Уж замуж невтерпёж

— Я этого так не оставлю! Я не потерплю подобного в нашем славном городе! Клянусь Пресвятой Девой, полковник, или вы поймаете негодяя, или будете болтаться на виселице на его месте! Ну, относительно последнего багровый от ярости бургомистр явно преувеличивал — накинуть петлю на шею Алонзо Андраде пытались многие, и где они сейчас? — однако в общем и целом жалобы дона Эстебана Мезонеро были вполне обоснованными. Таких дерзких ограблений в Нуэво-Империале не случалось давно. Признаться, полковник уже и не мог припомнить, когда он в последний раз гонялся за лихими разбойниками. По приезду, разве что. А затем все как-то очень быстро присмирели, видимо, Пресвятая Дева помогла. И вот на тебе! Зорро, надо же... Полковник задумчиво, с прищуром, смотрел на брызжущего слюной бургомистра. Любого другого этот взгляд заставил бы занервничать, но за плечами Эстебана Мезонеро имелась оборона пары крепостей и должность смотрителя королевских серебряных рудников. Толстяк был не робкого десятка, надо признать, хотя на лошадь мог вскочить разве что с помощью пары-тройки слуг и крепкой табуретки. Хорошо, допустим, бургомистр не врёт, и неизвестный действительно ограбил его с мужем неподалёку от дома Андрады. Карета бургомистра уезжала одной из последних, но три повозки отправилось ещё через полчаса, причём одна выглядела побогаче того ужаса, на котором разъезжает чета Мезонеро. Стало быть, бандит местный — знает, кому принадлежит карета. Хотя, конечно, случайность отбрасывать сходу нельзя... Беда в том, что полковник не мог сходу вспомнить среди местных такого сорвиголову, который рискнул бы напасть на бургомистра. Народ в Нуэво-Империале подобрался тихий, смирный. — И чем, спрашивается, занималась наша доблестная армия, когда моего мужа напугали до полусмерти? Вот это вряд ли, отметил про себя Андрада, сохраняя на лице маску уважительного внимания. Томазо Мезонеро похож на супруга, его надорвёшься пугать... — Чем, я вас спрашиваю, сеньор полковник? Что вы делали? Давали бал, кружили в танце, пока подлый бандит... — В-вам не понравился бал, сеньор бургомистр? — О, Боже, — не сдержавшись, пробормотал под нос полковник. Только Диегито здесь и не хватало для полного счастья! Муж... нет, не разочаровывал Алонзо, но только потому, что полковник Андрада с самого начала запретил себе надеяться на счастливый брак. Как только пришло известие о требованиях старшего де ла Веги, Алонзо, покорившись неизбежности, изобретательно придумывал для будущего супруга всё новые и новые недостатки. По сравнению с кошмаром, который полковник нарисовал себе до встречи с Диего, тот оказался... терпимым. А большего от де ла Веги вряд ли следовало желать. Видит небо, Алонзо старался стать хорошим старшим мужем! Он не навязывал своё общество юному красавчику, с пониманием относился к его нежеланию осуществлять супружеский долг... как тогда, во время первой брачной ночи. До сих пор неприятные воспоминания заставляли полковника морщиться. Диего был послушен, но каждым жестом, каждым вздохом показывал, насколько же ему неприятно происходящее. И Алонзо снова пришлось действовать так, как требовали обстоятельства, а не так, как ему хотелось бы вести себя с молодым мужем. Он закрепил фактическую сторону брака по возможности быстрее и избавил де ла Вегу от своего присутствия... Нет, не де ла Вегу. Диего теперь Андрада-младший, и к этому тоже необходимо привыкнуть. Как и к постоянным мигреням, слабому голосу, изящным рукам, не державшим ничего тяжелее Библии... Таков Диего Андрада, и о жарких ночах с Клаудио Эрреро следует