Cut my throat if I tell a lie

Первый раз Сашка ощущает удар тока – болезненную вспышку, бьющую куда-то в одну точку и одновременно во все тело - еще в маршрутке номер Н, когда позволяет себе поддаться общей панике и выламывать стекла микроавтобуса вместе с остальными новичками, колотить ладонями по окнам и срывать с потолка крышку люка. Тогда он решает, что виной всему, конечно, именно ее волосы – парни расшибают костяшки о спинки сидений, девчонки визжат и психуют, одна лишь Рина с одуряющим спокойствием отбрасывает пятерней с лица волосы, оголяя ухо, мимолетно касаясь кусочка горячей персиковой кожи, и насмешливо поджимает губы. Разряды проходят один за другим между пальцами, срываются с лунок ногтей, ложатся вдоль золотисто-русых нитей, еще и еще, снова и снова становясь с ними одним целым, а в Сашке зарождается другая искра, ничуть не хуже Рининой, и укладывается вровень с паутиной-клубком нервов. Первая вспышка гаснет, а в Сашке загорается определение – девочка-солнце; девочка-солнце с капризными губами и пестрыми поцелуями веснушек на щеках и носу; девочка-солнце, до боли бьющая током одним мимолетным незаинтересованным взглядом. Он узнает, что она не выносит, когда ее называют «Катя», (его, впрочем, называть «Шурой» или «Саньком» тоже нельзя) а пчела за ней так и не прилетала. Утром они садятся в столовой за один столик, напротив друг друга – Рина, подняв глаза, улыбается ему уголком губ, узнавая, и просит передать сахарницу; Сашка протягивает ей стеклянный стаканчик с металлическим носиком, а потом, возвращая, ненадолго задерживает ее в руках, надеясь почувствовать отпечатки пальцев, прикосновения девочки-солнца – только вот сахарница не делится с ним электрическими искрами. Рина перебрасывает волосы со спины на плечо, захватывая их где-то чуть ниже уха, - импульсы обжигают пальцы и рвутся с ногтей – и насмешливо смотрит на него снизу вверх, а Сашка со стыдом осознает, что она все заметила. Девочка-солнце щурится и после завтрака просто уходит, так ничего и не сказав. В пегасне она передает ему лошадиную уздечку – метко и хлестко швыряет прямо в руки, вместе с ней бросая и вызов; «Сколько выдержишь здесь? – словно лукаво спрашивает она, наклоняя голову, дергая подбородком, потрясая золотисто-русым хвостиком волос, рассыпая статические искры во все стороны. – Как далеко нырнешь, скольких пегов объездишь? Ты или я?». Несказанные слова хлещут по коже, звенят в воздухе, как получившая свободу тугая тетива арбалета, ток течет по венам, вспышки электричества срываются с ее рук и кончиков волос. Сердце спортсмена сильное и выносливое, сердце спортсмена выдержит почти любые нагрузки – и все-таки Сашка спрашивает себя, выдержит ли он еще одну вспышку-искру, а десять, а пятьдесят? Девочка-солнце задиристо смотрит, чуть склонив голову, девочка-солнце улыбается – насмешливыми губами, серыми глазами, пестрыми поцелуями веснушек; сердце Сашки пропускает три удара и досадливо ноет. «Ты-ты-ты-ты-ты, - слишком явно пляшет в его глазах, пульсирует кровь где-то в висках, прыгает зайцем сердце на кончиках пальцев, перехвативших узду. – Ри-ри-рина-Рина-Рина, ты-ты-ты». Девочка-солнце смеется, безжалостно ударяя Сашку очередной болезненной вспышкой, а тот отчетливо понимает, что до нокаута остались считанные мгновения. Рина упрямо стискивает руку Сашки в своих скользящих пальцах, соединяет ладони одна к другой, словно одно целое, сшитое электродами и целованное солнцем – Сашка вспоминает что-то смутное и школьное про замкнутые электрические цепи; Сашка вспоминает – дышать становится отвратительно тяжело, а сердце ухает с провалами, наполняясь радостной щемящей болью. После нырка на двушке девочка-солнце прижимается щекой к его груди, - в Сашке что-то тихонько взрывается - на мгновение касается губами его лба, не целует, не чмокает – бьет током, болезненно и беспощадно. Куртки соприкасаются близко-близко, плотно-плотно, становясь одним драконом, шурша кожей и пуская электрические разряды по всему телу. В светло-русой гриве шелестит ветер, а кожа за волосами горячая-горячая, как будто прожигающая руки до костей – он гладит ее по затылку, а искры в истоме рвутся с ногтей, застывая золотыми нитями. Сашка упрямо думает, что просто надышался болотом и сейчас на двушке лихорадка уйдет, но ни девочке-солнцу, ни сердцу этого не объяснить. Рина целует его в щеку, а в его груди раскрывается огромный шар; электрический ток изнутри в агонии ломает ребра, а сердце, дело ясное, долго больше не выдержит. Девочка-солнце отбрасывает волосы с лица, - импульсы скользят по пальцам и прожигают костяшки, застывают золотыми нитками – а ему хочется добавить поцелуев к пестроте ее веснушек. Сашка и сам не заметил, как перестал бояться разрядов по всему телу, жалящих его от одного лишь Рининого взгляда.