Минное поле

Лидия чувствует себя закупоренным в банку мотыльком. Ощущает на себе его взгляд, пущенный через зеркало, и бьющий по четко очерченной линии скулы. Она все еще боится смотреть в его глаза. Боится острых гвоздей-зрачков вбитых в неестественного цвета небесную радужку. Поэтому отворачивается, отстраненно смотря в грязное стекло, изучая никогда не спящий город. Ей безразлично, где ее настигнет всегда неестественно алый, цвета переспелого граната, рассвет. Она добровольно отдает себя в лапы судьбы, поднимая руки в защитном, ни на что не посягающем жесте. Даже не старается вырваться, устало облокачиваясь на удобный подлокотник, вытравляя из сознания надоевшие мысли. Лидия открывает окно, впуская в салон прохладный ветер. Жмурится от ощущения такой близкой, но недоступной свободы. И надрывно вздыхает. - Дорогая, не будем делать из себя жертву, ладно?- просто спрашивает он. - Я не самое худшее, что случилось с тобой за этот день. Она не отвечает. Просто смотрит на необъятные коробки небоскребов с закупоренными в них людьми. В некоторых окнах тлеет одинокий свет, от чего эти неприступные здания становятся похожими на игральные кубики, которые подбросил сам Всевышний, отдавшись азартным страстям. Кубики, способные вершить чьи-то судьбы. Ей так кажется. - Ты здесь давно?- тихо спрашивает она хриплым от долгого молчания голосом, вспоминая, как он ненавидит прямые вопросы. Хейл ухмыляется, обнажая ряд идеальных зубов, и театрально закатывает глаза. - И это первое, что ты скажешь мне после бесконечно долгого года разлуки? Где твои манеры, принцесса?- отвечает, растягивая слова, качая головой в привычной манере. Словно взрослый, открывающий жизнь перед несмышленным ребенком. - Я надеялась больше никогда тебя не увидеть, - честно отвечает она. И наверное, ей хотелось бы, чтобы эта честность полоснула по его выдержке, оставив хоть один выпирающий шрам. Но он закидывает голову и смеется. И этот хриплый смех отдается в ней нервной дрожью. - Всегда уважал тебя за искренность, дорогая. Но иногда нужно сдерживать свой острый язычок во избежании проблем. Я надеялся, большой и опасный Нью-Йорк уже успел открыть тебе эту простую истину. Лидия с силой прикусывает губу и жмурится, чувствуя, как забытая к нему ненависть возрождается и каждое его слово, небрежно брошенное в её сторону, вдыхает в это чувство жизнь. Ненависть к нему бессмертна. Как и он сам. - Всегда обожала тебя за умение давать дельные советы. - Не хочешь спросить, как поживает без тебя бессмертный Бэкон-Хилс?- игнорирует ее фразу, ударяя по самому больному. - Наш непоседливый мальчишка Стайлз наконец повзрослел. Решил жениться на моей новоиспеченной дочери. Не самая худшая кандидатура для роли зятя, как считаешь? Я попросил их пригласить тебя. Дорогая, невежливо не отвечать на приглашения. Иногда твоя бестактность меня поражает. Его "я попросил" пульсирует в висках. - Знаешь, как бы тебе не хотелось стать центром Вселенной в его жизни. Ничего не вышло. Твой отъезд, наконец, дал ему право выбирать. Отпустил с поводка. Даже преданные поданные отрекаются от своей королевы. Каково это ощущать? Лидия не замечает, как терпение лопается, словно воздушный шар. С характерным звуком. Она практически слышит его внутри себя. - Останови машину, - шипит, ударяя по подлокотнику сжатым кулаком,- останови машину,- повышает голос, повторяя удар. Никакой реакции. Лидия тянется к ручке двери. Наконец, осмеливаясь посмотреть на него, через зеркало, отражающее тесный салон автомобиля. - Если ты не остановишь эту чертову машину, я выйду сама, - выплевывает каждое слово, мечтая, чтобы те оказались серебряными пулями, изрешетившими его обнаженный затылок. Встречается с очередной порцией равнодушия. Делает вид, что заглатывает его, ощущая как оно царапает горло. Обидой. Недопониманием. Жалостью к себе. А потом резко открывает дверь, с замирающим сердцем чувствуя, бесцеремонно заходящий в салон сильный из-за высокой скорости ветер. Она не успевает ничего осознать. Визг тормозов. Резкий толчок. Болезненный удар головой о его подголовник. Ее хрупкая кисть в его сжатой руке. Холод автомобильного корпуса под напряженной спиной. И неестественно яркий свет глаз. Февральская вьюга, в водовороте которой попадаются осколки льда. - В следующий раз напомни мне, - шипит он, наклоняясь к самому уху, до боли сжимая запястья,- почему мне должно быть не плевать на вероятность твоего побитого, уже остывающего тела, которое придется отскребать от асфальта, договорились? Она молчит, закусывая нижнюю губу, стараясь вытерпеть его обжигающее дыхание на обнаженной шее. Стонет от боли, когда его руки сжимаются на запястьях сильнее. Так, что она практически видит выступающие гематомы в виде очертаний его длинных пальцев на своей коже. - Я, кажется, задал вопрос. Принцесса, давай научимся элементарной вежливости. Думаю, тебе не стоит злить меня, если ты еще не поняла. Не заставляй меня сомневаться в наличии мозгов в этой милой рыжей головке. Она старается сдержать кипящие в глазах слезы, с силой закусывая губу. - Так что?- спокойно спрашивает он, усиливая хватку, заставляя ее ответить безжизненное "я поняла". Когда он отходит на несколько шагов, отпуская ее дрожащие руки, Лидия камнем падает на асфальт, сползая по идеально отполированной двери автомобиля. Ей хочется, чтобы этот бесконечный день наконец закончился. Или бесконечная жизнь. Она еще не решила.