Независимое расследование

      Восточная кромка неба светилось мягким пепельным сиянием из-под удушливой завесы туч: сегодня обещали снег, метель и прочие радости зимы. Тёплым, почти солнечным светились фары проезжающих под окном автомобилей: город неохотно и неспешно просыпался. Синевато-неоновым светились офисные лампы, почти ощутимо понижая температуру в кабинете, где в столь ранний час никого особо и не ждали. Неприветливо-белым светился экран компьютера: Сабо уже привычно цедила кофе, с усталой ненавистью смотрела на мигающий курсор и никак не могла перенести заполнивший её голову рой мыслей в чёрно-белый, буквенно-словесный формат.       Девушка тяжело вздохнула — кроме ненаписанной ещё статьи об убийстве Калифы на её совести мёртвым грузом висели два неотредактированных опуса, замерших в таком непотребном виде, что стыдно было их даже передавать на доработку кому-то другому. Однако к старым работам Сабо не возвращалась под предлогом, что наблюдение за расследованием полиции Ива назвал приоритетным и потребовал "бросить всё и следить за "малышом Смоки", а то мало ли что он натворит". Да и вообще капитан Смокер как-то очень нравился Иванкову, который вполне искренне возлагал на него надежды по улучшению ситуации с коррупцией в полицейских кругах. Возможно, Эмпорио, как всегда знал больше, чем говорил, хотя говорил-то он невероятно много. Со Смокером Сабо ещё не разу не встречалась лично, но знала о нём не только из чужих новостей и историй: были в жизни её сестёр очень и очень красочные страницы, которые не обошлись без участия, тогда ещё лейтенанта...       Все рассказы о тех годах, что Эйс и Луффи провели без неё, грызущей гранит науки в далёкой загранице, Сабо старательно записывала с их слов, хранила в толстых старых тетрадях и в сердце, трепетно сжимавшемся от историй произошедших не с ней.

***

      Эйс было пятнадцать, Луффи — одиннадцать. Гарп только-только увёз внучек от деревенской родни в город, где им ещё никогда не доводилось бывать; разместил их в своей холостяцкой квартирке; внимательно проследил за переводом в новую школу и совершил глупейшую из возможных ошибок, поверив истерически-нервным уверениям тётки Дадан, что хулиганки взялись за ум и с их дурными выходками теперь покончено раз и на всегда. Бывший военный, на ту пору уже спортивный тренер, через какую-то неделю после знаменательного переезда отправился со своими подопечными на международный турнир, не подумав даже, что его душкам-девчушкам нужен надзор. А он оказался, ой, как нужен...       В первые же несколько дней все без исключения преподаватели школы резко захотели повидаться с родителями "малолетних бандиток", которые на "невинные шутки окружающих деточек" о их детстве вдали от цивилизации отвечали без изысков и вывертов: простой и понятной головомойкой. Но тут же выяснилось, вызывать в школу просто некого. Опекуном сироты Эйс по бумагам являлась та самая, живущая в деревне Хёрли Дадан, удочерившая её по просьбе Гарпа, которому ввиду некоторых причин в опеке было отказано. А вот за Луффи отвечал вполне понятно кто: родной отец, предприниматель-миллионер-политик и слишком занятой человек, которому двухгодовалую дочь оставила сбежавшая супруга и которую он в свою очередь оставил на попечение своему отцу. Иным словом разборки пришлось отложить на неопределённый срок, и к приезду деда всё могло бы благополучно забыться, однако не могло же всё быть так просто.       