Минное поле

Она чувствует себя неуютно в комнате с огромными окнами. Словно брошенная в аквариум рыба. Сидит на кожаном диване, плотно сжав дрожащие колени, не спуская глаз с Хейла, наливающего в свой стакан вязкую янтарную жидкость. — Тебе не предлагаю, — говорит он спокойным голосом, садясь на высокий барный стул напротив нее. Будто не этот человек несколько мгновений назад прижимал ее к обжигающе холодной дверце автомобиля, угрожая вытравить из тела и без того увядающую жизнь. Лидия впервые за все время внимательно посмотрела на него. Вглядываясь в знакомые черты лица, отмечая, что год, в ее реальности длившейся целую вечность, совершенно ничего в нем не изменил. Все тот же опустошающий взгляд, разъедающий кожу, способный сломить волю любого. Все те же острые скулы, до которых хотелось дотронуться запястьями, чтобы перерезать ленты вен. Она помнит, как подумала, что это лучший способ покончить собой. Прикоснуться к этой совершенной машине. Все тот же неизменный V-образный вырез, обнажающий выпирающие ключицы. Плотно облегающая, словно вторая кожа, футболка, выгодно подчеркивающая груду объемных мышц. — Я рад, что ты находишь меня привлекательным, принцесса, — тянет Хейл, ухмыляясь, отпивая из стакана несколько рваных глотков, щелкая пальцами свободной руки. Действие, совершенно не вяжущееся с образом взрослого самодовольного мужчины. — Просто волчий Бог, — язвительно отвечает Лидия, понимая, что поймана, но отчаянно не желая в этом сознаваться.- Мне стоит перед сном тебе помолиться? Громкий звучный хохот заполняет пространство комнаты, отталкиваясь от стен. Хриплый. Грудной. Заразительный. — Я и забыл о твоем чувстве юмора, Лидия. Хорошо, что оно еще не вымерло в тебе с таким-то образом жизни. — Что не так с моим образом жизни? — деланно спрашивает она, приподнимая бровь. Усталость, в течении всего дня наваливающаяся на нее плитой отчаяния, отступала. Он не спеша встает со стула, ставя опустошенный стакан. Тщательно облизывает губы, будто не желая упускать и каплю дорогого алкоголя. И медленно подходит к ней, снова заставляя её съежиться. Каждое движение. Каждый шаг. Выверен. Продуман. Точен. Дикий хищник, закупоренный в коробке человеческих удобств. Не иначе. Садится рядом, не отрывая взгляда, провоцируя в ней не подающуюся контролю дрожь. Она не могла прекратить бояться его. Словно страх перед ним выгравирован в сознании мантрой. «От него можно ждать чего угодно. Быть наготове. Всегда». — Внешне, — говорит он, еле ощутимо касаясь кончиками пальцев кожи её обнаженной руки, — ты ничем не отличаешься от тех безмозглых кукол, что ходят по подиуму, волоча длинные ноги, не имея другого способа обеспечить жалкое существование, состоящее из алкоголя и бесконечного жесткого траха. Та же маска, — шепчет он, немного наклоняясь и переходя к её лицу, проводя большим пальцем по щеке, задевая уголок губ, — тот же вызов в глазах, словно весь мир тебе что-то должен. Та же яркая, ослепляющая красота. Но здесь, — Хейл аккуратно касается виска, — здесь ты другая, даже если не хочешь этого признавать. — Почему же? -, спрашивает Лидия, шумно выдыхая. Он накручивает на руку её волосы, наблюдая, как они горят в ярком свете лампы. Словно снова пеленая себя в огонь. Безопасный. Не обжигающий. — Потому что я знаю тебя, принцесса, — шепчет в ушную раковину, наклоняясь.- Знаю, на что ты способна. Знаю, чего хочешь. Знаю, о чем мечтаешь. Принцы перевелись, дорогая, и ты даже можешь не сомневаться на этот счёт. Вымерли как мамонты. Бесследно исчезли, — добавляет заправляя за ухо медный локон, чиркая пальцами по коже, будто желая поджечь. — В любом случае, рассчитывать на кого-то в нашем современном шатком мире крайне инфантильно. Ты же хотела пойти по этому пути? Вручить себя, как трофей, богатенькому папочке или его сынишке и жить за их счет. Не дурно, но бесперспективно. Лидия чувствует, как внутри просыпается раздражение, ударяя по ребрам. — Ты не знаешь меня, — хрипло говорит она, резко поднимаясь, — ты абсолютно ничего не знаешь. — Твоя реакция только подтверждает мою правоту, — спокойно отвечает он, вставая с дивана, выдохнувшего от предоставленной ему свободы протяжным скрипом деревянных ножек. — В любом случае, я рад, что не дал тебе связать с этим жизнь. — Что? — спрашивает она, замирая, — что ты имеешь в виду? Она практически чувствует, как судьба проставляет дуло к её виску, чтобы в очередной раз выстрелить. — Ты действительно думаешь, что они не взяли тебя моделью? С твоими внешними данными? Никогда не думал, что у тебя проблемы с самооценкой, дорогая. Я просто настоял на их отказе после твоего ухода. Ты же знаешь о моем даре убеждения, не таки ли? БАМ. Пуля проходит насквозь, пробивая черепную коробку.