позабыть. Хотя пылкий мерзавец на балу чуть ли не в открытую предлагал возобновить отношения. С Роберто поругался, что ли? Забыть страстные поцелуи, томные взгляды, бесстыжий зад... У Алонзо Андрады множество недостатков, но бесчестить мужа на глазах у всего Нуэво-Империала он не станет. Даже такого мужа, который его терпеть не может и падает в обморок по первому удобному поводу. Впрочем, конкретно сейчас бледная физиономия Диегито и его несчастные, страдальческие жесты оказались как нельзя кстати. Чета Мезонеро наперебой стала убеждать юного хозяина, очевидно, всё ещё страдающего жестокой мигренью, что бал они вспоминают исключительно с чувством величайшего удовольствия, что организация праздника была выше всяческих похвал, и что столь радушного хозяина ещё надо поискать. Диего выдавил слабую улыбку и отправился отдавать распоряжения насчёт завтрака. — У вас превосходный муж, — восхищённо отметил сеньор бургомистр, а его собственный супруг поддержал сказанное энергичным кивком. Алонзо заставил себя улыбнуться: — Да, Господь послал мне утешение в моих бедах... И ещё как послал! В погребе хранился бочонок отменного рома, и полковник намеревался напиться до свинского состояния. Но чуть позже. После того, как отдаст распоряжения по гарнизону. — Представляете, что будет, если наглый мерзавец осмелиться угрожать вашему прекраснейшему Диего? «Что будет, что будет... Обморок будет. А деньги улетучатся». — Я и помыслить боюсь о подобном, сеньор бургомистр. Поверьте, я и мои люди со всем тщанием примемся за поиски подлого бандита. — Не сомневаюсь. И... прошу меня простить. Я погорячился. Сами понимаете, приключения такого рода дурно влияют на нервы. — Всецело понимаю и сочувствую вам, сеньор бургомистр, а особенно — вашему супругу. Сеньор Томазо, позвольте вашу руку... Не откажетесь позавтракать, раз уж всё обернулось настолько печально? — С радостью, но сначала мы предпочли бы ванну... — О, полагаю, Диего уже обо всём распорядился. «По крайней мере, надеюсь на это». С ролью хозяина дома Диего и впрямь справлялся превосходно: исходила паром и неведомыми полковнику ароматами огромная ванна, рассчитанная на ночи любви («забудь, Алонзо!») и действительно способная вместить в себя двух бегемотов, наподобие четы Мезонеро. И когда муж успел добраться до этого чудовища на крепких, растопыренных чугунных ножках в виде птичьих лап? А главное — как умудрился доставить ванну из подвала в гостевые комнаты? Из кухни доносился запах еды, наверняка отменной: другой Диего не признавал, поскольку страдал слабым желудком. С появлением в доме супруга Алонзо начал подмечать, что мундир становится тесноватым в талии. Ничего, вот и сгоним лишний жир, гоняясь за Зорро... Муж появился в гостиной во главе вереницы слуг. Белоснежная скатерть, идеально расставленные столовые приборы... Беспокойно поглядел на полковника. Тебя это теперь должно радовать, Алонзо. Привыкай. Старший Андрада благосклонно улыбнулся. — Всё в порядке. Вы, милый друг, как обычно, на высоте. — Ах, я так испугался за вас... Сеньор бургомистр казался мне милым человеком. — Он такой и есть. Просто ночное происшествие его... расстроило. — Скажите, про разбойника — это правда? — Увы, да. Но вам нечего бояться, милый друг. Диего слабо улыбнулся и снова убежал по направлению к кухне. А настроение Алонзо внезапно поползло вверх. Так ты высунулся нарочно, маленький слабый мальчишка? Чтобы отвести от могучего и сильного мужа бургомистерский гнев? Забавно, забавно... И умно. Пожалуй, супружеская жизнь действительно может сложиться пусть не замечательно, но вполне