Вторым потрясением для несчастного учреждения стали, так называемые "пиратские банды", чудесным образом собравшиеся из самых разных личностей вокруг Луффи и Эйс: и ладно бы они были просто компаниями друзей, но — нет. Это были самые настоящие занозы в мягком месте директрисы, сильно поседевшей от происходящего вокруг: они срывали уроки, "чтобы отправиться на поиски приключений", разрисовывали стены граффити, "чтобы было не так мрачно", притаскивали в школу бездомных котят и собак, "чтобы покормить голодающих", да и творили ещё много чего, за что администрация мечтала сдать куда-нибудь "социально опасных девиц", а прочие ученики, если и не восхищались ими, то уважали уж точно.       Третьей катастрофой, после которой девчонки уже не избежали знакомства с господами полицейскими, стала пропажа приёмной дочери одного местного предпринимателя, которая через неделю поисков нашлась в квартире Монки Д Гарпа, окружённая "мелкими преступниками", а по факту любимыми друзьями... Девочкам невероятно повезло, что этим инцидентом занимался Смокер, хорошо знающий Гарпа со времён службы в армии. Ему удалось разобраться в произошедшем и не допустить, чтобы Эйс и Луффи обвинили в похищении собственной подруги. Следствие выяснило, что очаровательная и хрупкая Кая сбежала из дома к друзьям, чтобы спастись от тирании приёмного отца, пытавшегося присвоить себе все деньги, доставшиеся ей по наследству от настоящих родителей.       С тех пор, Луффи частенько мелькала в жизни Смокера, как невольный свидетель множества преступлений: её как магнитом тянуло к разнообразным тёмным историям. А вот Эйс, появлялась в участке и в другой роли: в попытках заработать и съехать от одержимого дисциплиной и контролем деда, а заодно и просто позлить его, она много чего натворила: хулиганство, мелкое воровство, даже подозрение в участии в подпольных боях без правил...       Потом Эйс встретила Марко. Точнее Портгас разбила стекло его машины, потом подралась с ним и сломала ему нос. Феникс же в свою очередь сумел скрутить хулиганку, но в полицию не заявил, а наслышанный о её похождениях, взял эту ходячую катастрофу под свою опеку.       Луффи частенько в красках и в лицах, сияя от гордости и счастья, рассказывала события того дня, когда Эйс вступила в команду "Феникс" и, прихватив младшую сестрёнку, перебралась в собственную квартиру. Прикрыв глаза, Сабо, как наяву, представляла эту комично-трагичную сцену, когда Портгас в сопровождении Марко и младшей Монки заявилась на работу к деду. Луффи даже хватило нахальство заснять на фотоаппарат картину, которую позже окрестила "Эйс уходит в открытое море". Камера запечатлела всё: и наглую, солнечно-яркую улыбку до неприличия счастливой и отчаянно красивой Эйс; и чуть ли не влюблённо глядящего на неё Марко, стоящего позади, но будто готового броситься её защищать; и вскочившего с кресла Гарпа, сжимающего от злости зубы и кулаки; и Сакадзуки, удерживающего своего друга от необдуманных действий. Одни что-то приобрели, одни что-то потеряли. Луффи и Эйс получили свободу, Марко получил благодарную девичью улыбку, Монки Ди Гарп потерял несколько лет жизни, Акаину — возможность тренировать дочь соперника своей юности.       Сабо откинулась на кресле и вздохнула. Ей всегда было любопытно, как бы сложилась их жизнь останься она в родном городе. Какие бы приключения разделила бы она с сёстрами и кем бы она стала, не будь шести лет в далёкой стране, не будь автокатастрофы, чуть не унёсшей её жизнь, не будь Ивы и Коалы...

