяснил Сандро, и Ишкибал в очередной раз насторожился.       — О чём?       — Наш дорогой друг Йорг выступает… идейным вдохновителем Феодория, — объяснил Сандро с ухмылкой.       Лишние метафоры были не к месту. Вкрадчивый голос магистра тотчас объяснил ему всю странность ситуации. Напряжение с лица Ишкибала спало, словно он сложил весь пазл воедино.       Некое подобие тени за троном псевдо-Палеолога. Шептун.       — Идейный вдохновитель, значит, — о сокрытии этого факта он собирался поговорить с магистром позже. — Получается, ты должен знать о личности этого шпиона.       — Разумеется.       — И, конечно, за эту информацию ты что-то хочешь.       — Наблюдательность и догадливость. Хорошо, когда эти качества сочетаются в одном человеке, — сардонически отметил юнец. Дерзость мальчишки была на той грани между тем, чтобы вызывать у него раздражение, и тем, чтобы вызывать одобрение. — Да, у меня действительно есть условие.       — И тебе не приходит на ум, — Ишкибал сделал непринуждённый вид, будто всего лишь искренне предполагал, — что мы можем заставить тебя выдать эту информацию?       — Я знаю ваши фокусы, — уже жёстче проговорил Йорг. — Нужен ослабленный или расслабленный ум, чтобы им манипулировать. Я же мыслю ясно и контролирую себя. К тому же… я знаю, что без меня вы не получите поддержку Феодория. А она вам нужна.       Ишкибал внимательно посмотрел на Сандро и заметил, что тот выглядел абсолютно невозмутимо.       Йорг вздохнул и шпилеобразно сложил ладони. Всем своим существом он так показывал превосходство.       — Кроме выдачи шпиона, я могу предложить вам поддержку золотом и охрану вашей неприкосновенности. Это достаточный аргумент для того, чтобы вы исполнили мою небольшую просьбу.       — Нам нужен доступ во дворец. На максимально возможный срок, — добавил Сандро.       Йорг сдвинул брови.       — Сынишка падишаха от рыжеволосой султанши взял бразды правления в свои руки. Янычары смеялись над ним, а он ловко прибрал их корпус к рукам, как сразил на мечах их командира, — мальчишка хмыкнул. — Принц хорошо знает, как солдаты любят такие дешёвые представления, демонстрации своей мужественности и силы. Теперь Мехмета никто не назовёт «сладким оленёнком» за глаза. Он отпустил волосы и бороду и разгуливает по дворцу с невесть откуда появившейся наложницей.       — Дела его гарема нас не интересуют, — Ишкибал выставил ладонь, призывая сменить направление речи Йорга.       Тот насмешливо взглянул на энтропанта.       — Видно, что вы не из этих краёв. Все знают, что с приходом рыжеволосой славянской наложницы в Топкапы установился «женский султанат». Султан освободил её и вступил в законный брак. Теперь каждая ублажающая шехзаде или султана девица может получить больше власти, чем любой визирь. Так что я бы вам посоветовал не относиться к гарему с таким пренебрежением.       Внезапно Ишкибал вспомнил о дочери рыжеволосой жены султана. Неспособность чувствовать большинство эмоций и неспособность привязываться стирала из его памяти всех, с кем он не имел длительного контакта. Но о ней он вспомнил. Вспомнил, как та ворвалась в его реальность с помощью эфиалтии, о которой прочла, видимо, в Гримуаре, который его Культ стащил какое-то время назад у предвестников Донского клана после их истребления. Не ведая о природе сил, с которыми связалась, принцесса Михримах тем не менее не испугалась колдовства. Там, на втором этаже таверны, куда нагрянули охотники больше месяца назад, она смотрела на него почти с отчаянной смелостью в глазах. Словно ей было нечего терять. И он попробовал. Он знал, что однажды ему пришлось бы связать себя с кем-нибудь из ведьм или адептов ханом, но оттягивал этот момент — последствия у всех были свои: у кого-то из ниоткуда возникала непреодолимая сексуальная связь, у кого-то вспыхивала ненависть, у кого-то обострялись чувства, у кого-то — притуплялись. Потому обращениями занимались по большей части опытные ведьмы, иммунные к большинству побочных эффектов.       С тех пор он никаких изменений толком не испытывал. Связь между ними могла существовать чисто химическая, человеческая, возможно, плотская — он не мог точно знать, и она чудесным образом угадала, что могла воплотиться в его жизни, использовав эфиалтию. Вероятность этого была один к миллиону, но он был чернокнижником, а потому хорошо понимал, как колдовство позволяло манипулировать вероятностями.       Конечно, он слукавил, сказав, что, поскольку она была в его голове, то и уйти не могла без его позволения, но блеф был оправданным: Михримах бы только навредила себе, попытавшись вернуться обратно. И когда опасность наступила на пятки, он прибегнул к первой ступени соединения ханом: отрезав прядь волос Михримах и закрепив образовавшуюся связь поцелуем, он возбудил в принцессе чувства и вернул её обратно.       И перед тем, как она исчезла после разрывания поцелуя, он успел совсем глубоко что-то почувствовать. Ощущение, схожее с тем, как внезапно спирает дыхание, а внутри что-то толкается, какой-то комок воздуха. Он не мог понять, или были ли это её эмоции, или его собственные. Но второе было просто невозможно.       Прядь её волос он всё ещё таскал с собой в мешочке на поясе. Несмотря на проклятие, связь между ними существовала, и Ишкибал мог даже так далеко чувствовать, пусть и слабо, что последствия обращения принцесса переносила тяжело. Но как помочь ей — не знал. Дворец теперь охраняли, словно тысячу сокровищниц, по городу шныряли патрули охотников и янычар, однажды его даже ранили, а потому предпринимать очередную вылазку к султанше было чистым безумием. Да и времени не было: их план трещал по швам на глазах.       — А дочка султана? — аккуратно спросил Ишкибал, стараясь, чтобы лицо оставалось максимально непроницаемым. — Что с ней?       Сандро тотчас смерил друга лукавым взглядом.       — Почему тебя она интересует?— спросил Йорг. — Она же не в гареме.       Ишкибал на секунду подумал, что Сандро вот-вот сболтнёт заговорщику о его знакомстве и некой связи с османской принцессой.       — Это моё дело, — Ишкибал вместо объяснений смерил мальчишку ледяным взглядом.       Тот, казалось, и не сильно интересовался его мотивами.       — Ну, теперь она фактически ещё ближе к престолу, чем была при правлении отца, если тебя это интересует. Она очень близка со своим братом, который теперь у руля, — Йорг побултыхал в кружке эль, а затем отпил из неё, смачивая горло. — Но её уже давно никто не видел во дворце. Говорят, она больна. Всё-таки мать сожгли, и отец не в себе.       Больна? Значит, чувства, какими бы ослабленными они ни были, не обманули его: обращение султанша переносила тяжело.       — Вернёмся к делу, — любезно перевёл тему Сандро, когда воцарилось странное молчание. — Что ты хочешь за помощь, друг мой?       Йорг приподнял подбородок.       — Я хочу, чтобы вы помогли мне добраться до моего брата, — тихо прошипел он, впервые продемонстрировав что-то, кроме равнодушия или сарказма.       — И кто твой брат?       — Великий князь Московский и всея Руси Иван, — псевдоторжественно провозгласил он, после чего снова помрачнел. Почти жёлтые глаза заволокло дымкой ненависти. — А на деле выродок моего отца от шлюхи Глинской.       Резкий тон звучал невообразимо озлобленно, словно он вынашивал в себе эту ненависть долгое время.       — Значит, твой брат русский. Вот откуда акцент, — сказал Ишкибал, поджав губы. — То есть ты у нас опальный княжич?       Йорг наклонился ближе к кружке и снова отпил из неё.       — Отец не любил мою мать. За двадцать лет она никак не могла родить, были то выкидыши, то мертворождённые. Тогда он за спиной духовенства потихоньку спал с Глинской. Когда бояре из рода Глинской окончательно запудрили моему отцу мозги о необходимости развода и пострига, мою мать насильно отправили в монастырь. А она была беременна.       Удивительное совпадение.       — Через полгода она родила меня и отослала к своей тётке, которая её и воспитала. Глинская и её семья долгое время выслеживали меня, но, как видите, — он развёл руками, показывая на себя, — безуспешно.       Никаких наводящих вопросов ни Сандро, ни Ишкибал за неимением времени и особого интереса задавать не собирались. Но, кажется, Йоргу это и не было нужно. Видно было, что он давно копил в себе и злость, и желание кому-то поведать свою историю. Ишкибал сомневался, что Феодорий или кто-то из их византийской шайки знал об истинной личине Йорга.       — Меня преследовали и травили, как собаку, много лет, пока однажды не загнали в угол, — его взгляд стал задумчивее. — И когда боярские пищальники уже почти прикончили меня, на помощь мне пришли местные разбойники. Я присоединился к ним. Долгое время мы путешествовали вместе, и со мной они разбогатели. Так я стал их атаманом.       Всё-таки пара вопросов родилась в голове Ишкибала.       — И зачем тебе мстить Ивану? Не он же преследовал тебя, а его мать.       — Иван ещё мал, но умён и жесток совсем не по годам. Он знал о моём существовании и больше всех хотел помочь мамаше отыскать меня. Собственно, то, что меня несколько лет назад загнали в угол пищальники княжеского двора, это его заслуга, — пальцы Йорга сильнее сжали кружку, взгляд его ожесточился ещё сильнее. — Впрочем, неудивительно: догадывался мелкий, что это с моей подачи отравили его мамашу шесть лет назад.       — И что тебя привело в Османскую империю?       — Случай. Я скрывался в южных землях и услышал полушутливые слухи о возрождающихся византийцах, которые жаждут вернуть свою империю. А нас с моими ребятами мало, но мы подвижны и искусны. Вызвались охранять этого самопровозглашённого Палеолога за щедрую плату. Так, по нашей задумке, моя личность осталась скрыта.       — И зачем тебе этот толстопузый дурак? Захотелось отомстить брату, построив собственную империю? — хмыкнул Ишкибал, возвращая долг сарказма Йоргу.       Тот оставил колкость без внимания.       — Почти, — прохладно ответил он, понизив голос. Подняв глаза, он смерил Ишкибала тёмным взглядом. — Потому что настоящие наследники Палеологов — это мы с моим братом.       Ишкибалу всегда были безразличны дела монарших домов русских с востока. Он хорошо знал о политической ситуации в королевствах Севера, но не более, за ненадобностью.       А вот Сандро, кажется, выглядел крайне заинтересованным и как будто осведомлённым.       Йорг, конечно же, обратил внимание на то, как Ишкибал не скрывал своё невежество. Слегка скривив губы, он пренебрежительно хмыкнул:       — Не удивлюсь, если вы не знали, что мы внуки Софьи Палеолог. Она была племянницей последнего византийского императора Константина. Фактически, последней в роду, оставившей потомство. Так что, поверь, дела канувшей Византии в кои-то веки трогают мою душу в самом что ни на есть прямом смысле.       — Хочешь стать её императором? — усмехнулся Ишкибал, опустив подбородок. — И для этого хочешь избавиться от брата?       — Отнюдь. Я не сказал, что хочу избавиться от него, — поправил его Йорг. — Я сказал, что мне нужно добраться до него. Ваня неглуп, как я уже говорил: он хорошо знает, что я покинул Русь, но и знает, что напоследок я ему платочком не махал — а значит, попробую до него добраться.       — И что мы можем сделать?       — А вот это уже не моя забота, — желчно усмехнувшись, отозвался Йорг, накидывая на лысую голову капюшон. — Моего брата окружают бояре Захарьины-Юрьевы, их ещё называют Романовыми. Они были близкими друзьями семьи Глинской. Они как железное кольцо вокруг моего братца: он доверяет только им, остальных же бояр готовится отправить кормить червей — и только и ждёт момента, когда возьмёт в руки полную власть.       — И действовать через неверных бояр ты не пробовал?       — Глупый вопрос, — скривился он в ответ. — Подкупы, лесть — ничего не работает. Они, может, и не любят Глинских, но есть только одно чувство, которое сильнее этого: страх перед нарастающей силой Ивана. Да и силёнок у них не хватает пойти против Романовых. Но… есть одна деталь, о которой знают немногие.       Йорг заговорил тише.       — Год назад наконец-то помер отец семейства, Роман, и его средний сын Далмат.       — Надо понимать, твоих рук дело? — усмехнулся Ишкибал.       — Лично глотку не резал, к сожалению, — желчно отозвался Йорг, сверкнув жёлтыми глазами. — Но яд, который ещё тогда по моей просьбе изготовила дорогая Ксана, не оставил следов.       Так вот откуда Йорг знал Ксану. Интересно, а знал ли об этом Сандро? Судя по всему, знакомы они были до событий в Стамбуле. Крит, где раньше обитали Феодорий и Йорг, они не посещали. Возможно, когда они ещё были у Аксая на Дону, охотясь на предвестников?       — Сердце просто внезапно остановилось у обоих, — он изобразил удивление на лице. — Но когда Роман и Далмат принимали яд, рядом с ними был ещё кто-то. И отравленную пищу он тоже принимал.       — И яд не сработал,— догадался Сандро.       — Именно. Хотя это было попросту невозможно. Но когда оба Романова отдали Христу душу в собственном охотничьем доме под Константиновском, их гость умудрился смыться целёхоньким.       — Его не обвинили в отравлении? — спросил Ишкибал.       Йорг развернулся к нему, довольно улыбаясь.       — Обвинили, разумеется. Мне это было только на руку: Иван понимал, что внимательные и осторожные Роман и Далмат вряд ли бы сели за стол со мной или моими людьми. Так что это был кто-то посторонний. Но слуги не сумели опознать гостя — знали только, что он там был и прибыл инкогнито. Но мой человек, обыскав комнату Далмата, отыскал там письмо, которое он собирался отправить своему старшему брату Даниле.       Йорг отодвинул полу накидки и вытащил из внутреннего кармана аккуратный чистый свёрток бумаги с печаткой. Положил на стол, чтобы Ишкибал и Сандро могли рассмотреть его.       — В нём говорится, что они наконец встретились с его потерянным дитём, и оно бы очень хотело с ним встретиться лично. Но за ним охотятся, а посему встреча может произойти только здесь, под Константиновском. Он призвал его закончить свои дела в Москве и как можно скорее приехать к ним. Дописал, что у «дитя глаза твоей Аннушки». Это его первая покойная жена, он её так называл. Вторую тоже зовут Анна, но её он зовёт более холодно и относится соответствующе.       — Бастард, значит, — лукаво улыбнулся Сандро, припустив веки. — Как и ты.       — Если отыскать этого бастарда, как ты выражаешься, — Йорг указал пальцем на письмо, — то всколышется сначала семья его второй жены, а потом и всё боярство. После гибели отца и брата он и так с трудом держит власть. И тогда о браке их младшей сестры Анастасии и Ивана не будет и речи. Они потеряют всё. Это единственная зацепка, которую я могу вам дать. — Глаза Йорга заблестели каким-то безумием. — Воспользуйтесь любыми этими своими фокусами, но отыщите мне ублюдка Захарьина. И тогда я лично открою вам ворота во дворец Топкапы.       Сандро и Ишкибал обменялись выразительными взглядами. Вряд ли магистру понадобилось бы его одобрение, но всё же он ответил ему едва заметным кивком.       — Что ж, если ты этого так желаешь, друг мой, то ты получишь желаемое.       — Очень на это надеюсь.       Внимание атамана и двух чернокнижников привлёк шум снаружи, который тотчас ворвался в трактир. То были охотники. Йорг мгновенно поглубже опустил капюшон.       — Чёрт, меня не должны с вами видеть, — выругался он. Побежать куда-то в сторону гостей было бы подозрительно.       Выглядели бугаи, облачённые в красные лёгкие доспехи, внушительно и свирепо: казалось, они пришли в трактир не с обычной проверкой.       — Нам донесли, что отсюда вышел мужчина и затем сбросился в воду, — грозно начал один из охотников. — По словам очевидцев, он выглядел как под проклятием.       Ишкибал мгновенно напрягся всем телом и сделал попытку осторожно подняться, как стальная хватка рук Сандро вынудила его опуститься на место.       — Если здесь видели культиста, то немедленно докладывайте! Ну же!       Тишина длилась всего пару секунд, после чего одна из далеко не молодых женщин указала прямо на них.       — Эфенди, вон мужчина, с которым он разговаривал перед тем, как убиться!       Охотникам не нужен был опрос свидетелей или что-то подобное — достаточно было простого указания пальцем. Обнажив ятаган, охотник направился к ним.       — Беи, немедленно откиньте капюшоны и назовитесь, — жёстко проговорил он.       А вот этого они допустить не могли. Охотник пальцем подозвал с собой ещё троих других членов патруля, которые по примеру своего лидера обнажили мечи.       — Сделайте что-нибудь, — злобно и испуганно прошипел Йорг.       Чернокнижники медленно поднялись с места, но капюшонов не откинули и остались стоять неподвижно.       — Чего молчите, бездна вас задери?! — повышал голос он, схватив Ишкибала за рукав плаща. — Ослепите их, превратите в петухов, что угодно!..       — Они шепчут заклятия! — рассвирепел охотник, которому явно пришлось не по душе, что беседу беи продолжили без него.        Двинувшись на Ишкибала, который стоял ближе всех, чтобы схватить его, он встретился лишь с пустотой в следующую секунду. Рука его мазнула по воздуху — там, где Ишкибала явно не было. Дёрнувшись, он проморгался и принялся недоуменно озираться по сторонам.       — Что за… где они?!       — Командир, что с вами? — недоуменно спросил охотник. — Он же справа от вас стоит!       — Какой справа? Слева же!       Псионика именно так и действовала: каждый охотник думал, что чернокнижники стояли в каком-то другом месте.       Командир патруля быстро понял, что с его разумом играли, а потому принялся остервенело размахивать ятаганом вокруг себя.       — Они колдуют! Колдуют! Убейте их, ну же!       — Я схватил левого! — провозгласил ещё один охотник, скрутив заверещавшую женщину.       — Тупица, это я схватил левого, он тебя дурит! — кричал второй.       Остальные, словно обезумившие, принялись размахивать мечами, требуя показаться настоящим культистам. Настоящие же Ишкибал и Сандро потихоньку перемещались вместе с Йоргом вглубь трактира, пытаясь смешаться со взбудораженной толпой, которая как раз-таки видела, что они были настоящими. Один из мужиков попытался напасть на Сандро, но тот быстро увернулся от удара, и нерадивый герой упал прямо на стол позади него. Контролировать разум можно было только максимум двух человек — повезло, что и охотников было всего пятеро. Только один из патруля оказался не околдован — но был настолько напуган, видимо, совсем новобранец, что не рискнул соваться к ним. А может, тоже предполагал, что находился под действием проклятия.       Люди были напуганы настолько, что тоже не решались лишний раз привлекать к себе внимание охотников — те за культистов принимали каждого второго, пытаясь сражаться с обманом зрения, который наслали чернокнижники. А потому просто стояли в сторонке, мысленно молясь, чтобы и до них не добрались — события в городе недвусмысленно им дали понять, что культистам не стоило переходить дорогу.       Когда они каким-то чудом пробрались к выходу из трактира, охотники крепко схватили Йорга. Тот принялся вырываться, как девка. Дверь же в трактир оказалась незащищена, и они могли бы сбежать.       — Помогите мне! — верещал опальный княжич.       Ишкибал же тем временем успел распахнуть дверь и выйти наружу, потеряв одновременно контроль над двумя охотниками. Было всего несколько секунд, прежде чем они поняли бы, что они сбежали.       — Давай, Сандро, нам нужно уходить!       — Нам не добраться до Топкапы, если ему тут глотку перережут, — объяснил Сандро, впрочем, не выглядя взволнованно.       Колебание магистра сыграло им не на руку: двое охотников действительно стали взирать на происходящее осознанно и кинулись разнимать свои товарищей и простых посетителей трактира.       — Вон они, братья! Они там! — они указали на культистов, которые уже одной ногой сбежали.       Шум из трактира, очевидно, привлёк остальных горожан — кто-то позвал другой патруль охотников, и теперь те бежали прямо к ним.       Ишкибал гневно посмотрел на Сандро:       — Либо он, либо мы!       Сандро отбросил капюшон плаща и быстро закатал рукава.       — Беги, Ишкибал, я справлюсь.       — Сандро, ты…       — Живее, — отрезал он и развернулся всем корпусом к охотникам. Перед тем, как пуститься в бега вниз по улице, Ишкибал успел заметить только резко взбудоражившееся от движений Сандро пламя свечей и чанов с огнём, освещавших трактир.       Сандро же не выносил энтропию.       — Он там! Он бежит! — горожане показывали догонявшим его охотникам на него пальцами, и Ишкибал только помянул бездну про себя, прежде чем со всей силы ног побежать в неизвестном направлении.       