приемлемо. *** В последующие две недели полковник не был уверен не только в прочности своих брачных уз, но и в том, как его зовут и какой сегодня день на дворе. Хорхе Барбадильо называл эти дни «суматошными»; по мнению Алонзо Андрады, словечко «сумасшедшие» подходило намного больше. Начиналось всё неплохо: с усиления патрулей, ленивых перебранок уланов о том, кому выходить на ночное дежурство, смеха и ставок на сроки поимки бандита. А потом Зорро нанёс очередной удар. Жертвой пал алькальд Бартоломео Эрреро. Днём он приговорил к разорению и насильственному выселению с участков нескольких крестьян, которые хронически не платили налоги. Да, их клочки земли действительно располагались далеко от воды, текущей по владениям дона Сепульведы, но ведь это не повод отказываться от повинности, налагаемой на весь подлый народ! Одного из них дон Орландо Сепульведа как раз недавно взгрел за кражу воды из реки, и правильно сделал, по мнению полковника Андрады, а теперь мерзавец, видите ли, не может работать, и потому не сумел собрать урожай маиса! Ха! Нечего было воровать. А налоги заплатить всё-таки изволь. И если ты настолько беден, то зачем заключать Ритуал четыре раза? Кто теперь должен кормить этих четырёх детишек, государство, что ли? Но Зорро считал иначе. Он, видите ли, ратовал за всеобщее равенство, возможно, даже братство. И потому нанёс визит в дом алькальде. Ночью, как и положено всем подлецам. Алькальда Зорро братом счесть почему-то не захотел. Забрался в спальню, пощекотал шпагой горло бедняге Бартоломео, терпеливо выслушал брань, а затем визг проснувшегося Клаудио (да, бывший любовник Алонзо Андрады знатно умел визжать!) и сообщил: он, Зорро, намеревается восстановить справедливость. Посему алькальде отменит своё некрасивое распоряжение, иначе... Тут Клаудио снова заорал, и разбойник не закончил угрозу. По мнению алькальда, вышло страшнее, чем если бы просто пригрозил убить. По мнению Клаудио, муженёк ему попался чертовски трусливый, и если б Зорро в качестве мести возжелал изнасиловать его, Клаудио, то алькальде бы и пальцем не шевельнул, подлая скотина. Сам полковник считал, что насиловать Эрреро-младшего никому бы не пришлось. Такого похотливого малого, как Клаудио, ещё поискать. Разбойник очень разумно не покусился на этот роскошный зад, не то утром лежал бы без сил, сильно облегчив жизнь гоняющимся за ним уланам. Увы, увы, Зорро отличился нечувствительностью к чарам Клаудио, заработав тем самым откровенную неприязнь молодого супруга алькальде. Бартоломео Эрреро, впрочем, действительно был труслив, как последний шелудивый пёс. Подумать только: ни свет ни заря помчался отменять собственные распоряжения! Андрада раздражённо покачал головой, вспомнив сбивчивые объяснения алькальде: «Но полковник, возможно, все мы погорячились... сильно погорячились... бедолаги заслуживают снисхождения...» Не мужчина — тряпка, недостойная носить брюки! Алонзо искренне хотелось дать алькальде хорошего пинка, но пришлось ограничиться воспитательным рыком. После этого алькальде был отослан домой с хорошей охраной, а крестьяне, вызвавшие приступ человеколюбия у бандита Зорро, отправлены в гарнизонную тюрьму. На виселицу негодяям, пожалуй, рановато, а вот посидеть в кандалах под надзором бравых уланов и подумать о горькой судьбине — в самый раз. Не будут больше взывать ко всяким проходимцам. Вполне довольный собой, полковник Андрада отправился в гарнизон и как следует вздрючил солдат, отправляемых к тюрьме на дежурство. Не было сомнений: проклятый разбойник обязательно попытается напакостить снова! Завершив