Независимое расследование

      Трупы, намного лучше живых людей.       Эту простую истину Ло вывел для себя давным давно и вспомнить мир до её появления в своей жизни для него уже не представлялось возможным.       Трупы молчат, это конечно не единственное их достоинство, но наверное первое приходящее на ум Трафальгару, порой нуждающемуся в тишине чуть ли не больше, чем в кислороде. Однако, не смотря на свою немоту, обусловленную вполне понятными причинами, они способны рассказать не меньше, чем несносные живые, предпочитающие от чего-то тратить ресурсы своего организма, такие как, например, возможности артикуляционного аппарата на бессмысленные и бесполезные действия.       "Диалог" с мёртвым, куда меньше приближает энтропию вселенной*, сохраняет сотни нервных клеток "собеседника", а сведения подчерпнутые из разговора с трупом в равной степени полезны и познавательны, в то время как живым свойственно закапывать требуемые данные в потоке чуши, удивительной по своей бессодержательности.       Трупы не жалуются на жизнь, да и на смерть впрочем тоже. При знакомстве единожды, ненавязчиво намекнув о своём не самом радужном состоянии, они невероятно тактично умалчивают, что им не повезло или посчастливилось умереть. Какими бы невозможными жалобщиками и занудами они не были в прошлой жизни, в новой своей ипостаси трупы, кажется, вовсе забывают о таком хобби формы жизни, отчего-то считающей себя разумной, как нытьё.       Им не требуется анестезия, наркоз и успокоительные, они не паникуют, не перебивают, не пытаются бездарно заигрывать, не обманывают, не лезут с бесполезными советами, не мешают спокойно жить, не боятся боли, крови, щекотки... И вообще, «не» в сочетании со всем, за что Трафальгар не любит живых. «Не» перед каждым высказыванием о Мугиваре — квинтэссенции всего человеческого, до такой степени, что уже и назвать её человеком не выходит...       Ло думает, что из него получился бы отличный труп — просто замечательный. Немного информации на поверхности, и много, если не интересного, то хотя бы значимого в масштабах его жизни, при детальном изучении. Было, к сожалению одно мерзкое и раздражающее «но». Нечто может быть замечательным тогда и только тогда, когда у него есть ценитель...

