Уж замуж невтерпёж

Зорро не появлялся, и Алонзо Андрада сейчас был этому весьма рад. Бартоломео Эрреро всё-таки переписал чёртовы бумаги, так что крестьяне радостно возвратились домой, но для полковника данное обстоятельство волшебным образом перестало иметь значение. Пусть живут, черти полосатые. Потом с ними разберёмся. Главное сейчас — заговор, в который был втянут Луис Гомес. Разумеется, ювелир не вернулся в Нуэво-Империал. Почуял, подлец, что запахло жареным. Однако допрос слуг многое сумел прояснить. Гомес, скотина, часто принимал подводы с порохом, переправляя их на север, туда, где мятежный королевский кузен пытался создать независимую империю Нового Света. Очень много народа развесило уши, внимая обещаниям герцога Бальтасара Карлоса де Кортасара-и-Толедо снизить налоги, раздать крестьянам землю, обеспечить купцам торговые льготы... Откуда герцог возьмёт на это деньги, благоразумно не сообщалось. Война в колониях текла вяло, главным образом, оттого, что ни у одной из сил не наблюдалось решающего перевеса в живой силе, а тратить жизни попусту никто не желал. Так, ездили друг к другу в гости — поджечь посёлок-другой новопоселенцев, угнать скот, стоптать посевы... Серьёзных военных действий, по сути, никто не желал. Время от времени ходили, конечно, слухи, что Его Величество вот-вот, прямо сейчас, переправит в Новый Свет огромную армию, и уж та, конечно, задаст узурпатору перцу с солью, однако сплетни так и оставались сплетнями. Герцог прочно обосновался на гористом плато Эль Вьехо, захватил прилегающие к нему долины и рассылал повсюду гонцов с прокламациями. Обещаниям лёгкой жизни верили, хотя — полковник точно знал это от собственных шпионов — жизнь крестьян в империи Кортасара-и-Толедо была ещё тяжелей, чем на землях Испанской Короны. Но кому до этого есть хоть какое-то дело? Обещания сладки, правда горька, так что люди предпочитают обманываться. А потом стонут и плачут, как будто это не они отвернулись от истины. Полковник устало смотрел за окно. Там выцветало под палящим солнцем небо Нуэво-Империала, парились в мундирах караулящие ворота уланы, а слуга его разлюбезного Диего ругался с полковым писарем. Вообще, здешний писарь был тем ещё занудой, что в сочетании с его любовью крутить романы приводило подчас к весьма курьёзным ситуациям. Иногда Алонзо всерьёз жалел мальчишек, которые предпочитали скорее дать желаемое заносчивому и франтоватому Марко Гомесу, чем объяснять, почему им неохота, к примеру, пройтись с ним до ближайшего сеновала. Но Освальдо — или как там его — обладал стальными нервами и неистощимым запасом насмешек. В данный момент писарь завёл своё коронное: «А как ты думаешь?» в ответ на резонный вопрос Освальдо: «А почему я должен?» Мальчишка-слуга расхохотался и парировал: — Я думаю, ничего я тебе не должен, Марко Гомес. Иди-ка ты лучше поработай. — Ты неправ, — не отставал писарь. — Это ещё почему? — Сам подумай. Освальдо ехидно ухмыльнулся: — Я подумал. Не должен я тебе ничего. — Вот как? И почему же? — Ох, раз ты такой недотёпа, что не понимаешь, я, так и быть, сделаю одолжение, разъясню. Расскажу, и даже денег не возьму, добрый я сегодня. И все вокруг, люди, слушайте! Потому, Марко Гомес, что никто и никогда не должен размышлять, как бы сделать себе похуже. Это ты мне расскажи, зачем мне с тобой честь терять, а я послушаю. Молчишь? Вот и молчи дальше, нечего тут! А то ишь какой выискался: я сам причину придумай, я сам тебя оправдай — может, мне ещё за тебя перед святым отцом покаяться? Не многого ли хочешь? Марко что-то ещё хотел сказать, но его заглушил дружный хохот мающихся от жары уланов. Освальдо триумфально завершил: — Ежели хочешь парнишку какого соблазнить — сам старайся. Нечего лениться. И свою вину на других перебрасывать тоже не надо. Не возьму, не надейся! Алонзо Андрада смотрел в окно и страшно завидовал крестьянскому мальчишке, отказывавшемуся брать на себя чужую обязанность. Не желавшему быть виноватым без вины. Когда-то и он, Алонзо, шёл по жизни прямой дорогой, не размениваясь на ложь и подличанье, рассекая проблемы верным клинком. Когда всё изменилось? Когда он запутался в чёртовом «рука руку моет»? Враньё разрасталось, опутывало его липкой паутиной, и теперь, пожалуй, не вывернуться. А Зорро — молодой идеалист, явно же молодой, не знающий настоящей жизни. Но ведь была, была и у полковника Андрады другая жизнь! Ладно, что было — то сплыло. Надо подумать, как организовать ловушку чёрному лису. До сих пор он ускользал поистине с дьявольской лёгкостью. Вот только поиграли — и хватит. Пока что Зорро где-то засел, лечит рану. Но если выманить его, скажем, на живца? Осуществить заранее бесчестное действие — бесчестное даже по меркам Алонзо Андрады. Ну, скажем, арестовать по подозрению в измене кого-нибудь из благородных донов. Дон Сепульведа не годится: он обижал столь любезных сердцу Зорро крестьян. Ну-ка, ну-ка, кто у нас воплощённое милосердие и всепрощение? О! Дон Игнасио Торрес. Жаль, правда, что дон Торрес не согласится участвовать в обмане Зорро. Он не раз и не два высказывался в поддержку разбойника. Что ж, придётся арестовать дона