Записки С. Бересфорда
14 мая 2015 г., 16:10
Примечания:
Эндрю: У меня определенно есть темная сторона. Вспыльчивость. Особенно по отношению к неживым объектам, вроде техники. Я бы предпочел быть хорошим человеком, чем приятным человеком, а чтобы быть хорошим человеком, иногда приходится быть строптивым, приходится быть немного сердитым. Приходится говорить «нет». Не думаю, что сердиться – это плохо. Мне иногда кажется, что самые страшные люди – это те, кто всегда нарочито вежливы, даже когда внутри у них все кипит.
Одри Тоту: http://vk.com/photo-12137_170385248.
Вручение Бафты: http://www.youtube.com/watch?v=B26xhMu35m0.
"Эндрю драит пол"
Пытаюсь припомнить свои детские впечатления от Биг-Бена и "Глобуса". Выходит у меня не ахти, но я убежден, что это волнение перед архитектурным величием и близко не стоит с тем эстетическим наслаждением, которое я получаю от созерцания уборки. Трудится, разумеется, Эндрю, а я с извращенным интересом наблюдаю, сидя в кресле.
Кажется, никогда еще я не ощущал такого душевного отдохновения. Чувствую себя художником-эстетом, который разглядывает шедевры эпохи Возрождения. Чайку бы еще теперь. И камина с классической музыкой. Да я готов сейчас целую повесть написать с названием "Эндрю драит пол".
Хотя на самом деле он не драит, он чистит ковер. Просто полом Эндрю занимается на корточках, а ковром – на четвереньках, это большая разница. И он не просто чешет его нашей небольшой синей щеткой, он делает это с чувством. Дыша тяжелее, чем обычно, напрягая руки, даже губу прикусывает, – старается. И взгляд его свирепеет.
Но каким бы уставшим Эндрю не был, он все равно честно проползет по периметру всей комнаты, стирая при этом ткань на своих черных спортивных штанах. Но ему это все равно, у него – дело. Когда вся площадь ковра становится влажной, Эндрю кладет грязную щетку в ведро, затем застывает. Он оглядывается с отстраненным выражением, произносит: "Так", – и ползет к краю ковра, там у нас шкаф с вещами.
Эндрю нагибается, касаясь шерсти виском, и критически, сузив глаза, оценивает свою работу. Он может заметить какую-то мелочь (к примеру, нитку с чьего-то носка), которую пропустил. Тогда Эндрю с насупленным видом поднимается, подбирает ее и бросает в ведро.
На протяжении дня он раза два отметит, как хорошо сегодня почистил ковер, это для него достижение. Я об этом знаю, поэтому всякий раз послушно киваю. Меня иногда подмывает сказать что-то вроде "недурно почистил" или "чудно", но надо держать себя в разумных рамках.
Вообще очень интересно наблюдать за людьми, когда они занимаются какой-то нелепицей. И записывать это. Только что я ответил Эндрю, что накидываю идеи для новой драмы. Он, наивный, поверил и пошел вылить в ванную грязную воду с ведра.
Меня вот что сейчас взволновало: какого хрена я веду себя по отношению к Эндрю, как какой-то Гумберт Гумберт? Надо сжечь эту записку, а то моя любовь ее точно когда-нибудь да обнаружит.
***
Он и Она
Прошло две недели со дня написания моего предыдущего эссе, а Эндрю так ни о чем и не догадался. Вместо того, чтоб придать листок огню, я сунул его в "Психологические типы" Юнга. Туда мой дорогой точно не заглянет. А поскольку у меня появилась возможность остаться безнаказанным, можно хулиганствовать дальше.