***

      Опрос жертвы сегодняшнего, а если быть точным, то вчерашнего убийства представлялся Трафальгару процессом занимательным и в полной мере возмещающем все неудачи прошедшего утра, в отличие от того кошмара, который несомненно предстоит пережить несчастным, на чью долю выпадет удручающая обязанность допросить живых участников будущего, или возможно уже начатого расследования. Мисс труп, названная так вовсе не из вежливости, которой Ло часто пренебрегал, а из-за отсутствия на соответствующем пальце обручального кольца, всё ещё оставалась безымянной: на лбу у неё паспортные данные не написаны, а заниматься поисками документов — прерогатива других сотрудников. К тому же ещё с бытности своей хирургом Трафальгар полностью потерял надобность в ассоциировании некой человеческой особи с набором букв, вписанным в амбулаторной карте. На прошлой работе имена заменялись развёрнутой характеристикой основного заболевания или необходимой операцией, на нынешней — временем и причиной смерти.       С причиной прекращения функционирования организма было всё предельно ясно. На шее девушки примерно на сантиметр выше линии среза красовалась ярко выраженная, аккуратная странгуляционная борозда*: её задушили чем-то довольно тонким, но при этом прочным. Первой на ум пришла гитарная струна, но, во-первых, где сейчас найдёшь такого романтика, а, во-вторых, при удушении таким способом из-за жёсткости материала кожа наверняка была бы повреждена куда больше. В итоге в качестве рабочей версии, на звание орудия убийства была выдвинута леска, чьи толщина и прочность могут сильно варьироваться в зависимости от целей использования.       Со временем убийства дела обстояли несколько хуже: трупы проводящие свой досуг при минусовых температурах предпочитают не делиться такого рода информацией. Оставляя жертву в холодильнике, убийца вполне логично рассчитывает на естественный процесс замедления разложения тканей, из-за которого точность определения момента смерти снижается в разы.       «Подробнее после вскрытия» — именно этой фразой частенько ограничивалось общение Трафальгара с коллегами.       «Подробнее после вскрытия» — пообещал себе эксперт, не имеющий сейчас полномочий ни на что кроме пристального разглядывания объекта исследований.       Изящный и утончённый, да, именно так бы и назвал Ло надрез, ровной линией проходящий точно по центру грудной клетки от ключиц до брюшной полости, раз за разом магнитом притягивающий его заинтересованный и въедливый взгляд, от которого живые судорожно дёргались и спешили куда-нибудь исчезнуть, а мёртвые всё с большим энтузиазмом рассказывали о себе и своих убийцах, будь то болезнь, время, невезение или человек.       Невезение умело душить и иногда даже вспарывать человеческие тела, но не так искусно, как сделал это педантичный и аккуратный некто, чьему мастерству бывший хирург отдал должное. Гладкие и ровные края, словно разборчивый почерк, указывали на твёрдую, уверенную руку и подходящий инструмент. Крови было не много, труп вскрыли через некоторое время после того, как обезглавили, поэтому основной объем вытек через сонную артерию и сейчас тускло поблёскивал бурой заледеневшей лужей вокруг тоненькой шеи. На расстегнутой, местами всё ещё белой рубашке было лишь одно большое пятно — размазанная кровавая клякса чуть ниже правого лёгкого. Если присмотреться, то именно напротив этого пятна надрез выглядел растянутым шире всего, да и протяжённость кровавого следа довольно однозначно указывала на ещё одно интересное обстоятельство убийства.       С вероятностью около восьмидесяти процентов при вскрытии Ло не обнаружит в грудной клетке фиброзно-мышечного* органа.       Снова и снова проговаривая про себя всё известное о стройной кукольной девушке с ужасным зрением, сильными икрами, неухоженными руками, невероятно безвкусной одеждой и духами, забивающими все возможные запахи, Ло уселся прямо на холодный пол. Смысла сейчас идти куда-либо он не видел и искренне наслаждался обществом любимой работы — единственной страстью своей однообразной и муторной жизни.       Трафальгара уже давно перестал раздражать монотонный гул, в который смешались все окружающие его звуки; холодный воздух, методично разъедающий кожу, создавал привычную обстановку вечной мерзлоты лабораторных помещений, а ноющая шея и затёкшие конечности были чем-то вроде обязательного и естественного дополнения к рабочему процессу.       Наверное, он мог сидеть так часами: неосмысленным взглядом путаясь в окружающих предметах, думая обо всём и не о чём конкретно, растворяясь в пространстве и времени, превращая минуты в часы, а часы в свои личные маленькие вечности...       Нестерпимо хотелось спать... Тягуче, ноюще, жадно, как, наверное, хочется новую дозу при абстинентном синдроме*, который часто доводилось наблюдать у случайных свидетелей...       Тяжёлые свинцовые веки, так и норовили закрыть Ло от всего мира, или этот мир от него самого, тонкой, но непреодолимой стеной.       Мысли бродили по порядком опустевшей голове лениво и неспешно, словно пригревшиеся в тепле кошки. Одна из них, пятнистая с подпалинами, пушистая и чертовски наглая, предлагала свернуться клубочком на заиндевелом полу и побыть немного бесполезной дрыхнущей тушкой...