***

      Неприлично-остывший напиток наконец-то закончился, заскучавший от безделья экран — погас, а в голове так и не сложилось ни одной стоящей фразы. Сабо задумчиво покрутила в руках чашку, пытаясь разглядеть что-нибудь в узоре кофейной гущи, но ничего кроме пятен крови или карты неведомого архипелага на ум не приходило.       — Архипелаг, значит… — журналистка легко оттолкнулась от стола, резво подскочила с послушно покатившегося офисного кресла и решительно направилась к вешалке: если не получается писать, стоит раздобыть ещё информации, выпить ещё кофе в чьей-нибудь приятной компании или просто отвлечься от мыслей о ненаписанной статье.       Звонко цокая каблучками, девушка прошла по пустым коридорам редакции, изредка заглядывая в приоткрытые двери, чтобы узнать кто ещё заявился на работу раньше начальства. Кто-то уныло копался в архиве, где-то мелькали смутно знакомые лица... Самыми живыми на фоне сонного уныния выглядели обитатели проходной офисного здания: девушка у информационной стойки и охранник, видимо только-только заступивший на пост.       — Мисс Сабо! — окликнула журналистку кокетка, до этого старательно строившая глазки охраннику, — Нам уже доставили утреннюю корреспонденцию, я так понимаю, что Ива сам всё забирает, но есть пакет на Ваше имя, возьмёте?       — Да, пожалуй... благодарю... — несколько озадаченно отозвалась блондинка, которой уже протягивали внушительного вида посылку.       Само по себе, наличие увесистой стопки бумаг в приятно-похрустывающем конверте, не удивляло: в некоторых случаях информацию легче доверить бумаге, чем технике. Удивительно было другое: никто не предупреждал её о желании поделиться данными, а адрес отправителя знакомым не казался вовсе.       Узнать, что собственно происходит было довольно просто: всего лишь наспех распечатать конверт и вцепиться взглядом в стройные ряды печатных слов.       "... смерть наступила в результате потери крови от многочисленных травм: переломы двадцати одной кости, открытые раны, внутреннее кровотечение, механические повреждения кожных покровов 80% тела, семь пулевых ранений..."       Первой бумагой был отчёт о вскрытии, с закрашенными личными данными. Второй лист — копия свидетельства о рождении, третий — страница паспорта с адресом прописки, четвёртый — аттестат... И не единого имени. Многочисленные справки, толстенная история болезни: что-то психосоматическое вызвавшее немоту и поведенческие девиации.       Самой информативной оказалась последняя страничка — небольшой, выдранный из тетради листок, с парочкой предложений, написанных крупным неровным почерком.       "Ты, наверное, переехала, отправил сестре всё, что смог, выглядит будто нехило покопались какие-то спецслужбы. И никаких данных о том, чем занимался Траф после этого и до поступления в мед"       Толстый пакет документов, как оказалось предназначался Луффи, но поскольку отправитель напрочь забыл адрес, был отправлен на адрес редакции журнала, который можно с лёгкостью разыскать в интернете.       Сабо разумно предположила, что данные должны быть связаны с текущим расследованием, но ей совершенно не было ясно причём здесь "Траф", который вряд ли был кем-то кроме Трафальгара Ло и кто этот неизвестный, убитый с особой жестокостью.       Пообещав себе внимательно изучить документы в пути, девушка направилась к дымчато-стеклянным дверям и у самого выхода встретила такую же раннюю, как и она, пташку: крепко сжимая в озябших пальцах стаканчик, отряхивалась от снега раскрасневшаяся на морозе Коала.       — О, радость очей моих, куда ты сбежать-то решила, когда обычные люди только на работу приходят!       — Как выяснилось, на работе мне совершенно не работается, — Сабо беспомощно развела руками и, глядя на замёрзшую коллегу, завязала шарф потуже.       — Всегда знала, что, на самом деле, ты катастрофическая лентяйка и готова на всё, даже носиться по городу в такой холод, лишь бы не работать, — всё это было сказано буквально на одном выдохе и привычно сопровождалось бурной жестикуляцией. — А впрочем, мне же больше кофе достанется! Не задерживаю, беги дальше, куда бежала, а ты же мне, кстати, так и не ответила, куда!       — Я ещё сама не знаю, а твоё присутствие активно мешает мне думать, — Сабо с мягкой улыбкой стряхнула снег с берета Коалы. — Съезжу к кому-нибудь, запишу побольше живой речи, а там уж…       — Ага, да, конечно, поняла, кто-то на работе работает, а кто-то устраивает личную жизнь! Ох, чёрт меня подери, с кем я связалась: вокруг одни нахлебники и тунеядцы, а единственная, как казалось адекватная трудоголичка, и та — негодяйка! — комментарии самой "негодяйки" на эту тему фотографа совершенно не волновали и, закончив свою тираду она сразу унеслась дальше, оставив подругу в замешательстве.       Журналистка проводила задумчивым взглядом удаляющуюся фигуру Коалы и, недовольно поджав губы, направилась к двери. Недоумение с горьковатым привкусом обиды оседало в душе после каждой подобной шутки вот уже много лет, ведь давно уже свыкшаяся со своей внешностью Сабо никогда не переставала ловить испуганные, сочувствующие, а порой и полные отвращения взгляды.       — Личная жизнь, как же… — девушка подняла воротник, натянула шапку поглубже, машинально коснулась шрама и поправила прядь, чтобы скрыть как можно больше.       О такой полумифической вещи, как личная жизнь Сабо уже и не мечтала, как не мечтала, что Эйс станет меньше есть, а Луффи станет более ответственной. Да и зачем? У неё есть чудная семья, любимое дело, сопровождаемое приличной зарплатой, прекрасные коллеги и вообще жизнь полная приключений: какая замужняя барышня может похвастаться тем, что вычислила нечистого на руку политика, скрутила в бараний рог телохранителя зажравшегося бизнесмена и два месяца проработала по поддельным документам в баре, принадлежавшем наркокартелю.       Оценивая ретроспективу своей более, чем примечательной жизни, журналистка добралась до остановки и втиснулась плотную толпу людей, что спешили добраться до своих разнообразных мест работы. Самой же Сабо спешить было некуда — распорядок дня у неё был под стать профессии: творческий и свободный. Однако всё же следовало понять чего ей не хватало.       А не хватало ей, по всей видимости, уверенности. Не в фактах, понятное дело — в людях.       Конечно, самым полезным для дела собеседником стал бы Марко или, на худой конец, кто-нибудь из девчонок. Можно было навестить Сатчи, принести ей вкусностей и расспросить о самом первом впечатлении от Калифы, с которой они знакомы были лишь две недели. Можно было вытащить Бонни из кухни общежития или присоединиться к её любимому хобби — готовке и немедленному поеданию собственных произведений. Можно было сделать многое, но Сабо уже бодро влилась в бурный поток людей, буквально внёсший её в метро, чтобы добраться до небезызвестной стройки гостиничного комплекса в Сабаоди, в одной из газетных статей язвительно названной "архипелагом безумия в тихом море спальных районов".       Дорога до места назначения слилась для девушки в мутную массу людей, звуков и мыслей, в котором она чуть не позабыла о документах. И как только освободилось достаточно места Сабо сразу же начала поиски хотя бы одного имени среди бесконечных бумажек с закрашенными словами. Её упрямство вознаградил тоненький, пожелтевший от времени листочек, скрывшийся от неё при первом осмотре:       "Уважаемый Донкихот Росинант, мы приятно удивлены Вашим выбором, если не сказать поражены, ведь мы прекрасно помним, сколь скверно повёл себя наш воспитанник при первой с Вами встрече. Однако не имеем ни малейшего желания препятствовать усыновлению Трафальгара Ло и напротив постараемся всячески ускорить процесс. Очень надеемся на благополучное развитие Ваших отношений с мальчиком, и хоть сейчас и его, и Ваши социальные навыки далеки от совершенства, верим, что общение поможет Вам обоим пережить трагедии прошлого P.S. Кажется Трафальгару очень понравился Ваш старший брат, возможно через него будет легче построить общение"       Творившийся в голове Сабо хаос, кажется, нельзя было описать никакими словами: убийство, усыновление, Трафальгар Ло, братья Донкихоты, — сейчас журналистка держала в руках фактически слиток золота.       Сабо уже собралась плюнуть на Сабаоди и Киллера вместе взятых, когда поняла, что как раз доехала до нужной станции. Она вышла на платформу, сделала пару глубоких вдохов и строго на строго запретила себе пороть горячку: за необдуманные и импульсивные действия в их семье отвечают Эйс и Луффи.       — Ты выше этого, моя радость, — еле слышно пробормотала девушка себе под нос и подумав добавила, — Просто делай как всегда: записывай всё, что приходит в голову...       