Независимое расследование

      На кухне сипло пофыркивая кипит чайник, щедрой рукой наполненный до краёв и оттого долго не справляющийся с поставленной задачей; завывает с сухим треском старенькая микроволновка, доставшаяся ещё от прошлых хозяев квартиры; раздаётся сбивчивый перестук капель, срывающихся с неплотно закрытого крана; невнятно бурчит телевизор, внося в обстановку свою нотку суматошности. Однако всё это — лишь фон, уютный аккомпанемент и идеальное дополнением к шумящим девушкам, неловкими движениями, громкими голосами и лёгким нравом заполняющим пространство небольшой комнатки.       Тонкая, почти картонная стенка, приоткрытая дверь, меньше десятка шагов — как мало сейчас разделяет Здесь и Там. Там аппетитно шкварчит на сковороде мясо, источая головокружительный аромат, а над кружками, наверное, уже клубится пар с запахом мяты и лимона. Там — жизнь. А здесь… Здесь только неумолимые и бесчувственные телефонные гудки, стучащие в голову, как градины в окно, норовящие если не разбить, то покалечить...       Ноги всё так же мёрзнут, будто бы и не возвращалась домой, не бежала, перепрыгивая ступеньки, не открывала нервно дверь, от нетерпения перепутав ключи, не ругалась с ботинками, распутывая морские узлы шнурков, и вовсе не убегала от чужой тьмы по скользкой металлической лестнице.       — Дурак ты, Траффи... — доверительно прошептала Луффи телефонной трубке, активно сигналящей, что абонент на том конце, слушать её не желает, и, сжалившись над аппаратом, нажала отбой.       Потом зябко поёжилась — на душе было неспокойно и гадко, как будто не хватало чего-то очень важного, но вот только чего?       — Как есть*: дурак! — уже более громко и гораздо увереннее произнесла девчушка, болтая босыми ногами и разглядывая разбитую днём коленку. Ранка под пластырем безумно чесалась и тянула, если согнуть ногу.       “Если болит, значит — жива, если — жива, то всё отлично!”       И пусть Ло не подпускает к себе людей, пусть стремится задеть, подколоть, отпугнуть, вызвать неприязнь и отгородиться ото всех, пусть он только и мечтает сбежать, забиться в свою тёмную норку и никогда не вспоминать о таком раздражающем факторе, как люди, он не позволял себе прятаться раньше, а значит и сейчас не станет скрываться от маленького недоразумения навязчиво лезущего в его жизнь…       — Ты где там застряла, Лу? — из кухни в поисках сестрёнки выглянула растрёпанная Эйс, — Иди сюда, а то без тебя всё сожрём!       Вряд ли хоть кто-нибудь в этом Мире сможет придумать более веский аргумент в пользу откладывания всех мыслей в долгий ящик, чем приведённый выше, поэтому, скинув с себя задумчивость, словно невесомую пылинку, Луффи устремилась на кухню. Правда на пороге царства шума, запахов и еды выражение её лица всё ещё было слишком серьёзным и сосредоточенным, что не могли не заметить сёстры: Сабо, собравшаяся хорошенько её отчитать, резко передумала, а Эйс, в качестве исключения, оставила порцию младшенькой нетронутой.       Спустя несколько минут счастливого мерного чавканья, сопровождаемого слегка напряжённым молчанием, было решено основательно допросить малютку-катастрофу.       — Хочешь нам что-нибудь рассказать? — подала голос блондинка после того, как первая отбивная исчезла с тарелки Лу, а на её перепачканном лице объявилась привычная задорная улыбка.       — Ммм… А должна? — ей совершенно не хотелось прерывать любимое занятие — поедание мяса, да и к тому же она действительно не представляла, что интересного может сообщить девушкам.       — Сабо, Сабо… — поучительным тоном проговорила Портгас, отхлёбывая чай из огромной пивной кружки, — Это тебе не с бизнесменами и политиками болтать! Это — Луффи, и если ты хочешь получить конкретный ответ, то задавай конкретный и понятный вопрос!       — Тогда… Как прошёл разговор с… А с кем ты, кстати, разговаривала? — поинтересовалась Сабо и пододвинула Лу её чашку, — Я, кажется, не расслышала, с кем ты здоровалась…       — Да, с Траффи я говорила, только он, — Луффи на мгновение задумалась, не донеся до рта вилку с последним кусочком мяса, — Грустный какой-то или уставший, а может не выспался или ещё чего…       — А может он по жизни унылое…       — Эйс! — одёрнула её блондинка и забавно наморщила носик.       — Пфф… Если Вы пожелаете, милая леди, то могу назвать его унылым… — Портгас загадочно улыбнулась, — Мизантропом!       — Празднуем! Всем шампанского, Их Высочество выучили новое слово, я бы безусловно поаплодировала, да вот незадача — руки заняты, — театрально расстроилась Сабо и, сжимая в одной руке кружку, в срочном порядке заняла вторую, схватив печенье лежавшее на блюдце.       — Праздновать потом будем, а сейчас… — Эйс пристально посмотрела на Луффи, с энтузиазмом уплетающую печенье, — Мне интересно, про какие ещё подробности ты забыла упомянуть?       — Нда, уж… С билетом глупо вышло, — согласилась девчушка, — Во-первых, у жертвы был сломан каблук, правый. Это так, для информации… Ну, а вдруг пригодится? Во-о-от. А, во-вторых, у неё браслет, такая цепочка с бирюльками на руке, так вот за одну из них кусок полиэтилена зацепился, го-лу-бень-ко-го. Думаю её к Санджи в кафе в мешке мусорном доставили, — Лу говорила немного сбивчиво и как-то заторможено, сказывался ранний подъём, насыщенный впечатлениями день, вкусный, сытный ужин и тепло родного дома.       Посмотрев на клюющую носом сестрёнку и на готовую заснуть в любой момент Эйс, Сабо мысленно перенесла “военный совет” на завтра, но для очистки совести всё-таки спросила:       — Планы на завтра?       — По-оиски и пы-ытки-и, — протянула Луффи и, медленно потягиваясь, сладко зевнула.       — Эннис Лобби и Ватер Севен? — уточнила блондинка первый пункт коротенького, но предельно ясного плана.       — И, видимо, полицейский участок! — подхватила Эйс.       Как же это чудесно, понимать друг друга по паре слов, по обрывку фразы, по улыбке, по взгляду, и понимать порой лучше, чем себя. Это и есть счастье, это и семья…       — А теперь спать! — хором провозгласили три красавицы, ознаменовав таким образом конец дня и начало широкомасштабной войны за ванную, душ, зубную пасту и прочие мелочи жизни.       Впрочем, всё, как всегда, и ровно ничего необычного, для этой весёлой троицы, уж точно.