Беготня длилась долго: охотники были неглупы и предсказывали все повороты, в которые сворачивал Ишкибал. Где-то его уже поджидали другие патрули, быстро среагировавшие на звуки погони и свистки своих собратьев. Он бегал и бегал, пока не заприметил в одном из очередных поворотов какую-то женскую фигурку, показавшую ему бежать к ней. Ишкибалу долго думать не пришлось, и он рванул туда, куда ему показала незнакомка. Забежав внутрь какого-то дома и захлопнув за собой дверь, Ишкибал мгновенно заприметил открытое у двери окно и тут же его с хлопком закрыл.       — Бездна, — выругался он, тяжело и быстро дыша. Лёгкие горели огнём: Ишкибал ненавидел бегать. — Это тупик. Тут всего несколько домов, они проверят… — шипел он, поворачиваясь лицом к своему «спасителю».       Только он подумал, что это была, скорее всего, ловушка, как эта мысль мгновенно испарилась, уступив место огромному изумлению.       На его смотрели холодные синие глаза принцессы Михримах. Насупившаяся, осунувшаяся, почти белая, как полотно, она была похожа на него самого, словно сестра-близнец. Откинув капюшон с головы, она продемонстрировала ему абсолютно белые волосы.       Дыхание и так не собиралось возвращаться из-за быстрого бега, а так и вовсе грозило ускориться. Такой вот встречи он точно не ожидал. Михримах взирала на него мрачно, желчно, словно видела в нём средоточие всего, что ненавидела, но ему догадываться о причинах не нужно было. Он всё понимал.       Михримах молчала, видимо, не понимая, с каких своих проклятий стоило начать. В её глазах так и читалось, как мысли хаотично сменяли друг друга, наперебой требуя выхода наружу.       — Как ты меня нашла? — спросил он первое, что ему пришло на ум. Она была во плоти, он это точно знал — значит, это было не колдовство.       — Ворожба, — сухо ответила Михримах. Ишкибал попробовал скрыть откровенное недоумение на лице, сменив его лёгким изумлением.       Ворожба входила в раздел энтропии, но мало кто из чернокнижников решался полноценно заниматься именно ей: то была скучная, кропотливая работа, требующая концентрации, широких познаний в травах и веры в то, что делаешь. Если обычные чернокнижники, избиравшие своей «специализацией» воздействие на разум, сны или манипулирование энергией, могли заниматься смежными дисциплинами, то ворожеи — нет: выбрал ворожбу, ворожбой и занимайся. Избирав эту удивительную смесь алхимии, травологии и колдовства, ворожеи научились соединять разные травы и алхимические вещества и при помощи колдовских формул делать с этими травами то, что не может простой человек: заглядывать в прошлое, искать пропавших, исцелять смертельные раны — и даже обращать воду в яд. Потенциал у раздела был огромен. Как и риски, условности и ограничения.       — Надо же, надо же. Маленькая принцесса научилась ворожбе за такой короткий промежуток.       — Не я.       — А, — выдохнул он понимающе, — значит, твоя почти-сестрёнка. Как там её? Нурбану, кажется?       — Слишком много вопросов для того, за кем гонятся охотники, подвластные мне и моей семье, — ядовито прошипела Михримах.       А она поднабралась желчи за время обращения. Он мог бы посмеяться над этим, но не мог — понимал, что виной этим мучениям был он сам.       — И слишком много колкостей для той, чьи волосы белее шведского снега, — почти ласково парировал Ишкибал, широко улыбнувшись и выразительно осмотрев её голову. — А тебе новый цвет к глазам. Теперь мы похожи, как братик и сестра. Думаю, охотники оценят.       — Замолчи, — резко произнесла принцесса. Под чёрными бровями её глаза казались зловеще злыми, подчёркнутые и тёмными кругами. — Мне опостылел твой трёп. Заверши то, что начал.       Он выгнул бровь, сложив руки на груди.       — Что же я начал? — спросил он невозмутимо.       — Хан, Ишкибал. Заверши обращение, или клянусь, я выдам тебя охотникам. Я их султанша, они любому моему вранью поверят.       Сколько жара в одной только фразе. Сколько праведного гнева в сверкающих глазах. Он бы ещё помучил «султаншу» испытующим молчанием, если бы не эхо гомона охотников, которые проверяли дома в тупике.       — Послушай, принцесса, — произнёс он тише без насмешки в голосе. — Сейчас у нас нет на это времени. Мне нужно скрыться как можно скорее.       Он попытался увильнуть в другую часть дома, чтобы как-то вылезти через другое окно, но цепкие худые пальцы, вцепившиеся в его плечо, остановили его. Он раздражённо повернулся в её сторону и увидел, как в другой руке султанши сверкнуло лезвие кинжала.       — Я не дам тебе уйти отсюда.       Его могла бы восхитить такая страстность. Если бы он был способен её по-настоящему прочувствовать.       Ишкибал издал смешок.       — Осторожно, принцесса. Не поранься.       Лицо Михримах побагровело от гнева, и она стремительно приставила ему нож к глотке. Бесстрашие в каждом жесте.       — Я выросла с четырьмя братьями, — прошипела она ему в лицо. — Я умею обращаться с кинжалом, можешь мне поверить.       Он успел отметить, что с той первой секунды, как он её увидел у этого дома, её щёки чуть порозовели от притока свежей крови. Словно ей становилось лучше.       Вдалеке от того, кто связал её с собой ханом, но не обратил до конца, она чувствовала невероятное истощение — он был удивлён, что она мало того, что осталась жива, так ещё и умудрилась его отыскать и не побояться прийти к нему в одиночку. Видимо, ей кто-то помог. Кто-то знающий, как поддерживать жизнь в её истощённом и израненном колдовством организме.       Но чем дольше она стояла сейчас рядом с ним, тем резче и быстрее становились жесты, тем лучше ей дышалось, тем жарче и здоровее сердце качало кровь. О такой тонкости связи хана он не знал. Да и зачем ему это было.       Теперь же Ишкибалу было почти любопытно, к чему могло привести завершение этого опасного ритуала, когда её здоровье восстановилось бы — и Михримах стала сильнее и живее, чем когда-либо. Какую связь могло обострить, какие чувства разгорячить. Проблема только была в том, что он не мог закончить обращение вне Иншалоста — там были необходимые травы, яды, в конце концов, спокойная обстановка, инструктаж и отсутствие спешки, которые бы точно в большей степени гарантировали ей выживание.       Лезвие кинжала больнее вперилось в его горло. Ещё чуть-чуть, и она пустила бы ему кровь.       Гул голосов за дверью становился всё отчётливее.       — Хорошо, прелесть моя, — издевательски бросил он, пальцами опуская её кинжал. — Будь по-твоему. А теперь давай выбираться отсюда.       — Я сказала тебе завершить обращение! — не унималась она, но кинжал опустила.       Он уже более взволнованно посмотрел в сторону двери.       — Птичка моя, — ему доставляло огромное удовольствие называть её уменьшительно-ласкательными прозвищами, видя, как её это раздражало, — ты считаешь, что обращение в ведьму — это ещё разок тебе прядку отрезать?       Она ничего не нашла, чтобы ответить, и он схватил её за руку, потащив за собой в другую часть дома.       — Как ты сюда пришла? Каким путём? — спросил он, понадеявшись, что османские принцессы пользовались какими-нибудь секретными ходами.       — Обычным, — буркнула она, накидывая на голову капюшон.       — Бездна, это плохо… Придётся лезть через окно. Повезло, что дом этот почти разваливается.       Они добрались до спальни бывшего хозяина, окно в которой выходило, по всей видимости, на другую улицу.       Деревянные ставни уже подгнили, как и замок на окне, потому Ишкибалу не удалось его открыть с первой попытки. И со второй, и с третьей.       Тем временем со стороны входа в дом послышался стук в дверь и голоса:       — Тут никто не живёт, командир, — уведомил один из охотников. — Беи, выламываем!       Ишкибал оскалился.       — Дело плохо.       — Ты не можешь выломать окно? — недоуменно спросила Михримах, повысив голос от беспокойства. Руки она выставила перед собой ладонями вверх, словно в довесок к своему удивлению.       Чернокнижник фыркнул.       — Ты, очевидно, путаешь меня со своими братьями-бугаями, принцесса, — голос сочился возбуждённым сарказмом. Входная дверь же почти была выломана. Действовать надо было быстро. — Но я могу кое-что больше…       — Что ты им… — начала было она, но мгновенно поражённо замолчала, увидев, что делал Ишкибал.       Тот отодвинул рукав плаща и коснулся пальцами крепкого стекла. То спустя несколько мгновений покрылось непрозрачной плёнкой инея, и Ишкибал, дождавшись, когда окно окончательно замёрзнет, взмахнул рукой, и стекло окна выбило его колдовством. Осколки от движения его руки вылетели в сторону улицы.       Ишкибал нетерпеливо повернулся в сторону принцессы: та стояла, будто оглушённая. Да, подумал он, многому же ей ещё предстояло удивиться. Энтропия была именно такой: самой сложной, самой опасной. Но давала большую власть над окружающим миром благодаря контролю над движением частиц материалов.       Посчитав несвоевременным распинаться, он полез в окно, которое было напрочь лишено стекла, а потому порезаться можно было не бояться.       — Давай, прелесть моя, — бросил он ей небрежно. — Если не хочешь отправиться на костёр охотников, иди за мной.       Михримах дёрнулась, как от удара, и послушно полезла за чернокнижником. Окно было невысоким, но ей было непросто сначала задрать платье, успеть смутиться и сделать попытку перелезть через высокую преграду. Ишкибал, недолго думая, помог принцессе, перехватив её за талию и поставив на землю.       — Куда мы сейчас? — спросила она, когда энтропант, всё так же держа её за рукав плаща, двинулся в неизвестном направлении. — Как ты это сделал?       Вопросы звучали с нотками угрозы, но Ишкибал чувствовал, что превалировало в её интонации скорее так присущее ей любопытство.       — Принцесса, ты всегда так много болтаешь, когда от кого-то скрываешься? — спросил он почти ласково.       — Нет. Я так много болтаю, когда скрываюсь с преступником, который тащит меня неизвестно куда, — ядовито-повседневно ответила она. — Ну? Отвечай. Что это за колдовство было? И куда мы идём?       Ишкибал выдохнул. Их с султаншей разделял лишь шаг, и на долю секунды ему захотелось усыпить её и потащить за собой на плече, как мешок с зерном. Правда, понимал, что физическая подготовка ему явно такое не позволила бы проворачивать в течение длительного пути: сил у него было не больше, чем у пятнадцатилетнего мальчишки из-за слабых мышц и худобы.       Михримах крайне возмутило, что они уже миновали пару переулков, постоянно оглядываясь, а он ей ни слова не сказал, ничего не объяснил и просто таскал за собой за руку, словно живую куклу. Она постоянно не успевала одновременно и маневрировать, следуя за его движениями, и опасливо оглядываться, и не наступать в грязные лужи от подтаявшего снега.       Он не мог ей рассказать, куда они шли, потому что сам толком не знал. В Иншалост увести её он не мог, а потому предполагал для начала просто скрыться от преследователей где-нибудь, где бы патрули охотников не прочёсывали бы каждый локоть пространства, а потом решить, что делать с принцессой дальше.       Так они забрели в район немногочисленных торговых лавок недалеко от Ипподрома султана Селима. Тут, как помнил Ишкибал из рассказов своих шпионов, очень часто проводили время Капудан Паша и его нижестоящие по рангу «морские львы». Те не выносили бесконечных патрулей Оздемира, ограничиваясь лишь собственной стражей. Культ туда не лез по понятным причинам, но, возможно, сегодняшний день был исключением. Сейчас было главным не наткнуться на охотников.       Вдалеке слышался шум от скачек на ипподроме. Стоял гам и шум от кучи голосов. Удивительными людьми были эти османы: даже в самые тёмные времена не отказывались ни от увеселительных скачек, ни от выпивки в тавернах. Казалось, война только поспособствовала повышению прибыли подобных заведений. Недалеко от полей, где и был ипподром и сами трибуны для зрителей, находились немногочисленные домики, где проживали руководители скачек, гости столицы и некоторые привилегированные жители, вроде торгашей или приближённых визирей. Несколько лавок с дорогими безделушками, портные, цирюльники, лекари и пара трактиров. Вот в один из оных Ишкибал и думал заглянуть, направившись вместе с султаншей туда окольными дорожками.       — Я тут никогда не была, — произнесла его спутница, и он, взглянув на неё, разглядел очередную вспышку детского любопытства.       — Как? — его это удивило. — Который год ты живёшь, принцесса?       Она почему-то странно отреагировала на этот вопрос. Как будто смутилась.       — Двадцать второй.       О том, что она ни разу не посещала ипподром собственного города, он тотчас позабыл, зацепившись за более интересную деталь. Он даже рот приоткрыл, продемонстрировав, как сильно ошарашен.       — И ты ещё не замужем, принцесса? — лицо Ишкибала осветила широкая улыбка. — Не нарожала пятёрку детишек, по одному на каждый год брака?       Султанша теперь наотрез отказывалась смотреть ему в глаза, хотя он видел, как покраснели её ещё по-детски пухлые щёки. Выглядела она явно не на свой возраст, отчего её незамужество его не так удивило. Ему казалось, что ей нельзя было дать больше шестнадцати лет.       — Нарожала, — процедила она смущённо и раздражённо одновременно. — Только, может, не помню этого.       Ишкибал хохотнул. Её остроумие он находил почти очаровательным.       — Как же твой венценосный батюшка не выдал тебя замуж? Мне казалось, монархии наших государств не сильно этим отличаются.       — Мой отец — исключение, — сказав это, Михримах резко замолчала, потупив взгляд. — Был, по крайней мере.       Он заинтересованно взглянул на неё, ожидая продолжения мысли. Но её не последовало.       — А что с твоим отцом, принцесса?       Михримах смерила его могильно холодным взглядом.       — Как будто ты не знаешь.       — О чём не знаю?       — Не прикидывайся! — разозлилась она, чем тотчас привлекла к себе внимание прохожих. Спрятав лицо за капюшоном, она сомкнула губы.       Они как раз успели дойти до трактира, о котором думал Ишкибал. Но заходить внутрь с из-за чего-то разозлившейся принцессой было опасно.       — Принцесса, я не знаю, что с твоим отцом, — искренне произнёс он, решив не язвить или увиливать.       