6
28 июля 2015 г., 18:20
Она молчит вбивая тяжелый взгляд в его солнечное сплетение, скрытое за тканью футболки. Мысленно представляет, как покрытое ржавчиной лезвие ножа входит в напряженные мышцы. Вспарывает кожу, как сливочное масло, вырисовывая аккуратное «ненавижу» наточенным острием. Очередная иллюзия.
Вся ее жизнь — череда иллюзий.
— Это все ты? — хрипло выдыхает она, ногтями впиваясь в плоть вспотевших ладоней.
— Я — не всё, — в голосе откровенная насмешка. Острая. Вспарывающая самообладание. — Но для тебя могу стать «всем».
Она буквально чувствует кожей его слова. Они ложатся на тело глубоко въевшимися татуировками. Тихий низкий голос скользит по обнаженным нервам, стягивая их в тугую пружину.
Он делает несколько шагов к ней, провоцируя жалобный скрип половиц. Ей хочется спрятаться. От его торжествующего и надменного взгляда. От своей беспомощности. От жизни, подрывающей её самообладание. Забиться под землю, закрыть глаза и не дышать. Больше не слышать внезапного взрыва бомб, что разрывают тело на кровоточащие куски. Невидимо, но вполне ощутимо.
Скрытая внутренняя агония собственного бессилия.
Она старается не замечать его приближения, изучая покрасневшими от слез глазами старый истёртый паркет. Пытается выровнять рваное дыхание, осознавая, что ее ненависть, паника, бессилие и непонимание для него осязаемы. Что они бьются и бьются о его грудь встревоженными птицами, пробуждая в нем желания сломать им крылья.
Сломать, как он сломал ее.
Одним щелчком длинных пальцев.
Он останавливается, оставляя между ними несколько спасительных сантиметров.
Она может чувствовать его нетерпеливое дыхание на своей скуле, отдающее виски, самодовольством и торжеством. Он наслаждается своим триумфом. Своей победой. Сломанной игрушкой, что оказалась в его руках.
Питер касается сухими губами ее щеки, заставляя зажмуриться. Оставляет смазанный поцелуй на шее.
— Ты думаешь, я позволил бы кому-нибудь дотронуться до моего? — спрашивает, медленно касаясь поясницы, обжигая касаниями через тонкую ткань платья. Проводит ладонями по спине. Практически невесомо. В движениях нет ни грамма суеты. Все рассчитано на то, чтобы с минимальными затратами достичь максимального результата.
Он касается ее затылка, обхватывая его, ощущая дрожащими пальцами выпирающий позвонок. Осознает, что если сдавит сильнее, вытравит из тела и без того прозрачную жизнь. Дело одной секунды.
Раз — и её нет.
Одно мгновение.
Мимолетная вспышка молнии.
Она отходит назад, больно врезаясь поясницей об острый край столешницы. Избегает его навязчивых касаний, еще долго живущих на коже невидимыми ожогами. Он, все еще ухмыляясь и качая головой, делает один шаг, захватывая в ловушку свои рук, ставя их по обе стороны от скованного страхом тела.
Она не замечает, как истерика хватает её за горло, заставляя всхлипывать от удушья.
Все в ней кричит «сломано, сломано, сломано».
Она — вышедшая из строя шарнирная кукла.
Он — ее кукловод.
— Я ненавижу тебя, — шепчет голосом тонущего ребенка, качая головой.
Пламя волос пожирает выпирающие ключицы. Он практически ощущает знакомый запах дыма и обугленной кожи. Запах, что преследует его в кошмарах.
Он еще не понимает, что она — его кошмар.
Питер ухмыляется, увязая в дегте её зрачков.
— Ненавидь, — просто, как выстрел, — женщины постояннее в ненависти, чем в любви.
Ощущая его губы на своих, пропитанных солью, Лидии кажется, что она умирает.
Или уже умерла.