***

      Шершавым блёклым стенам нет дела до сиплых, истеричных, врезающихся в них звуков, будь то плач безутешных родственников или остервенелый хохот местного властелина, променявшего почему-то тишину на надсадные хрипы, как говорится, способные разжалобить камни, но не разжалобившие. Тяжёлая скрипучая дверь лаборатории, чей замок никогда не запирается и не отпирается с первой попытки, никому не расскажет лишнего. Сон, смех, страх — всё останется за ней, стоит только навалиться на створку всем весом, резко потянуть ручку наверх и сделать два полных оборота ключом.       Двенадцать сколотых ступеней. Узкие тёмные коридоры, голые стены и низкие потолки которых уютно давят на расшатанную психику своей близостью. От освещения местных интерьеров пришлось временно отказаться: вечно перегорающие и взрывающиеся лампочки навели на мысль о смене проводки, поэтому между кабинетами передвигались в темноте. Кто на ощупь, кто по памяти.       Ещё восемнадцать ступеней, скользких от растаявшего снега, мутными разводами покрывающего всё, до чего дотянутся его загребущие лапы. Второй этаж ни чуть не хуже первого: штукатурка осыпается, сахарной пудрой украшая особо удачливых, стены сжимают в крепких объятиях маньяка, двери открываются в самые неподходящие моменты, нередко разбивая кому-нибудь нос, люди юркими мусорными крысами снуют туда сюда...       — Капитан занят, — неуверенно бурчит стажёр, чьё имя Ло так и не потрудился запомнить.       — Мне не интересно, — сухо, но на удивление честно отзывается Трафальгар, питоном глядя мальчишке в глаза, и плотоядно улыбается, чтобы больше никогда не слышать подобных комментариев.       Лист бумаги, исписанный, подписанный и проштампованный, бесшумно ложится на стол перед дымящим мужчиной, прервавшим беседу с новоявленным детективом и её подчинёнными.       — Что-то удалось выяснить? — лезет с расспросами растяпа со значком, которой доблестная и бесстрашная полиция рискнула доверить пистолет.       — А Вы умеете читать? — отвечает ей Ло вопросом на вопрос, не оборачиваясь и не придавая её существованию никакого значения.       — Чтобы до завтра духу твоего здесь не было​, — не выпуская сигары изо рта, фыркает капитан.       Мелкий и неразборчивый почерк лаборанта, аккуратный и ровный — Трафальгара. Скрипучий, прокуренный голос Смокера, громкий и нервный — Ташиги. Им — отчёт, ему — приказ «валить ко всем чертям».       Разворот на сто восемьдесят, несколько шагов по кабинету, укутанному едким табачным смогом, и по новой: коридоры, темнота, люди, суета и ступеньки, ступеньки, ступеньки.       Пальто холодное и немного сырое, перчатки дома, шарф там же, если он вообще есть, подошва — наверное, картонная, и греет лишь то... Ничего не греет. Ло попросту мёрзнет. И организму не объяснишь, что его обладателю нравится холод, пробирающий до костей, остужающий голову, притупляющий чувства и пробуждающий рациональность. Телу нужно тепло, чтобы ты не делал и не думал.       Забежав в трамвай, Трафальгар понял, что на улице, кажется, было теплее, и уж точно была возможность согреться. Здесь же есть возможность заснуть, но, пожалуй, вероятности — ноль. Кроме всего прочего, есть чёрно-белый город за окном — часть его тусклого мира давным-давно потерявшего все краски, кроме соломенного, алого и ярко-синего...       Каждый его бесцветный вечер похож на предыдущий, да и на следующий, и на любой другой, кроме разве что праздников и выходных, когда начальство насильно выгоняет домой пораньше или под страхом всех небесных кар, включая увольнение, запрещает являться пред свои светлые очи, но и такие вечера тоже до скрипа зубов, до жути, до отупения одинаковы. Есть, конечно, такое волшебное слово — аврал, когда надоевшая дорога до места проживания отменяется, и можно заночевать прямо в родной лаборатории, а можно вообще не спать, закапываясь в результатах проб и анализов, десятки раз повторяя одну и ту же реакцию, каждый раз получая разные выводы, переписывая отчёты, внезапно находя несостыковки в собственных показаниях, препарируя, разбирая человеческий механизм на крохотные детальки, никому кроме него не сообщающие ничего…       