Судя по тому, что Михримах уж слишком уверенно разозлилась, винила она целенаправленно его и его Культ. А значит, что-то точно произошло.       — Вы напали на него ночью несколько недель назад, — выпалила она гневно, сверкнув синими глазами. — Наложили на него какое-то проклятье, и теперь он боится даже собственной тени и не узнаёт никого из своей семьи! Он потерял память!       Услышанное озадачило Ишкибала. Как он и предполагал, Михримах отчего-то была уверена, что они с Культом напали на её отца. Значит, то, как сменилась власть в Топкапы и сколь резво в свои руки взял управление столицей принц Мехмет, было связано с тем, что отцовское вмешательство перестало быть для них помехой.       Только вот Ишкибал впервые слышал об этом. Вряд ли кто-то бы из их Культа решился на такое без одобрения Сандро или Ксаны.       А Сандро и Ксана не могли решиться на такое, не посоветовавшись с ним. Они же всегда советовались.       Сначала этот Йорг, теперь султан Сулейман. В Ишкибале шевельнулся знакомый ему лучше всего гнев.       — Почему вы решили, что это мы? — спросил он сухо, потемнев во взгляде. — Были какие-то доказательства?       Казалось, вопрос в понимании Михримах был странным.       — Какое это имеет значение? Кому ещё потребовалось бы так чудовищно поступить с моим отцом? Да ещё и с помощью такого ужасного проклятия.       «Кому ещё бы потребовалось» было утверждением спорным: Ишкибал хорошо знал о банде псевдо-Палеологов и куче иностранных врагов Османской Империи. Но вот аргумент с проклятием был весомым. Так просто прийти и лишить султана памяти и рассудка было под силу далеко не каждому чернокнижнику, не говоря о ком-то ещё. А следовательно, об этом деле были наверняка осведомлены Сандро и Ксана.       — Тебе ещё хватает наглости отрицать это, — презрительно произнесла Михримах, скривив губы.       — Не время и не место болтать об этом, принцесса, но спешу тебя заверить: я ничего об этом не знаю. А теперь пойдём внутрь.       — Как ничего не знаешь? — с нажимом переспросила она, но вслед за ним всё же пошла. — Ты правая рука магистра.       — Откуда ты знаешь? — он замер, нахмурившись. — Кто тебе сказал?       Кровь мгновенно отхлынула от лица султанши.       — Догадалась.       — Либо ты дьявольски догадлива, прелесть, — он ласково оскалился. От такого контраста Михримах замерла, — либо кто-то очень болтливый сказал тебе. Как и сказал, как меня отыскать с помощью ворожбы.       — Ничего подо… — она не смогла закончить фразу: Ишкибал схватил её двумя пальцами за подбородок.       Они стояли как раз в тени между трактиром и соседним зданием, а потому случайные прохожие издалека не смогли бы зацепиться за них взглядом. Михримах остолбенела от страха, когда он чуть усилил хватку: кожа девушки под его пальцами побелела, в синих глазах стоял ужас. Он умел его внушать, бывало, что и лучше самого магистра или его сподручной ведьмы. Моложавый вид и тощее скелетоподобное тело часто лгало его неприятелям, когда на деле значительный жизненный опыт, сильное колдовство и могильных холод в серых глазах могли заставить остолбенеть на месте.       Кто знает, разозлила его так принцесса своим враньём или сокрывшие от него свои планы Ксана и Сандро. Поразительная самонадеянность, подумал Ишкибал. Эти двое смогли взять власть в чёртовом Культе только потому, что ему самому было бы скучно руководить столь большим количеством людей.       — Давай, прелесть моя, говори. Этот шпион — чернокнижник?       Ему показалось, что человек, о котором говорил Йорг, и тот, кто помогал семье османов, был одним и тем же человеком.       — Нет, — она сглотнула. — Я не знаю, кто он.       — Он? — Ишкибал приблизил своё лицо ещё ближе: их носы теперь разделял лишь дюйм.       Михримах попыталась втянуть в себя воздух, чтобы выиграть время, но заколебалась на секунду дольше нужного, и Ишкибал понял, что та думала снова соврать.       — Значит, она, — хватка энтропанта чуть ослабла, и теперь пальцы почти мягко поглаживали подбородок мгновенно потерявшей всю свою спесь султанши. — И… назвалась ли эта незнакомка?       — Нет, — голос принцессы дрогнул.       — Принцесса, думаю, ты уже должна была понять, что врать мне — вредно для здоровья... — Прерывистое дыхание султанши ударяло ему по коже. Почти волнуя давно спавшие нервы. Или ему казалось. — Если я не сделаю из тебя ведьму, ты умрёшь рано или поздно… — прошептал он ей в лицо. — Так что напряги память, милая: как зовут ту, которая помогает вам?       Михримах заколебалась, он видел это по её глазам. На самом деле, можно было только догадываться, кем была эта таинственная незнакомка, так хорошо знавшая Культ и его уловки. Но вряд ли бы у неё получилось попасться в лапы Феодорию и одновременно сидеть в Топкапы и помогать правящему семейству. Возможно, это всё-таки были разные люди. И если Палеологу помогал чернокнижник, то Михримах говорила об…       Но это было попросту невозможно. Ишкибал угрожающе прищурился. Он подумал над тем, чтобы произнести имя той, о ком подумал, но предположил, что тем самым спугнёт оную во дворце, если Михримах расскажет той об их разговоре.       — Что ж, принцесса, ты…       — Это ещё что тут такое? — низкий неприятный голос донёсся слева, и чернокнижник с принцессой мгновенно повернулись на звук.       Недалеко от них в окружении «морских львов» стоял грузный мужчина в тёмно-синем кафтане, расшитом жемчугом и разными драгоценными камнями. Его шею отягощали длинные бусы, длинные рыжие волосы на голове покрывала маленькая тюбетейка, а в тяжёлую медную бороду, снизу заплетённую в косички, было вплетено золото. Руки он держал на расшитом поясе, деловито высунув за него четыре пальца, и с неприкрытым недовольством взирал на происходящее.       Увидев лицо принцессы, мужчина очень удивился, даже руки вытащил из-за пояса.       — Михримах Султан? — он поднял брови. — Что вы здесь делаете? И кто этот бей рядом с вами?       — Капудан Паша… — поражённо прошептала Михримах, и Ишкибал побледнел: час от часу не легче, сегодня он вообще мог час прожить без внимания османских воинов? — Я… Это…       Хайреддин Барбаросса сделал несколько шагов к султанше.       — Вам нельзя здесь находиться, госпожа. В городе очень опасно: повсюду шныряют культисты.       — Да, я понимаю, — быстро согласилась принцесса. Слишком быстро, чтобы это прозвучало естественно. — Я уже думала возвращаться во дворец.       Он посмотрел на Михримах. Видимо, её планам заставить его закончить ритуал не суждено было сегодня реализоваться. Но если это гарантировало ему сейчас тихо скрыться, он был бы только рад.       — Мы сопроводим вас, — кивнул Барбаросса, смерив Ишкибала подозрительным взглядом, которым он окинул его от головы до пят. — Подозрительный ты тип. На евнуха не похож.       Во взгляде принцессы снова заблестел страх.       — Внешность обманчива, господин, — улыбнулся Ишкибал, почтительно опустив голову. — Госпожа сказала, что никогда не видела Ипподром, и попросила меня сопроводить её.       Довод был сомнительный.       — Не самое удачное время для прогулок по городу вы выбрали, госпожа, — мягко произнёс Хайреддин, избавив Ишкибала от своего пронзительного взгляда. — Вы уверены, что этот ага вас сумеет защитить? Выглядит он не слишком… внушительным.       — Как он и сказал, внешность обманчива, — Михримах горделиво приподняла подбородок и высокомерно взмахнула рукой, старательно изображая высокую госпожу. — Что ж, мы тогда отправимся во дворец. Я устала. Без вас, Капудан Паша, спасибо за предложение.       — Султанша, я настаиваю, — с нажимом протянул он, положив ладонь на рукоять ятагана.       — А я настаиваю, что не стоит, — она жеманным жестом ладони остановила его. — Пойдём, Мустафа-ага.       В другой бы ситуации, будь это шуткой, Ишкибал бы запрокинул голову и зычно расхохотался. Назвал бы эту шутку лучшей, какую слышал в своей жизни, и торжественно её залил хорошим вином.       Барбаросса не смел перечить султанше, а потому не стал догонять и пытаться переубедить, когда «Мустафа-ага» и Михримах Султан уже сделали несколько шагов в противоположную от них сторону. Ишкибал уже подумал над тем, чтобы облегчённо выдохнуть и похвалить султаншу за актёрскую игру, как голос одного из морских львов заставил его застыть:       — Паша, он подходит по описанию культиста, который сегодня напал на охотников в «Старом викинге»! На скелет похож! Рост такой же, и глаза серые…       — Бездна… — выругался он, понимая, что последует за этими словами. — Принцесса, идём быстрее.       Он положил руку на её плечо, чтобы вынудить прибавить шагу.       — Постойте, госпожа! — окликнул султаншу Барбаросса.       Они не могли резко побежать: подозрительное поведение султанши только бы усугубило всю ситуацию. Она медленно повернулась, вопросительно взглянув на Хайреддина.       — Что не так, Капудан Паша? Мы спешим.       — Ваш спутник может оказаться культистом, госпожа, — мрачно процедил он, кивнув своим людям. Морские львы направились к нему.       Михримах, не робея, встала между своим «агой» и моряками Барбароссы.       — Капудан Паша, что за дерзость? Вы считаете, я собственных слуг не знаю? Это наверняка ошибка.       — Культисты — изощрённые лгуны, госпожа, и могут обмануть кого угодно.       — Вы считаете меня неспособной отличить нечестивого колдуна от обычного человека? — гневно прошипела она, изображая крайнее негодование.       Хайреддин Паша сначала думал начать оправдываться, но что-то во взгляде Ишкибала, должно быть, добавило ему дерзости. Он хмуро потёр пальцами лоб.       — Простите, султанша, но считаю. Вы видите, что происходит в городе. Мы должны быть очень осторожны, чтобы не позволить им добраться до вас и вашей семьи. Как это произошло с Хюррем Султан.       Упоминание матери заставило Михримах побледнеть. Кажется, его слова задели те мысли в её голове, которые грозили сыграть Ишкибалу не на руку: с одной стороны, Михримах должна была выгородить его от проверки Капудана Паши, поскольку, если он погибнет, то и она не выживет; с другой же — он и ему подобные были виновны в похищении его матери и нападении на отца. Это было достаточным поводом к тому, чтобы засомневаться.       Он готов был даже использовать так нелюбимую им псионику, чтобы мысленно приказать ей склониться к мысли защищать его до последнего, но не успел: молчание султанши и без того посчитали за немое согласие схватить его. Снег заскрипел под сапогами солдат, когда те начали приближаться к нему. Руки морских львов грубо вцепились в его плечи, затем один из них рванул с его головы капюшон, и взору присутствующих предстали его светлые, почти белоснежные волосы. Им было, конечно, невдомёк, что он родился с таким цветом, а не получил его в результате каких-то колдовских обрядов, но дело это не меняло.       Он попался. Не поддержал иллюзию, расслабился. И попался.       — Это он! Это точно он! Это культист! Белые волосы! — наперебой провозглашали моряки Капудана Паши. Их командир поражённо молчал и переводил взгляд с него на Михримах Султан.       Ишкибал мог чувствовать, какие мысли закрадывались в его голову. Но повлиять на это не мог: моряков было слишком много, чтобы взять их разум под контроль — они были сосредоточены и крайне насторожены. У Сандро был удивительный талант к псионике, потому в трактире ему и удалось сначала ослабить иллюзией этот барьер осознанности в голове у командира охотников, а потом и вовсе взять его под контроль, внушив полную околёсицу с поиском настоящих культистов.       — Мы опоздали… — прошептал Барбаросса, взгляд его стал почти жалобным, сокрушённым. — Культ добрался и до семьи падишаха… Уфук, опусти капюшон с головы султанши.       Упомянутый моряк был не слишком рад перспективе лезть под руку дочери султана, особенно с учётом, как та мгновенно ощерилась, но в глазах его всё равно читалось, что он верил в безрадостное предположение своего командира.       — Вы обезумели, Капудан Паша? Что за дерзость?! — руки морского солдата потянулись к одежде Михримах, и она отбивалась от них. Другому подошедшему даже влепила пощёчину. — Повелитель казнит вас!       Но доводам султанши уже не внимали: по примеру своего капитана, они посчитали её за ту, кого коснулись своими загребущими руками культисты, посчитали проклятой. Долго отмахиваться султанше не удалось, и она отчаянно вцепилась в собственный капюшон. Человек Капудана Паши грубо убрал руки султанши от ткани, после чего опустил капюшон с её головы.       Михримах тотчас обмякла, понимая, что блестящие в свете факелов белые волосы были лучшим доказательством слов Капудана Паши. На лице Хайреддина Барбароссы смешались ужас, презрение и жалость от только что раскрытой правды о семье падишаха.       — Дочь Повелителя — ведьма… Это поражение, — скорбно сказал он, стараясь сохранить хладнокровие. Он завёл руки за спину и стиснул челюсти. — Если Культ добрался до семьи Повелителя, то это значит, что и шехзаде Мехмет, и шехзаде Селим, и Баязид… Возможно, даже сам Повелитель?..       — Нет! — вскричала Михримах, которую уже держали за руки солдаты не как султаншу, а как ведьму. — Они ни при чём! Они не прокляты!       — Я не могу более слушать вас, Михримах Султан, — горько покачал головой Хайреддин. — Вашим голосом теперь говорите уже не вы, а Культ. Вашим словам нельзя верить.       — Что же теперь будет, Капудан Паша? — спросил один из моряков.       — Отведём их к Оздемиру Паше, — хмуро ответил Барбаросса. — Не люблю я этого шайтана, то что поделать.       На площади, где и находились те два дома, между которыми стояли султанша, чернокнижник и морские львы, успело собраться несколько зевак. Разглядеть лицо султанши они вряд ли могли из-за теней и расстояния, но если картина грозила разворачиваться ещё дольше, то вскоре весь Стамбул мог узнать о тайне правящей семьи.       