Кричащая повседневность

Стивен заметил, что Эндрю неустанно барабанит пяткой по паркету, к тому же, судя по состоянию тарелки, кусок в горло ему явно не лезет. При этом Скотт то бледнел, то краснел до корней волос, и Стив неосознанно оживлял в памяти советы по оказанию первой помощи. А то гляди, смысл его жизни сейчас грохнется на стол и отдаст концы. Обернувшись к раковине, Бересфорд всем существом ощутил, как Эндрю напряженно косится на него. Ладно. Возможно, о Стивене где-то что-то насплетничали, и весь такой честный, добрый и чувствительный Скотт переживает. Во всяком случае, надо выждать. Бересфорд сидел на диване и равнодушно смотрел в давно потухший телевизионный экран. Эндрю добропорядочно помыл посуду. Затем тихо зашел, встал сбоку, сложил руки в замок перед собой, поломал их, помялся... – Стивен, – проговорил он неожиданно громко. – Да? – Бересфорд, как всегда, пытался противопоставить нервозности партнера свое спокойствие. – Кхм. Я сегодня с журналистами говорил. Мне один мужчина еще вчера вечером позвонил, ты слышал. Спросил, смогу ли я дать комментарий, если они приедут ко мне на работу. Я сказал, что раз приедут, то конечно. Стивен, разумеется, помнил. Он часто любовался Эндрю в такие моменты: ему звонят и что-то просят или куда-то приглашают, а он после первого предложения впадает в краску и на все отвечает: "Да-конечно-как хотите-мне не трудно". – Так вот, – Скотт внимательно разглядывал выемки на паркете. – Они меня под конец спросили про тот фильм... Ну, где я фразу по-русски должен был сказать. А я... Я что-то завелся. Ну и... надерзил там немного. Хотел попросить, чтоб они это не публиковали, но подумал, что поздно. У Стивена в груди поселилась тяжесть. Он уже осознал, что грядет, но признавать этого окончательно не хотелось. Сценарист почесал лоб. – И что же ты сказал? – Да я про тот закон вспомнил, к слову пришлось. Ты помнишь, как я тогда нервничал, а тут те эмоции вновь ожили. Я честно сказал, что разочарован, что мне обидно, потому что... – актер притих. Бересфорд склонил голову и помассировал веки, осторожно выдыхая. – Но мы же договаривались, Эндрю. – Я знаю. Мне жаль. И еще я... – Что? – Выдал им твое имя, – Скотт весь сжался, видя бессмысленный взгляд Стивена, упершийся в одну точку. В комнате послышался еще один тяжкий вздох. – Стив... – Подожди. Я пытаюсь осмыслить масштабы катастрофы, – Бересфорд поднялся. Он выглядел так, словно на него навалился непосильный груз, который нужно будет теперь тянуть всю оставшуюся жизнь. На его лице отобразился даже какой-то испуг, словно у еретика, который осознал, что больше не сможет выйти на улицу и вообще спокойно спать из-за всезнающей инквизиции. Бессильно покачав головой, драматург принялся шагать по комнате. Он намотал круг и остановился возле окна. Постояв с секунду, плотно задвинул шторы. – О Господи, Стивен! Да не будет нас никто преследовать, не настолько я известный! – Если честно, мне кажется, тебе не стоило играть в том сериале. – Да я уже и сам не рад, что согласился, раз на то пошло. Но что есть, то есть, ничего страшного! Не волнуйся, никто нам мешать не будет. Все останется, как прежде. – Как прежде! – чуть не расхохотался Бересфорд. – Нет, Эндрю, готовься к огласке, готовься ко штурмам! Они не успокоятся, пока не узнают, как мы познакомились, сколько вместе и в какой позе чаще всего трахаемся! Скотт открыл рот, чтоб ответить, но Стивен внезапно подскочил к раскрытому на столике ноутбуку. Эндрю наблюдал, как он раздраженно вглядывается в экран и уверенно бьет пальцами по клавиатуре. – Эй, ты что делаешь? – Удаляю себя из Твиттера. – Что? Но Сти-и-ивен! – в Эндрю начали бороться злоба, жалость и презрение к самому себе. – Я отлично знаю, во что все это вылезет. И мне это не нужно. Я займу нейтральную позицию. – Но... – Я тебе еще тогда говорил, Эндрю... Сделал замечание, когда ты намекнул журналистам, что тебя кто-то ждет в Дублине. Конечно, мне это польстило, – сценарист понизил голос. – Но зачем, какого хрена ты это пизданул?! Не мог сдержаться? Ты не можешь просто взять и молчать? Они еще тогда что-то заподозрили, эти мастера написания таблоидов, и только и ждали, когда можно будет зайти с тыла. Я же говорил тебе, Эндрю, что когда дело начинает касаться личной жизни, просто настаивай, что ты это не комментируешь. И все! Не надо большого ума! Бересфорд встал посреди комнаты и растерянно оглянулся. – Так. Я сваливаю обратно в Дублин и попытаюсь как-то залечь на дно. – Что? – Упаси