***

      Звук, который в этот раз издала кухонная дверь, назвать иначе чем рыданием, даже у Ло, совершенно не склонного к поэзии, откровенно не выходило. Вслед за дверью, душераздирающий, но куда более тихий стон издал и сам полудремлющий эксперт. И дело здесь вовсе не в горькой судьбе объекта интерьера, чья участь волновала молодого человека в последнюю очередь, а в доносившихся до его слуха голосах. Громких, дрожащим эхом разносящихся по помещению и... Женских... Даже скорее девичьих.       А это значит, что начиная с сегодня предстояло работать с одной из двух женщин-детективов, обитающих в стенах родного полицейского участка.       Верь Трафальгар в каких-нибудь богов, он бы немедленно принялся молиться, чтобы по этому делу ему пришлось работать с суровой и стервозной Хиной, которую за глаза и исключительно шёпотом остроумно сравнивали с хинином* за нехарактерную для женщин требовательность к себе самой и, разумеется, к подчинённым, за острый язык, железный характер и воистину волшебные показатели раскрываемости.       Первой на склад, воровато озираясь, просочилась Луффи, не потрудившись отодвинуть тяжёлую створку, которую секунду спустя, впечатал в стенку ленивый пинок молчаливого зеленоволосого парня.       — Ророноа! — высокий голосок звучал чуть возмущённо, обиженно и капельку плаксиво. Из сотен когда-либо встречавшихся Ло людей так говорил только один индивид: бывший помощник детектива Смокера, после повышения своего начальника, сама ставшая детективом, молоденькая, нервная, идеалистичная...       — Это тебе, Траффи! — перед носом заторможенного молодого человека материализовались огромная кружка чего-то горячего, судя по окружающим её клубам пара, и неловко улыбающаяся Мугивара, сжимающая эту самую кружку в тонких, покрытых мурашками руках.       Проговорить хоть что-нибудь после долгого молчания и вдыхания ледяного воздуха, почти ощутимо царапающего лёгкие изнутри, Ло вряд ли бы смог, поэтому, коротко кивнув, он негнущимися пальцами попытался перехватить увесистый сосуд. Трафальгар искренне пытался провернуть эту довольно простую операцию аккуратно, но наткнувшись рукой на тёплые, чуть потрескавшиеся пальчики одной особы, он нервно дёрнулся, будто обожённый невесомым, случайным прикосновением, а потом и правда обжёгся, но на этот раз по-настоящему, ароматной жидкостью, скользнувшей через край кружки.       — Ой, прости, — усилиями обоих кружка с перекочевала наконец в руки брюнета, а к пострадавшей конечности приложили кусочек льда, имеющегося вокруг в избытке. Только кончики пальцев жечь отчего-то не перестало...       — Ну, и? — как оказалось кроме детектива, пристально разглядывающей труп, её хамоватого напарника и Луффи царство холода и смерти посетили ещё некоторые личности. Рядом с Ташиги едва заметной тенью растворялась в дымчатом сумраке Моне, не говоря ни слова, выполняющая свою работу; о чём-то негромко спрашивая скучающего курсанта и издали поглядывая на покойницу, стояла у приоткрытой двери незнакомая, высокая блондинка; из-за макушки, под соломенной шляпой, Трафальгара прожигал хищный взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз.       Сделав пару небольших глотков душистого чая, Ло расплылся в ядовитой и нарочито ленивой улыбке:       — И тебе не хворать, Портгас-я, — горло саднило, голос осип и всё ещё плохо слушался, но характерные язвительные нотки явственно проступали сквозь надсадное хрипение.       — И кто сказал, что я тебе здоровья желаю... Траффи? — Эйс ухмыльнулась и передёрнула плечиками, — Уютненько тут, переезжать сюда собрался?       Ещё несколько глотков спасительной жидкости:       — Да, вот в раздумьях, — холодные стальные глаза с лёгкостью выдерживали нахальный и открытый взгляд вызывающе-угольных, — Обстановка так себе, зато соседи тихие...       — Трафальгар-сан, мы бы хотели услышать Ваше мнение, — Ташиги, безостановочно что-то записывая в блокнот, вопросительно посмотрела на эксперта.       — Девушка, возраст около двадцати пяти, убита вчера во второй половине дня. Причина смерти — насильственная асфиксия, доступ кислорода предположительно перекрыли при помощи лески. Убийца в момент удушения находился позади жертвы, и либо преступник сильно выше убитой, либо она сидела, когда её душили, — Ло облизнул пересохшие за время монолога губы и отхлебнул ещё чая, — Все манипуляции с телом, результат которых мы имеем удовольствие наблюдать, были проведены уже здесь, через относительно небольшой промежуток времени и в определённом порядке. Сначала отрубили голову, после вскрыли и вероятно вынули сердце.       Работа была тем единственным, что могло сделать брюнета чуть более многословным, а наличие благодарной публики будило регулярно заваливающееся в спячку красноречие.       — Ясно, — мрачно буркнула детектив, — А...?       — Судя по интонации, Вы хотели что-то спросить, но я уже изложил всё, что знаю. Подробнее. После. Вскрытия.       Тон. Совершенно невероятный тон, которым были произнесены последние три слова заставил Луффи оторваться от созерцания работы профессионального криминалиста и растерять все лихорадочно мечущиеся в голове мысли. Какую бы чепуху не нёс Ло, от его голоса даже в холодильной камере становилось теплее и до странности спокойно, будто и не о трупе речь. Её словно укутали в одеяло или даже обняли, будто пообещали чего-то невероятно хорошего, доброго, светлого...       Лу думает, что таким тоном надо признаваться в любви.       Он и признавался. Только мёртвым, а не живым.       Всё-таки он странный, очень странный и всё равно замечательный...       Ташиги неуверенно жалуется на отсутствие у жертвы документов, Зоро неразборчиво и глухо бурчит в ответ, Сабо, похрустывая льдом, направляется к следственной группе, а у Лу в голове бьются на осколки и громко звенят три слова, чьё вовсе не радужное значение ускользает от восторженной девчушки.       — Господа понятые, — где-то на окраине сознания иронично окликает девушек Моне.       Сабо непривычно щурится, хмурит брови и выглядит серьёзной, как никогда раньше. Луффи безуспешно пытается сосредоточиться.       — Твою дивизию... Кэл... — Эйс с размаху хлопает себя по щеке и шумно выдыхает, — Калифа... Будут Вам сведения о погибшей... * Энтропия Вселенной, здесь использована не в исконном (научном) значении, а в составе оборота «приближать Энтропию Вселенной», т.е. суетиться, делать ненужные телодвижения * Странгуляционная борозда — в медицинской экспертизе след от сдавливания шеи петлёй при удушении. * Фиброзно-мышечный орган — сердце. * Абстинентный синдром — в просторечии, ломка. * Хинин — лекарственное вещество очень горькое на вкус и способное вызвать многочисленные и малоприятные побочные действия.