Cut my throat if I tell a lie

Лиана Григорьева любит свою жизнь, да и как такое можно не любить – торжества, дорогое вино и шампанское, выгодные знакомства, интересные талантливые люди, эксклюзивные наряды и украшения и, конечно, - горы денег. С изнанки же – жестокий, вкрадчивый Гай с изуверскими ухмылками и идеями, не щадящий никого и ничего; рябящий в глазах сумасшедший конфетный старичок с приставшими к губам липкими гримасами и его визгливые вороны; мясник Тилль, на телах берсерков которого и на нем самом нет ни единого места, не заплеванного кровью; шныры-камикадзе, чудовища-гиелы и босс с упрямой Риной-Аней, постоянно вляпывающейся в какие-то неприятности. Но она действительно любит весь этот цирк с одуряющими софитами-огнями, любит весь этот до мерзости лицемерный мир, но иногда ей хочется вырваться из их праздной липкой трясины, оставляющей в душе пятна гнили и затягивающей в себя все сильнее и сильнее. Хочется вдруг встряхнуться, совершить что-то дурацкое и никак не ожидаемое от привычной манерной Лианы Григорьевой, заместительницы главы второго форта, которая, кажется, ужасно брезгует абсолютно всем, что может повредить ее маникюру. Лиана с одуряющей ясностью понимает, что тогда, именно тогда, когда в разуме в очередной раз вспыхивает первая мысль про зыбучую трясину, в ее душе поднимает голову что-то от девчонки-шнырки, пусть даже ныряльщицей она никогда не была и теперь уже, конечно, никогда и не станет. Лиана любит метро, пусть и своеобразно и чуть нездорово. Его ветки похожи на кровеносную систему какой-то нервной девчонки – безжалостно вспоротые, явившиеся на всеобщее обозрение, как тонкие вены (недо-) самоубийцы; больные, безумно пестрые краски, рваный, до невозможности бешеный темп: снуют-бегают люди, мелькают – и снова пропадают из вида. «На свете есть вещи и похуже морфия, но лучше – нет», - прочитывает Лиана и, оторвавшись от книги на коленях, поднимает глаза – прорезают черную туннельную тьму тускло-рыжие огоньки, пляшут-прыгают буквы на дверях «Не прислоняться», утробно рычит в днище вагона что-то незнакомое, загадочное, пугающее, при больном воображении напоминающее сказочного дракона. Женщина усмехается этой метафоре и прикрывает глаза; в такие минуты ей очень не хочется ни в офис, ни на встречу фортов, ни даже домой – хочется откинуть голову на спинку сиденья, разметать волосы по потертому пыльному стеклу и, поддаваясь мерному покачиванию поезда, хотя бы на короткое время выбросить из головы Гая, ведьмарей, бестолковую дочь шефа и прочую каждодневную чепуху. Посвистывают внизу рельсы, входят в вагон и выходят наружу люди, забиваясь в углы, дыша друг другу в затылки, тесно заполнив пространство, как мертвые рыбы в консервной банке - Лиана совершает уже пятый круг по кольцевой ветке и даже, кажется, чувствует себя счастливой и свободной. Лиана любит дороги, станции и города. Иногда ей хочется бросить все, выключить телефон, сесть на Беговой в электричку и на недельку угнать в небольшой подмосковный городишко в сотне километров от столицы. Хочется поглазеть на пестрые палатки приехавшей ярмарки, раскинувшейся на главной площади под памятником дедушке Ленину, где жители братских республик продают горожанам все на свете, от меда до садовых керамических гномов-уродцев; хочется сходить в местный ДК, где за чисто символические сто двадцать рублей тебе покажут экранную версию вышедшего в прокат в феврале фильма, хотя на дворе уже задыхающийся август; хочется вечером гулять по коротким узким улочкам с остывающим от жары асфальтом и срывать прямо с деревьев чьи-то сливы, а потом встретить закат и смотреть, как через один или через два загораются больной желтизной фонари. Но Лиана любит своего босса, свою жизнь и свою работу, Лиана никогда никуда не уезжает - лишь представляет себе перед сном покачивающиеся вагончики дразнящей зеленой электрички, мелькающие вывески с названиями станций, мимо которых они пролетают со свистом, и торгашей с безразмерными сумками, продающих всякую всячину. Лиана любит никому не известные закутки и переулки, названные в честь каких-то деятелей культуры и вряд ли отмеченные на карте города Москвы. Любит сворачивать с оживленной, гудящей улицы в узкую подворотню, в маленький душный дворик с развалившейся детской площадкой и покосившимися лавочками, на которых кляузнически выцарапана вся злая правда о жильцах старой пятиэтажки. Любит огромные липы с больными пятнистыми листьями и уже давно, кажется, не цветущие, на которых ножом выцарапаны имена и косые неаккуратные сердечки, любит слезающую слоями облупившуюся подъездную краску и домофон с прожженными кнопками. Любит маленькие дешевые кафешки с грязными столами, коллекцией мух на потолке и хамоватыми провинциальными официантками, в которые никогда бы не заглянула в своей настоящей, роскошной жизни, и любит горькое растворимое пойло в граненом стакане с глазом вялого лимона, подаваемое в таких заведениях под интригующим наименованием «экспрессо и цитрус». Однажды Андрей говорит ей, что порой ему хочется уволиться и пойти охранять крохотную чебуречную недалеко от Черкизовского – вот где жизнь, вот где люди, вот где эмоции и движение; женщина в ответ понимающе кивает и с тоской думает, что ей тоже иногда хочется бросить свой форт, но она же любит своего босса и свою работу – и поэтому она просто молча кивает и допивает свой кофе. Ночью Лиана засыпает, и ей снится плацкартный вагон поезда «Москва – Тверь», где ей достается неудачная верхняя полка, а за постельное белье и чай приходится платить отдельно; она спит – и видит душный рейсовый автобус с тушинского вокзала, в котором не работают светильники, - читать можно только пока за окном не закатиться за горизонт рыжий солнечный шар - а сидящая через проход малолетка что-то не в такт мурлыкает, подпевая попсовой песенке, как будто играющей в наушниках, но навязчиво звучащей на весь салон. Заместительница Долбушина просыпается утром и оказывается в другой, настоящей жизни, где нет места людной грязной подземке, мигающим огням трассы, видимым из окна «Икаруса» и чаю в железном подстаканнике, трясущемуся на столе в такт покачиваниям поезда - в жизни, где ей противны грязные маленькие кафе с их «экспрессо», мерзок горький холодный чай из поезда, а малолетка с оглушающей глупой музыкой вызывает желание поставить ее на место. Лиана открывает глаза и великодушно позволяет праздной трясине ведьмарства взять над ней вверх, подавить волю и заставить ее радостно кинуться навстречу новому дню с самой лучшей организацией, самым лучшим фортом и самыми лучшими эльбами, расставив руки в приветственном жесте – но, разумеется, только на краткое время. Лиана любит свою жизнь, - да и кто не любил бы? - но иногда ей кажется, что сидеть, опрокинув голову на спинку сиденья в вагоне метро, бесконечно кататься по коричневой кольцевой ветке, ощущая на коленях приятную тяжесть книги, и сквозь ресницы наблюдать, как в черном из-за тоннеля стекле напротив по груди прыгает надпись «Места для инвалидов и пассажиров с детьми» ей нравится гораздо больше.