Сегодняшний не будет исключением, просто в трамвае Ло будет думать о чуть более интересных вещах, таких как повышенное содержание дифенгидрамина* в крови жертвы, явно превышающее норму использования препарата, в качестве антигистамина, и отсутствие у неё видимых показаний к его применению. Второй пункт уточнится позднее, когда Трафальгару предоставят амбулаторную карту мисс труп, и, если его предположение окажется верным, то показания к применению должны быть у убийцы — препараты​, даже гипотетически способные вызвать наркотическую зависимость, отпускаются строго по рецепту, а это уже что-то. Осталось изучить фармакологический справочник на предмет этих самых показаний, причём что-то подсказывало Ло, что их очень и очень немало. Всё, что вспоминалось навскидку, так это ликвидация отёков слизистой при аллергии и некоторых вирусных заболеваниях, лечение нарушений сна и ещё ряда проблем функционирования нервной системы.       Мучительно вспоминая общую медицину, Трафальгар и не заметил, как добрался до... Нет, не дома, крыши над головой, временного пристанища, места добровольного заключения. Его дом был в подвале, в лаборатории, а может где-то ещё, где он прежде не бывал, но точно не здесь...       Лифт не работал, кажется, ни разу с тех пор, как Ло поселился тут, поэтому снова и снова его проклятье, вечные спутники и лучшие собеседники — ступеньки...       "Убийца — аллергик, или убийца — псих. С учётом великолепного состояния трупа, вероятнее второе, а с учётом специфического чувства юмора Вселенной может быть и первое... Нарушение сна? А кто сейчас спит хорошо? Или он врач, списавший себе несколько десятков "лишних" пачек или ампул? Или просто в аптеке работают такие же кретины, как и везде..."       Трафальгар умудрился пропустить свой этаж и опомнился, только когда лестница закончилась, оставив его любоваться заколоченной шахтой лифта. Вернулся. И ещё долго стоял перед дверью, словно решая входить или нет. Ему, в общем-то, и на лестничной клетке неплохо: теплее, чем на улице, никого нет, как нет и света, и звуков...       Врёт — ему плохо, плохо везде.       В кармане коротко звякнул телефон, возвращая в реальность, в которой Ло стоит, не донеся до цели руку с ключами, и занимается саможалением. Уже второй раз за день Трафальгар благодарен этой маленькой громкой штуке, своими резкими звуками ставящей мозг на положенное место.       Два замка, один из которых заедает через раз, холодная ручка двери, белая лохматая туша, с завидным упорством пытающаяся сбить с ног и зализать до смерти. Не дождётся.       — За будильник ещё ответишь, — Ло не зоолог, не ветеринар, просто знает, что Бепо его понимает, и явно не только слова.       Время — большой любитель всласть поиздеваться над человеком. В обществе некоторых надоедливых личностей, тянущееся резиной, сейчас оно предпочло истерично прыгать, проглатывая пространство, мысли, и пресловутым песком утекать в воронку Вечности. Прогулка, по пустым заснеженным улицам, не задерживаясь в жизни хоть какими нибудь впечатлениями, прошла мимо, то же проделал и ужин, который с равной вероятностью мог иметь или не иметь место в этот вечер.       Приостановить на мгновение бег часовых стрелок смог ещё один звуковой сигнал мобильника, оповещающий о новом сообщении и напоминающий о непрочитанном первом. То послание, что пришло последним, обрадовало бы любого человека, за исключением того, кто его получил. Капитан, с давних пор названный в телефонной книжке Белым Охотником, информировал, что присутствие одной мрачной рожи завтра на работе — не приветствуется и что хозяин этой самой рожи не отвертится от нормального, полноценного выходного, поскольку на оставшуюся работу общих познаний лаборанта и криминалиста должно хватить. Ло подумалось, что его телефон вряд ли "умрёт собственной смертью", поскольку сообщать ему такие сведения — чревато не самыми радужными последствиями. Как пережить свободный день, Трафальгар не знал. Он знал тысячу нужных и, вероятно, десятки тысяч бесполезных вещей, но только не это...       "Зато уже всё равно..." — именно с таким мироощущением Ло приступил к прочтению ещё одного письма...

