13
26 сентября 2015 г., 17:47
Ветер бездушно касается обнаженного тела. Лунный свет красит кожу лимонной цедрой. Она старается укрыться дрожащими ладонями, босыми ступнями впитывая холод земли.
Истерика подступает, хватая за горло, и Лидия практически чувствует её танцующее у затылка дыхание. Стыд плещется где-то внутри, и она не знает, что лучше. Остается здесь, умерев завернутой в ночную прохладу, сковывающей обнаженное тело полиэтиленовой пленкой. Или наскрести в себе сил и появится среди гостей, напившись унижения до конца своих дней.
Она все еще слышит звук разрывающейся ткани и его тяжелое дыхание на своем плече, прерываемое глухим «это твой выбор». Чувствует шершавые ладони на коже, задевающие уже сходящие синяки, ставя отпечатки новых.
Он оставил ее на земле, как забитую шавку, забрав все кроме злосчастного кольца.
Бросил напоследок: «Все могло бы быть по-другому, принцесса».
Добавил: «Если бы ты научилась верить».
Вспорол словами: «Если бы ты дала мне крохотный шанс, маленькая жестокая девочка».
И ушел.
С извечной разрезающей лицо ухмылкой.
Так просто. Не попрощавшись. Вычеркнув из своей жизни простым движением. Будто наигралась дешевой игрушкой, абсолютно не видя в ней ценности.
Небо висит над ней черной мглой, а усталость наполняет каждую клетку тела. Обрушивается потоком холодной воды, придавливая к земле.
Испортить свадьбу единственно важного для себя человека. Окончательно стать для него ночным кошмаром, портящим жизнь с третьего класса. Роль, что она не хотела играть, но примеряла на себя с завидным постоянством.
Браво, Мартин.
В глазах нет слез. Их шлюзы истощились. Высохли навсегда, оставив пустой взгляд.
— Лидия, — голос ударяет по сердцу, заставляя вздрогнуть.
Она стоит, не оборачиваясь, понимая, что он может рассмотреть каждый синяк. Каждую царапину. Каждый рисунок гематом на коже. Что попросит объяснений. Потребует. Прикажет рассказать. А слов нет. Их не осталось. Они растерялись. Пропали. Навсегда оставили ее губы. Истощились вместе со слезами, перестав нести какой-либо смысл.
Слова — пепел. Седая труха. Бессмысленное крошево эмоций.
— Лидия, — уже больше похожее на крик. Знакомый. Отчаянный. Приносящий почти осязаемую боль, от которой не спрятаться. Не откупиться.
— Лидия, что случилось?
Она медленно оборачивается, прикрывая грудь дрожащими руками.
Он резко останавливается, будто ударяясь о прозрачную стену. Роняет тяжелый вздох. Качает головой, будто не верит. Скользит липким взволнованным взглядом по раскрашенному полотну кожи.
Дежавю настигает их смертельным разрядом электричества.
Лидии почти смешно. Она готова пожать руку злорадной судьбе, давящейся смехом, выглядывая из-за железной ограды.
Стайлзу страшно. До моторной дрожи. До онемения. До разрыва и без того изуродованного сердца.
Ненависть к себе почти ослепляет. Вспарывает. Заставляет кулаки сжаться до побелевших костяшек.
Как он мог не заметить? Не защитить? Не подставить свое плечо?
Лидия заставляет себя улыбнуться. Шипит «все в порядке». Дрожит, как истязаемый ветром пожухлый осенний лист.
Актриса из Мартин все-таки никудышная.
Стайлз не верит.