Мое сегодняшнее послание как раз касается Юнга. За двенадцать лет сожительства у меня было время присмотреться к Эндрю, а именно – вычислить и всячески проанализировать его Аниму. Я называю ее Андрианой. Я пришел к выводу, что мой Эндрю – это доброта, сочувствие, ласковая улыбка, пони и радуга. Но природа решила поэкспериментировать и вселила в него Андриану – подлую стерву, которая отвечает за его харизму, ссорится со мной и пробивает дорогу по карьерной лестнице. Стоит мне иной раз заглянуть в глаза Эндрю, я вижу, как Андриана скалится мне оттуда. В общем, картина выглядит так.
Я: Сходишь за сигаретами?
Эндрю: Да, Стивен, конечно.
Андриана: Но я же ходил в прошлый и позапрошлый раз. Твоя очередь.
Я все думал, какого черта Эндрю так часто занимается анальным сексом, если он больше терпит, чем получает удовольствие? Элементарно. Это грязная сучка Андриана провоцирует меня, потому что хочет быть наказанной. Она просыпается всякий раз, когда мягкотелый Эндрю не может справиться с нервами. Я бы сказал, Андриана – его желательное "я". Она и есть та темная сторона, о которой он говорит.
Есть у меня подозрение, что Эндрю должен был родиться девочкой и органично дополнить дуэт своих сестер. Но природа решила подшутить и посмотреть, что будет. Благо, Эндрю не переживает из-за всех этих гендерных проблем. Он с самого начала принял себя тем, кем он есть, и не забивает голову пустяками.
Я тут намекнул на транссексуальность. Кстати, у меня было достаточно времени для раздумий и поиска визуального материала, поэтому теперь я точно знаю, как выглядит Андриана. Неплохо так. Вообще это Одри Тоту. Мне иногда снится, как мы сидим с ней на крыше, и она глядит на меня полубезумным вглядом огромных, подсвеченных закатом глаз.
Однако Андриана все равно стерва. И я от этого иногда страдаю физически.
Мне не слишком нравится, как она время от времени разнообразит наш с Эндрю секс. У моего милого быть сверху выходит замечательно, он так ласков и аккуратен, что прямо приятно, прямо хочется вверить себя ему. Гей от Бога. Но когда Эндрю сильно переживает или злится, моральная нагрузка выталкивает его куда-то назад, и место руководителя заступает эта курвочка.
В такие тяжкие минуты я мечтаю о том, чтоб Эндрю пришел в себя. Потому что он лучше всех умеет обнимать, целовать и гладить, а его компаньонка лишь бьет меня, феминистка.
В общем, я делаю вывод, что надо просто беречь Эндрю. Тогда Андриана не будет получать пищи и не сумеет подняться с глубин его подсознания.
А теперь подключим фрейдизм.
Дело в том, господа присяжные, что я много пишу. Во время творческого процесса ко мне приходит величайшее духовно-сексуальное удовлетворение, и поэтому я так спокоен. И мало трахаюсь. Но Эндрю – личность с несколько иными потребностями, хотя не то что "иными", а, я бы сказал, намного более ярко выраженными.
Даже не знаю, как бы это помягче сказать. Мне кажется, что мой хороший Эндрю... неврастеник. Он, кстати, еще и двуличный, о чем я писал выше. Ему надо в строгом порядке удовлетворять свои сексуально-эмоциональные порывы, а то воздержание может вылиться в депрессию.
Эндрю очень нужна страсть, он даже говорил, что не видит отношений без нее. Я же со своей уравновешенностью повышаю его склонность к неврозам. Нет, конечно, я стараюсь заботиться о том, чтоб он из-за меня не страдал. Если иметь с Эндрю тихий, уютный, но в то же время регулярный секс, он нормально себя чувствует. Но от вспышек темной импульсивности никто не застрахован.
Припомнил сейчас один занятный случай, который едва не обратился для меня госпитализацией. Не скажу точно, сколько времени мы тогда уже встречались, но ему определенно еще не было тридцати. Ребенком он был. Это я теперь могу гордиться, что вырастил из него хорошего мужчину, но тогда... охо-хо.