***

      Перечитав несколько странных строчек десять раз, Трафальгар уже вряд ли вспомнил бы о существовании такой штуки, как капитан Смокер. А где-то на пятнадцатом перечитывании сообщения он сбился со счёта. Кто-то из них троих явно сошёл с ума, причём отнюдь не фигурально. Но вот кто? За свою адекватность Ло ручаться не мог, хотя соответствующую бумажку по долгу службы имел, поставить диагноз всему Миру — не представляется возможным, сводить к психиатру Мугивару — тоже. Поэтому оставив сей вопрос без ответа Ло попытался отвлечься, ключевое слово попытался...       Откопав справочник, Трафальгар в его компании устроился на кровати, забивая глупые мысли, поселившиеся в голове, умными терминами. Дифенгидромин правда наотрез отказывался находиться между, скачущими и танцующими какой-то заковыристый танец, буквами, и толстенная книга с громким стуком отправилась на пол, разбудив уже задремавшего Бепо, чей хозяин, сосредоточенно изучал места, в которых обои отклеились наиболее заметно...       Где-то не вдалеке важно жужжал шмель, стараясь привлечь к своей, без сомнения важной персоне, как можно больше внимания. Ло лежал на земле, широко раскинув руки и ноги, словно огромная морская звезда. Сквозь высокую, нежно зелёную траву и пёстрые цветы просвечивало тёплое, ласковое солнце, чей лучик едва ощутимо щекотал кончик носа. Мимо пролетела огромная чёрно-жёлтая бабочка, кажется, он таких раньше не видел. Тонкие чёткие линии расчерчивали полупрозрачные крылья завораживающими рисунками, отдалённо напоминавшими тесты Роршаха...       Было как-то неправильно, нереально хорошо, как никогда не бывает. Сквозь убаюкивающий шум ветра, заплутавшего в густых зарослях, пробивались какие-то странные, до боли знакомые звуки. Трафальгар нехотя приподнялся на локтях и замер от удивления: вокруг маленького, уютного, летнего луга, был его серый город. В сером, мрачном городе была мутно-белая зима и тяжёлые чёрные тучи. Болезненно-белые стены домов и чернильно-чёрные улицы. Белые, почти бесцветные люди и их чёрные мысли.       А на солнечной лужайке, укравшей Ло у серого города, цвели пижма*, маки и васильки...

***

      "Траффи, ты не дуйся там пожа-а-а-алуйста, мне правда очень-очень интересно, что ты узнал. Если хочешь, я тебе тоже чего-нибудь расскажу! Хотя понятия не имею, что тебе может понадобиться... Извини, ещё раз. Вот! Ну, всего хорошего, спокойной ночи и классных снов тебе!" *Как есть — отсылка к юридическому термину (as is), обозначающему состояние (часто неидеальное) продукта или объекта, продаваемого без тщательной экспертизы и с отказом от некоторых гарантий. В том числе, покупатель принимает продукт со всеми нынешними и будущими недостатками. *Дифенгидрамин («Димедрол») — антигистаминный препарат, обладающий к тому же ярко-выраженным снотворным эффектом. *Пижма — полевой цветок с очаровательными жёлтыми соцветиями.