Начо всерьёз. Скажем, по анонимному навету. Потом, конечно, обязательно нужно извиниться. Без извинений никуда. Освальдо тем временем напропалую кокетничал... с кем? Ничего себе, а мальчишка-то далеко пойдёт! Лейтенант Хименес, к которому пристал настырный слуга, старался выглядеть неприступным, но уж Алонзо-то видел, как птенчик гордо распускает хвост. Надо будет поговорить с Диего, пускай приструнит бойкого мальчишку. Или... не надо? Диего лихо разобрался с любовной занозой капитана Барбадильо: насколько мог судить полковник Андрада, дело двигалось к свадьбе поистине с молниеносной быстротой. Всё свободное время Хорхе теперь проводил с предметом своей страсти, и Максимилиано Эрреро позабыл о шуточках в адрес военных. Эх, вот если б так же легко муж сумел свести полковника Андраду с Зорро! Призрак красавчика в чёрной маске и плаще мучил Алонзо. Бедняга Клаудио окончательно потерял надежду завоевать сердце Андрады, там прочно обосновался прекрасный враг. Когда Алонзо Андрада поймает Зорро... а это обязательно случится... они поговорят. Наедине, только полковник и бандит. Нет, не так: только мужчина и мужчина. А потом Зорро отправится в тюрьму и, скорее всего, на виселицу. Как жаль... Алонзо с силой сжал виски. Нет, отправить возлюбленного на смерть — немыслимо. Невозможно. Отстраниться? Поручить отвести Зорро на смерть капитану Барбадильо? Это трусость. Алонзо Андрада, возможно, мерзавец, каких свет не видывал, но не трус. Он сам посмотрит в глаза Зорро, сам объявит приговор... Сам накинет петлю на шею? Полковник Андрада зарычал, ударив кулаком по подоконнику. Боль на миг отрезвила. Есть долг, его необходимо выполнять... Есть любовь. Её немыслимо потерять. Дурак, ты ведь её даже не обрёл! Как бы было хорошо прийти домой, рассказать обо всём Диего, облегчить душу... В последнее время муж стал для Алонзо неплохим приятелем, замечательным партнёром по игре в шахматы и вообще — близким человеком. Не возлюбленным, нет, но обоих это устраивало. Видимо, Диего вообще не из тех, кому нравятся плотские утехи. Скажем прямо, Алонзо это не то чтобы подходило, но он готов был уважать выбор мужа. Ещё бы объяснить супругу, что не все так добродетельны, как он. Некоторых радости любви очень даже интересуют. И если бы Зорро лишь показал... хотя бы намекнул... Господи, да что же это такое? Он, полковник Андрада, готов пожертвовать всем ради одного взмаха прекрасных ресниц? Нет, твёрдо возразил себе полковник, не ресниц. Ради взмаха руки в чёрной перчатке, державшей кнут. Ради счастья скрестить шпаги с настоящим противником. Ради величайшей радости любить достойного. У него есть муж. Милейший мальчик... мальчик, да. А любить хочется мужчину. Лейтенант Хименес уже радостно хохотал над какой-то шуточкой, отпущенной Освальдо. Нет, всё же насколько падает мораль в колониях! Ещё, чего доброго, поведёт простолюдина под венец! Да и пусть его. Если б Алонзо Андрада был папашей юного оболтуса, он, конечно, не одобрил бы. А так — пускай хоть кто-то будет счастлив. Полковник отвернулся от окна. Подумал некоторое время, покусывая кончик пера. Затем неторопливо написал указ. — Лейтенант Хименес, вы уже закончили любезничать? Всё же небольшой холодный душ обоим не повредит. — Полковник... я... — лейтенант вытянулся по стойке «смирно». Освальдо бросил на жестокого разлучника укоризненный взгляд, который полковник Андрада, легко улыбаясь, предпочёл проигнорировать. Дома поговорим, проныра ты лукавая. — Если закончили, то вот вам поручение. По сообщению моего агента, имя которого я до судебного процесса предпочту скрыть, дон Игнасио Торрес замешан в заговоре с целью поставок оружия мятежному герцогу де Кортасару-и-Толедо. Следовательно, сеньор Торрес подлежит незамедлительному аресту и тщательнейшему допросу. Вот указ. Дело не терпит отлагательства. Возьмите десяток уланов и езжайте. — Но полковник... — Что? Вы ещё не закончили расточать комплименты слуге моей семьи? О, тогда я, разумеется, вынужден буду послать кого-нибудь другого. — Полковник! — щёки лейтенант Хименеса были ярко-пунцовыми. — Никто не может обвинить меня в небрежении долгом! Просто дон Начо... он же настоящий кабальеро, он горой стоит за Испанскую Корону! «Ах ты ж, молодой петушок», — подумал Алонзо почти с нежностью. Лейтенант, разумеется, был прав, но хорошо, что эти мысли выразил именно Хименес. Сам полковник должен сейчас играть роль сурового палача и деспота. — Есть донос, который необходимо проверить. Вы отказываетесь выполнить приказ, лейтенант? На сей раз юнец побледнел. Вообще, наблюдать за изменением цвета его щёк было даже забавно. Такие контрастные переходы... — Никак нет! Разрешите исполнять! — Разрешаю. Ступайте. Вот так. Полковник Андрада говорил достаточно громко и отчётливо. Теперь дело за Зорро. Он, конечно, ранен, но ведь не оставит же благородный разбойник в беде несправедливо обвинённого дона? А когда Зорро придёт — вот тогда и поговорим. По-хорошему или нет — как уж выйдет. Полковник снова помрачнел. Мундир показался чересчур тесным и жёстким, а мир — съёжившимся и поблекшим. Но ход был сделан. Теперь оставалось лишь ждать.