Мысли снова обрели способность складываться в слова, когда Сабо уже вышла из метро и спешным шагом направилась в сторону почти законченного здания сферического отеля, поэтому она прямо на ходу начала записывать вспыхивающие перед её внутренним взором вопросы, фразы, предположение, истерично-кривым и совершенно неразборчивым почерком, и остановилась лишь достигнув проходной.       В окошке крохотной, явно лишённой комфорта будки показалось чьё-то мрачное и неприветливое лицо:       — Вход только по пропускам, посторонним вход воспрещён…       — Для начала, добрый день, мистер, — нарочито мягко и вкрадчиво проговорила девушка, в глазах и сердце которой уже занялся огонёк азарта. — Не думаю, что такому пропуску вы будете рады, но всё же… — изящной ручкой, затянутой в перчатку, из сумочки неспешно достаётся международное удостоверение журналиста.       — И что на этот раз надо, — с мученическим стоном выдал недовольный жизнью субъект, разглядывая поочерёдно документ и его хозяйку. — Не надоело ещё?       — На этот раз?       — Ну, о них же пишут кому не лень… Как только не о чем писать, сразу можно наведаться сюда, рассказать как безумен проект, как отстают от срока или задерживают зарплату… Золотая жила, да? — мужчина скривился и простужено шмыгнул носом.       — Не думаете же вы, что всех интересует подобная ерунда? Впрочем, совершенно не важно. Могу потом прислать копию статьи, — Сабо убрала удостоверение, едва заметно улыбнулась и протянула охраннику визитку. — Подскажете на объекте ли ребятки вот этой компании?       — Они... эээ… — задумчивое мычание и шелестение страниц журнала записи, — да, пятая бригада сегодня на внутренней отделке верхних этажей, где-то в главном здании…       Девушка благодарно кивнула, сделала пару шагов по заваленной снегом тропинке и застыла, нервно сжимая и разжимая кулаки. Пусть она уже поговорила с Джимбеем, посмотрела запись камеры слежения рядом с его клубом, получила подтверждение пяти разных людей, о местонахождении Киллера в вечер убийства, однако даже зная это, за прошедшую без сна ночь Сабо придумала уже три способа, которыми молодой человек мог совершить это преступление.       Несколько минут нелепого топтания на месте, тусклые облачка пара, вырывающиеся из чуть приоткрытого рта и тяжёлые мутные раздумья. Наверное, это и называется паранойей: когда просто не можешь не думать о чём-то или о ком-то, когда каждая мелочь возвращает к одному и тому же объекту, когда всё без исключения кажется соединенным в одной точке.       — Могу я взглянуть на записи вечера четверга?       Вместо ответа охранник подавился чаем — он оказался крайне удивлён столь внезапному возвращению журналистки.       — Но… ведь… вы… эээ… — он отставил кружку в сторону и передвинул термос, чтобы лучше видеть собеседницу. — Думаю нужно разрешение начальства. Определённо нужно.       — Вы имеете ввиду охранную фирму, компанию застройщика или ту строительную фирму, распорядок работы которой меня интересует? — Сабо иронично приподняла бровь: была ли это паранойя или нет, но интересующую её тему девушка изучила до мелочей. — А может вообще ни к кому бежать не надо?       — Ну, это… За сохранность всей информации мы отвечаем… Моим звоните, что ли… — мужчина был сильно озадачен, но ни с очаровательной мисс, ни с начальством ему совершенно ссориться не хотелось.       Неспешных шагов по мягкому снегу не слышал никто...       Сабо скрестила руки на груди, расправила плечи и едва заметно нахмурилась, производя впечатление человека, без сомнений имеющего право быть недовольным, а её снисходительно-сочувствующий взгляд окончательно уверил местного стража порядка в том, что он что-то делает не так.       Охранник нервно подобрался, готовый уже чуть ли не отбиваться, и с тоской глянул на решительно настроенную дамочку, испортившую череду наполненных благостным спокойствием дней.       — Но по моей просьбе, вы ведь предоставите журнал? — тихий, чуть сиплый голос разрезал, натянутой струной звенящую, тишиной. — Имею ведь право знать кто и когда входил и выходил с принадлежащей мне территории?       Девушка крепче сжала пальцы на предплечьях и на мгновение прикрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Сердце билось ровно и громко, кровь ударяла по барабанным перепонкам, её буквально жгло изнутри, и чтобы не завопить от восторга, переполняющего всё тело, пришлось закусить губу.       В этот раз журналистка, сама не подозревая, оказалась в нужном месте, в нужное время.       Сабо распахнула глаза и улыбнулась: она могла сорвать очень большой куш!