Господи, чтоб они пронюхали, где мы живем. Ты был прав тогда, очень давно, в метро. Нам нельзя выходить вместе, гулять, появляться в публичных местах. Это все потом только обернется против нас! – Почему ты так категоричен? – наконец, отважился перебить Скотт. Стивен пошел в спальню, и актер отправился вслед за ним. – Ты говоришь и ведешь себя так, словно при первой возможности люди нас теперь камнями закидают! Но это ведь не так! – Да-да, не так! Сложится впечатление, словно все вокруг невероятно толерантны, да! – Бересфорд, наверно, хотел добавить что-то эффектное, но одернул себя, заметив, что повышает голос на Скотта и тот из-за этого дрожит. Ничего на свете не стоит того, чтоб Эндрю так переживал. – Извини, что я так вспылил. Просто ты застал меня немного врасплох. Но мне и правда надо уехать, я должен все обдумать и принять. И успокоиться. Не хочу, чтоб ты увидел меня в состоянии... Думаю, ты понимаешь. Нам надо временно разойтись. Скотт молчал, понуро наблюдая за тем, как Бересфорд укладывает вещи в чемодан. – Что сделано, то сделано, и винить тебя я не имею права, – к жизни постепенно возвращался Стивен-философ. – Не знаю, какую позицию ты теперь выберешь, но прошу только об одном. Эндрю, какие бы эмоции у тебя не возникали, пожалуйста, поменьше открывай рот. Улыбайся больше, это у тебя лучше выходит. Эндрю сел на ковер, потупился. – Пожалуйста, не уезжай прямо сейчас, – произнес он совсем тихо, не глядя на Стивена. Бересфорд к своему горю уловил в его голосе слезливую нотку – каплю, сигнализирующую о скором начале ливня. Во время его тирады у Эндрю внутри все сгустилось, сгрудилось, скомкалось... Боль душила его, и он не мог с ней справиться. – Почему ты обвинил меня? Зачем ты уходишь? Разве я сделал что-то настолько ужасное? – завелся Скотт. – Ты что, не догадывался, не понял, что на самом деле я этого хотел? Я же давно осознал, что ты тот, кто мне нужен, и мне стало неприятно, что мы должны скрываться. Потому что я не признаю этого, я себя не стыжусь и отношений наших тем более! Наоборот, я даже какую-то гордость за нас ощущаю, и в глубине души мне давно хотелось рассказать о нас кому-то, чтоб люди знали! – Эндрю, это жалкая демонстрация, – проговорил Стивен как можно мягче. – Ну и что?! – рявкнул Скотт. – Пусть! Пусть это будет демонстрация, гей-пропаганда, пусть люди говорят! Но я человек и мне хочется иметь эту простую радость!.. Мне хочется встать посреди улицы и заорать, что я уже давно Скотт-Бересфорд, и пусть они, суки, завидуют! Я боялся показаться перед тобой глупой бабой, но на самом деле я так давно хочу кольца и штампа в паспорте!.. Поклясться тоже хочу, что буду всегда с тобой, ну хоть перед кем-то! Я устал партизанить, словно преступник какой-то! Это они, черт возьми, преступники, эти пары, где есть мужчина и женщина, но между ними только взаимная неприязнь, издевательства, страдания! Бедные их дети! – Ну хорошо. Я понял, не нервничай, – Бересфорд оставил чемодан и присел рядом с актером. – Пусть все знают, Стивен! – не унимался Эндрю. – Пусть им будет противно или как угодно! Но ты не волнуйся, на тебе это никак не отразится, я тебя в обиду не дам! Буду открывать рот, только чтоб сказать, как человечество достало со своей травлей меньшин. Потому что мне из-за этого с самого детства больно, я больше не могу молчать! Теперь, благодаря тебе, я чувствую, что созрел для того, чтоб сказать об этом. Я хочу хоть чем-то помочь людям, которых угнетают. Возможно, если они будут знать о моем существовании, уже это как-то поможет. А то я не представляю, что еще могу сделать для них. Я хотел как лучше, а ты... ты, такой умный... напал на меня. Как же ты меня обидел... – Прости меня. – Тебе не надо ни о чем волноваться, – вновь повторил Эндрю, подняв блестящие глаза. – Я говорил, что созрел. И тебе не надо будет за меня заступаться. Я полностью отвечаю за то, что сделал, и сам буду справляться со всеми последствиями. Я сам хочу за тебя заступиться. Осознание этой открытости перед людьми придает мне сил, и я хочу защищать тебя. Защищать нашу семью. Никто не помешает нашему счастью. И ты останешься тут, со мной. И будешь любить меня, а я – тебя. – Защищать он будет, – снисходительно улыбнулся Стивен. – Любить... Наивный человек. – Да. Но я буду иметь то, о чем мечтал, – заключил Скотт. Обняв Бересфорда, он склонил его голову на свое плечо. Стивен с радостью подчинился, ощущая твердость и силу, которыми дышало тело его любимого. Воцарилась священная тишина.