Моряки настойчиво толкнули султаншу и чернокнижника в сторону.       Ишкибал судорожно начал думать. С одной стороны, вся эта линия могла привести к небывалому хаосу: Стамбул бы окончательно разлетелся в щепки, если бы вскрылась эта грязная тайна. Тогда им ничто не помешало бы добраться до Топкапы и подземелий под ним.       Как и хотели Сандро и Ксана. Сандро и Ксана, спутавшиеся с Йоргом втайне от него. Проклявшие султана втайне от него. Реши он погибнуть во имя их целей в такой ситуации, это бы попросту растоптало все его принципы, даже призрачные, которые остались у него после потери большинства эмоций.       Когда Михримах схватили моряки, когда он сам почти дышал её дыханием, когда чувствовал холодную сталь, что она приставила к его горлу… он мог поклясться, что что-то чувствовал. И эта иллюзорная надежда так уверенно пустила корни в его голове, что в какой-то момент перекрыла любой здравый смысл.       Их вели в сторону выхода с района Ипподрома, и он поднял голову: впереди их ожидал деревянный мост между двумя этажами двух домов. Там держали какие-то деревянные ящики. Справа и слева от дороги уже на земле он заприметил два чана с горящим пламенем. И если ему не изменяла память, дальше по улице было несколько поворотов в переулки. Снова бежать. Но выбора не было.       Михримах, которую вели рядом с ним уже даже вытащившие мечи моряки, шла, понуро опустив голову. Её взгляд был пустым: она потеряла всякую надежду.       — Принцесса, — тихо произнёс он. Михримах без тени эмоций посмотрела на него, едва повернув голову. — Беги.       — Что? — недоумённо спросила она, но ответа услышать ей было не суждено.       Ишкибал резко выдернул руку из захвата опешившего моряка, ударил в лицо того, кто держал Михримах, и оттолкнул саму султаншу. Тот, казалось, не ожидал такой прыти от культиста, которого вели, приставив лезвия ятаганов к спине. Чернокнижник, когда они оказались почти над подвесным деревянным мостом, выбросил одну руку наверх. Он оскалился, зубы его стиснулись, и деревянные ящики, под управлением его руки, раскололись в щепки, полетев на головы нескольких моряков. Те с криком под весом дерева упали на землю.       Из всех охотников только Капудан Паша оказался умнее и не так удивился манипуляциям Ишкибала: понимал, что схватили они чернокнижника, а не обычного пьяницу. Ятаган был у него наготове, и командир османского флота уже выверенно замахнулся на Ишкибала. Оный фехтовальщиком не был, но обладал достаточно обострёнными чувствами и рефлексами, чтобы успевать неумело, но уворачиваться от смертоносного оружия.       Увернувшись сначала от ятагана, а после и от выставленного плеча Хайреддина, Ишкибал зашёл тому за спину и, использовав его собственную энергию, ударил по лёгким, заставив с прерывистым выдохом упасть на землю. На чернокнижника двинулись ещё несколько оставшихся моряков, и Ишкибал приступил к следующей части своего импровизированного плана побега: выставив руки на сей раз в стороны чанов с огнём, он напряг пальцы и мысленно приказал пламени яростно ужалить одежды рядом оказавшихся солдат. Моряки оглушительно заорали: огонь быстро поглотил их одежды и начал пожирать кожу. Ишкибал убедился, чтобы огонь перекочевал обязательно и на Капудана Пашу, который как раз пытался подняться на обессилевших в секунду руках.       Поражённые немногочисленные свидетели происходящего тоже дополнили ор моряков собственными истошными криками. Вторить им начала и сама султанша: ошеломлённая увиденным, она прижала руки к щекам и кричала.       — Давай, принцесса, нужно бежать! — он резко подбежал к Михримах и сделал попытку поволочь за собой. Та в ужасе отбросила его руку.       — Отпусти меня, чудовище!       — Я спасаю тебя, глупая женщина! — прошипел он ей в лицо: от былой игривой лукавости не осталось ни следа. — Они бы казнили тебя и твою семью, если бы узнали! Давай, нужно бежать!       — Меня те люди тоже видели! — султанша указала на свидетелей: тех становилось всё больше, уже больше десяти человек. — Ты их тоже убьёшь?       Ишкибал оскалился. Запах горелой плоти уже мёртвых моряков неприятно бил в нос.       — Если понадобится, да, — и он снова схватил и потащил её за собой, уже крепче вцепившись пальцами в кожу.       — Отпусти меня! — захныкала она, шок и ужас не давали ей мыслить здраво: она отказывалась бежать с ним и принимать тот факт, что он поджёг нескольких людей, чтобы сохранить её тайну.       Несмотря на худобу, у него, как у мужчины, оказалось сил всё равно больше, чем у Михримах: её вырывания ни к чему не привели — он продолжал тащить её за собой. Попыток она, конечно, прекращать не собиралась…       Пока резко не замерла — настолько внезапно, что он даже обернулся.       Лицо султанши исказилось от немой боли. Глаза Ишкибала напряжённо округлились: он не мог понять причину, пока его взгляд не зацепился за тоненькое древко от стрелы, пронзившей её спину.       Шок и боль оказались для её истощённого колдовством хана тела слишком большим потрясением: закатив глаза, Михримах рухнула на его вовремя подставленные руки — которые тотчас обагрились кровью.       Он грубо выругался: стрела зашла слишком глубоко, но, кажется, жизненно-важные органы не задела. Такое промедление могло стоить им жизни, Ишкибал поднял голову: стрелком оказался какой-то юнец, чьё лицо было искажено божественным гневом. Он и остальные люди двинулись к ним — ужас сменился яростью и жаждой мести за всех, кого они потеряли из-за его Культа.       Глаза Ишкибала налились кровавым бешенством, которое он так давно не чувствовал, белки его покраснели, кровь хлынула к рукам и ногам. Всё ещё держа Михримах на своей груди одной рукой, он движением второй руки направил пламя из других чанов с огнём, окружавших площадь и людей, к ним, угрожающе приближавшихся к ним с принцессой. Кто-то пытался отбежать, но огонь неумолимо настигал то одного, то второго, беспощадно пожирая плоть.       Ишкибал больше тридцати лет не чувствовал такого прилива сил, такого животрепещущего внутри гнева. Сила любого колдовства, помимо всех прочих факторов, напрямую зависела от силы эмоций — любых. Ярость, которую он испытывал сейчас, внезапно смешалась с ещё одной давно не испытываемой эмоцией — упоением. Он упивался видом горящей плоти, наслаждаясь криками тех, кто мог причинить ему и Михримах вред, и чувствовал невообразимое удовольствие от того, что испытывал всё это.       Больше медлить было нельзя, как и выискивать любых выживших свидетелей, и Ишкибалу пришлось прерваться, чтобы поднять принцессу на руки. Выбора не было: нужно было отправляться вместе с ней в Иншалост. Путь до ближайшего потайного входа был неблизкий, и он понимал, что с окровавленной Михримах со стрелой в спине он не смог бы далеко уйти незамеченным. Помощь, нужна была помощь. Затаиться в каком-нибудь домишке и вызвать своих адептов, что угодно.       — Что ж, принцесса, — мрачно произнёс он, глядя на её обескровленное лицо. — Умеешь ты получить желаемое.