инструктаж, Алонзо улыбался. Ну, Зорро, приходи! Мне есть чем тебя встретить и что сказать. *** Ночь выдалась ветреной. Солдаты невольно ёжились, когда ещё горячий после дневной жары воздух немилосердно хлестал их по щекам. Впрочем, холодало чертовски быстро, и Алонзо Андрада, проверяющий посты, мрачно думал о том, успеет он добежать до казарм и надеть на рубаху мундир, или же придётся встречать Зорро, трясясь, хлюпая носом и чихая. Бандит-то наверняка не забудет одеться потеплее! Солдаты бурчали и роптали на судьбу. Разленились, свиньи проклятые! Впрочем, винить их во всём полковник не спешил. Сам виноват, не утруждал гарнизон усиленным ночным патрулированием, не устраивал внеплановых учений, даже простенькую муштру почти не проводил! Сидел себе сиднем, захаживал к милашке Клаудио вместо того, чтобы мотаться по городу и изводить крамолу, вот и досиделся. Явился какой-то там Зорро — и всё пошло наперекосяк. А дома, наверное, муж велел затопить камины — Диегито терпеть не мог холода. И все перины должным образом взбиты, ужин сервирован так, как положено, на сервантах ни пылинки, для ванной готова горячая вода... Алонзо стиснул зубы. Нечего, нечего мечтать о роскоши! Лучше взять с утончённого, изнеженного супруга пример: вот так, полковник Андрада, следует относиться к своим обязанностям, и неважно, в чём они заключаются! Слабый Диего вёл дела дома железной рукой, слуги неведомым образом начали всюду поспевать, при этом перестав жаловаться. И на рынке сразу всё нужное для дома появилось... Ещё бы в постели Диего помнил, в чём заключаются обязанности мужа! И снова ты неправ, мрачно напомнил себе Андрада. Супруг никогда не отказывается от супружеского долга. Просто покорно лежит, будто мёртвый, ожидая неизбежной развязки. Слова-то какие мрачные подбираются: «неизбежность», «покорность»... Диего плохой любовник, только и всего. Вообще, обязанность старшего мужа научить младшего получать удовольствие. Алонзо кивнул собственным мыслям. Да, обязанность... Но на Диего не вставало, вот хоть ты тресни! Приходилось вспоминать Клаудио: жаркие стоны, распутные взгляды, умелые руки и взгляды... Огонь и лёд, как сказали бы поэты. Мигрень и Библия, как хотелось добавить полковнику. Внезапно над городом, в тёмной, почти безлунной ночи, расцвёл прекрасный огненный цветок. Секундой позже ветер принёс глухой рокот взрыва. — Что за чёрт? — Это где-то... где-то возле церкви Святой Магдалены, — прищурился Хорхе Барбадильо. — Порох рванул... — задумчиво пробормотал полковник. Странно: в той стороне пороховых складов не было. Заговор?.. — Солдаты, по коням! Трубач, труби подъём! И тревогу! Умница-сержант уже распахивал ворота конюшни. Сонные уланы из казарм высыпали кто в чём, некоторые в нижнем белье, и в душе Андрады снова шевельнулась злость: недоглядел, не гонял, как следует... Впрочем, сейчас было не до самобичевания. Вспрыгнув в седло, Алонзо бегло оглядел двор, отыскивая нужного офицера: — Лейтенант Хименес, вы здесь за старшего. Остальные — за мной! Ночь уже пылала, освещая дорогу несущемуся по улицам Нуэво-Империала эскадрону. Со всех сторон в окнах домов вспыхивали огни, кое-где напуганные горожане уже высыпали на улицу, и тогда приходилось безжалостно использовать плеть, отшвыривая идиотов, норовящих найти смерть под копытами уланских коней. Возле улицы Святой Магдалены пришлось перейти на шаг: местные жители организовали цепочки, передавая вёдра воды от текущего неподалёку ручейка. С точки зрения полковника, весьма разумные меры. Пожара в городе, по крайней мере, не будет. — Что горит? — остановившись, спросил