Минное поле

не видать тебе новых земель – это бредни и ложь. за тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых. Константинос Каварвис

Трупы несбывшихся мечт гниют внутри, издавая затхлый запах. Лидия не находит ничего лучше, чем перебить его алкоголем. После трех выпитых терпких коктейлей наваливается отчаяние и одиночество. Полным весом. Она практически слышит жалобный хруст собственных костей. Лидия ищет кого-то уставшим взглядом. Яркий свет неоновых ламп раскрашивает людей в выедающий сетчатку глаз термоядерно-белый. Лидии очень жаль, что он не может раскрасить также ее до безобразия серую жизнь. Она неаккуратно спрыгивает с высокого барного стула, цепляясь колготками за барную стойку. Хрипло надрывно смеется. Ее пьяный смех тонет в битах современной музыки, глушащей в людях их внутренние вопли. Надломанные в отчаянии голоса. Лидия пробирается через толпу, расталкивая желающих забыться на одну ночь, выключив себя на время из собственной жизни. Каждый, отчаянно ловящий лицом яркий свет бежит от себя. Лидия хочет этому научиться. Ноги заплетаются, и она чуть не падает на пожелтевшем кафеле туалета с оставленными грязными разводами обуви. Лидия хватается за раковину, стараясь сохранить равновесие. Сталкивается взглядом со своим отражением. Спутанные волосы. Размазанная косметика. Дрожащие алые губы. Плещущиеся в глазах незыблемый страх и отчаяние. Мартин действительно надеется найти скрытую камеру. Восхищенно похлопать. И в деталях спросить о реализации этого фокуса. Потому что загнанный зверь в отражении просто не может быть ею. Рваный всхлип вырывается из груди, порывая тщательно выстроенную плотину выдержки. Она прикрывает рот рукой в попытке затолкнуть его обратно. Громкий шум федеральной трассы, созданный шорохом шин, прорывается сквозь приоткрытое окно. Она открывает кран, умывается ледяной водой, останавливая свой взгляд на немного дрожащих руках. Старается натянуть улыбку. Для кого-то. Скорее для себя. Чтобы оттянуть момент с принятием собственной слабости. Улыбка выходит фальшивой. Наигранной. Она действительно была паршивой актрисой. Лидия выходит на улицу, захлопывая тяжелую дверь. Город ловит ее в свои объятья, умывая апрельским ветром. Скорее душит. Горящий яркими огнями Нью-Йорк не спит. Издевается. Подмигивает негасимыми вывесками дорогих бутиков, заманивая новых мотыльков, летящих на свет возможностей и перспектив. Лидии хочется закричать "не видитесь". Лидии хочется заорать "не летите". Лидия хочет прошептать "вы разучитесь летать". Мартин прячет руки в карманы, стараясь найти последние деньги, чтобы добраться до квартиры без особых проблем. Но не находит. Последняя смятая купюра отдана заигрывающему бармену, удачно плетущему паутину для посетителей. Из губ вырывается мат. Она запрокидывает голову, заглядывая в ночное беззвездное небо. Мартин вспоминает нависающий над пригородом Бэкон-Хилс шар луны, окруженный вереницей звезд, похожих на брызги шампанского. Вспоминает долгие посиделки у костра, заплетающийся в волосах ветер, обжигающий чай в чуть замерзших руках и никогда не молчащего Стайлза рядом. Вспоминает, как они хохотали, восстанавливая в памяти долгие школьные годы. Как встречали рассвет, окрашивающий темное полотно неба в нежно-розовый. Они поехали за город распрощаться с детством сразу после выпускного. Тогда, сидя на бампере поддержанного джипа в дорогом платье и сжимая в руке корону Королевы школы, Лидия считала это началом чего-то нового. Дрожащая от холода, кутающаяся в легкую кожанку, Мартин знает, что это было отправной точкой конца. Стук каблуков по влажному асфальту отсчитывает секунды. Усталость накатывает разрушительной волной. Ложится на дрожащие веки. Светофор подмигивает зеленым, давая дорогу. Лидия поднимает тяжелый взгляд, встречаясь с до боли знакомыми зрачками, окаймленными синим льдом. Мир, до этой минуты бешено вращавшийся вокруг своей эллипсоподобной оси, останавливается. Прошлое настигает ее в лице ухмыляющегося Питера Хейла. БАМ. Она настолько привыкла, что четвертый взрыв заставляет ее лишь вздрогнуть.