полковник у тяжело дышащего дородного мужчины в богато отделанных штанах и ночном колпаке: этот, видать, нацепил на задницу первое подвернувшееся под руку и выскочил помогать соседям. Молодец, хороший человек. — Помощь нужна? — Лавка ювелира нашего, Луиса Гомеса, взорвалась, господин полковник. Господь и Дева Мария ведают, почему. На соседних домах кровлю снесло, огонь по соседним лавкам разметало. Вот, боремся... — Понятно. Солдаты, спешиться! Рассредоточиться по взводам, распределиться по очагам пожаров, помочь горожанам! Не слушая благодарственных возгласов, Андрада и сам соскочил с коня. Чёртов ветер тут же швырнул в лицо горсть пепла, полковник закашлялся, но всё-таки двинулся вперёд. Н-да, мундир всё-таки остался в казарме, ну и дьявол с ним. Тут и без него жарко. Взорвался, несомненно, порох. Что он делал в ювелирной лавке? Вряд ли алмазы огранивают с помощью взрывов. — А сам ювелир-то жив? — спросил Алонзо, ни на кого не глядя. Впрочем, он не сомневался: если люди знают — ответят. — Да Господь и Дева Мария ведают... — Глупости! — насквозь прокопчённый тощий паренёк — видать, чей-то подмастерье — передал очередное ведро воды и обернулся к Андраде: — Сегодня в доме Гомеса никто не ночевал, точно вам говорю, сеньор полковник! Уехали они все, а слуг на выходные отпустили. У матушки ювелирова супружника день ангела, так что вся семья в Санта-Эвилье. Послезавтра воротиться должны. Алонзо коротко кивнул в знак благодарности и задумался. Так-так-так, занятная вырисовывается картинка. Кто-то, несомненно, местный, знает, что в доме безобидного на вид ювелира хранится порох. Этот кто-то дожидается отъезда Луиса Гомеса и подаёт очень видимый и слышимый знак властям: дескать, эй, куда вы смотрите, пёсьи дети? У вас заговорщики под носом! Самостоятельно натаскать такое количество пороха в пустой дом неизвестный вряд ли может: соседи обязательно бы заметили оживление возле лавки, а ворья преуспевающие лавочники ох как не любят. Стало быть, порох привезли ещё когда Луис Гомес торчал в Нуэво-Империале. Но почему этот самый неизвестный просто не донёс на изменника? Зачем устроил светопреставление? Полковника Андраду внезапно обдало холодом. Кого он оставил охранять тюрьму? Сосунка Хименеса с десятком обленившихся свиней? — Барбадильо! Ко мне! Капитан Маргальо, примите командование! И не возвращайтесь в казармы, пока всё тут не потушите. Затем выставите возле лавки охрану, я приеду позже, разберусь. И яростным шёпотом, на ухо Хорхе Барбадильо: — Это Зорро, понимаешь? Надо возвращаться! Умница Хорхе сверкнул глазами, взлетел в седло. Вдвоём они поскакали обратно, в сторону казарм и гарнизонной тюрьмы. По дороге полковник Андрада ругался самыми непотребными словами, какие только мог припомнить, а капитан Барбадильо мрачно кивал и пришпоривал своего жеребца. Алонзо почти успел. И в этом «почти» содержалась вся горечь Вселенной. От казарм отъезжала телега с оборванцами — явно выпущенные на свободу сволочи-крестьяне. Хорхе рванулся было в ту сторону, но получил мелким камушком в лоб и поднял глаза. Андрада последовал его примеру. На крыше тюрьмы, еле видимый на фоне безлунного неба, красовался Зорро. — Искали меня, сеньоры офицеры? — невинным голосом, напомнившим полковнику кого-то, поинтересовался разбойник. Андрада был слишком взбешён, чтобы напрягать память или вести светские беседы с мерзавцем. — Хорхе, обходи слева! — резко скомандовал он, вскочив на седло и перепрыгнув оттуда на низкую крышу. — О, полковник, вы так заинтересованы в продолжении знакомства? Зорро сделал несколько быстрых шагов, затем разбежался и вскочил на крышу казармы. Повернул голову туда, откуда должен был появиться Хорхе Барбадильо, нагло рассмеялся: — Извините, но у меня нет желания отрывать человека от радостей семейной жизни. У вас же красавчик-муж, да, полковник? Ступайте к нему, отогрейтесь в его объятиях, сегодня очень холодная ночь! Больше вы ни на что не годны, полковник! Алонзо не тратил лишних слов. Нужно было беречь дыхание. Зорро явно легче его, а значит, движется быстрее. Однако если как следует разогнаться... Гнилая черепица хрустнула под полковником Андрадой, и он заорал от боли, когда левая нога ухнула в образовавшуюся дыру. Алонзо коротко вскрикнул, схватился за край черепицы, руку словно обожгло огнём — чёрт подери, порезался... Краем глаза он видел, как Хорхе вскакивает на крышу, как рвёт из кобуры пистоль. — Нет! Живьём! Слова вырвались сами. Капитан Барбадильо послушно опустил дуло пистоля, целясь в ноги мерзавцу-Зорро, но тот на удивление изящно отпрянул, и выстрел пропал зря. Уже почти ни на что не надеясь, полковник метнул в разбойника висящий у бедра нож. Раздался болезненный вскрик. — Далеко не уйдёшь, скотина! Сдавайся! — Уйду дальше, чем вы, полковник! Я сообщу лекарю, прощайте! Зорро испытывал боль — должен был испытывать, не мог не ощущать, как течёт кровь из раны на бедре — но всё равно сделал несколько шагов, достиг края крыши и спрыгнул. Послышалось ржание, и вскоре чёрный конь умчал разбойника от казарм. Хорхе восхищённо выругался и, опустившись на четвереньки, осторожно приблизился к начальнику: — Давайте я помогу вам выкарабкаться! Как нога? Не сломана? — К дьяволу ногу! — Алонзо глядел в ночную тьму, освещаемую тут и там огненными вспышками. — Клянусь, Хорхе, я клянусь всеми святыми и всеми силами преисподней: когда я найду этого красавчика, то отымею его во все дыры, так, что он ходить не сможет, будет на карачках стоять, паскуда! А потом повешу... может быть. Но сначала — отымею! — Понимаю, сеньор полковник. Ну а пока этот светлый миг не настал, давайте-ка вытащим вашу ногу, а? И поглядим, где Хименес. — Я его уже вижу, — мрачно сообщил Андрада и зашипел от боли: нога была, скорее всего, не сломана, но знатно потянута. — Валяется связанный, мундир весь порезан. А в углу — гора оружия. Уланов не вижу. Что тут, мать его, произошло? — Вот сейчас спустимся и узнаем. — Как мы спустимся? Я наступить на эту дьяволову ногу не могу! — Придумаем что-нибудь... Дотащив начальство до края крыши, Хорхе лихо спрыгнул вниз, развязывать лейтенанта Оскара Хименеса. Вскоре испуганно-виноватая физиономия лейтенанта уже маячила возле деревянной лестницы, а из казармы неслась отчаянная ругань капитана Барбадильо: видимо, исчезнувшие уланы обнаружились именно там. — Эй, лейтенант, — Алонзо резко выдохнул, переждав очередной приступ боли, и продолжил: — доложите, чёрт вас возьми, какого драного койота вы позволили одному бандиту разоружить всех? — Я сражался, сеньор полковник! Но Зорро победил меня, приставил шпагу к груди и велел гарнизону сложить оружие... От высокопарного слога юнца полковника Андраду слегка затошнило. — А всё это время уланы пинали свиней? — Им было велено не вмешиваться в дуэль двух благородных донов! Однако разбойник поступил не как порядочный человек... — Ну да. Он должен был подождать, пока его застрелят. Как порядочный. Дурак вы, лейтенант. Ладно, к чёрту... Капитан Барбадильо, что вы там задумали? Появившийся во главе десятка пристыженных солдат Хорхе ухмыльнулся: — Сейчас мы вас стащим оттуда, сеньор полковник, не беспокойтесь! Алонзо Андрада тихо застонал.