Для полноты картины попытайтесь представить Эндрю, когда он был еще малюсеньким мальчиком. Сидит Энди на стульчике, щупленький такой, хиленький, с короткими ножками, лицо у него, как у хомячка. Сидит он, а тут на ручку ему опускается паучок. И Энди ка-ак взревет! А теперь переселите его во взрослое тело, и мы продолжим.
... Эндрю устроил мне истерику. Из-за своей очередной командировки в Лондон. Я, мол, не понимал, что он хочет что-то делать в жизни, развиваться. Что он не старый пень в молодом теле (на меня намек). Разъяснял все это Энди так бурно, что незаметно для себя подобрался ко мне впритык и начал напирать.
А я же говорил: люблю дистанцию. Поэтому я приподнял руки и отстранил Эндрю от себя. Господи... Он вылупил на меня взгляд своего любимого Томми из "Трупов", юной версии Мориарти. Я лишь от этого чуть не обделался, а Эндрю еще и завел оглушающе, истерически, надсадно-визгливо, – так, что весь район вздрогнул:
– СТИВ, ТЫ ЧТО, ЕБАНУЛСЯ, ЧТОБ МЕНЯ ТОЛКАТЬ?!!
Я оторопел. Меня контузило, черт возьми. Беда в том, что (в придачу) мой партнер считал, что лепить пощечины – не по-мужски. И в своем животном порыве он дал (вьебал он) мне кулаком по лицу. Эндрю ходил тогда в спортзалы свои, но не соображал-то, какая у него на самом деле сила.
А у меня от этого выпада звезды перед глазами замелькали. Наподдай Эндрю еще немного – зубы с пола подбирал бы. А так – вся правая сторона лица распухла. Показал мне он страсть.
Позже я кое-как пытался размять онемевшую челюсть. Свет очей моих сидел возле меня на диване, прижимал ладонь ко лбу и едва не плакал от стыда. М-да.
Вот после этого случая я решил, что не стоит справляться у Эндрю о его сексуальных фантазиях. Там у него точно должно быть что-то наподобие: "Стивен, возьми меня, изнасилуй, надругайся надо мной! Сделай это прямо сейчас!" Или: "Я хочу стать лучшим в мире актером! Приказывай мне, о мой драматург!"
Короче, я уже не единожды убеждался, что из-за социализации у него в голове засел всякий пиздец. Прошу прощения за некорректность.
***
Раз я уже взялся тут за психологию, можно еще кое-что сказать о причине возникновения гомосексуальности у Эндрю. Кажется, мне уже доводилось где-то записать, что напряженные отношения с сестрами в детстве могли привести к психологической гомосексуальности, но на самом деле в большей мере я просто подшучивал над Эндрю. Не берусь судить, как ему жилось с этими девушками.
Вот, что я могу предположить более уверенно. Мама Эндрю – учительница рисования, и это подталкивает меня к мысли, что это добрая, ласковая женщина, которая любит детей. Эндрю у нее второй ребенок после Сары и первый сын. Можно предположить, что она возилась с ним так же щепетильно, как и со старшей сестрой.
Отец у Эндрю, кажется, бухгалтер или что-то в этом роде, во всяком случае – человек не творческой профессии. Отец наверняка пропадал на работе, пока мама заботилась о маленьких детях, это естественно. И Эндрю привык к ее объятиям, поцелуям и ласковому голосу, привык, что его нежно любят. Тем более, он наверняка заметил, что мама рисует, и начал делать это вместе с ней, то есть, раскрывать свой творческий потенциал, что еще больше сближало его с матерью и отдаляло от нетворческого отца.
Я не могу помнить, но мои родители, кажется, не тряслись так надо мной, ни мать, ни отец. Просто элементарно заботились и давали столько любви, сколько требует к себе любой младенец. Я веду к тому, что поначалу привычки Эндрю – обниматься, целовать в щеку, нести ласковый бред – эти привычки казались мне малость диковатыми. И всякий раз я должен был подавлять желание отшатнуться от него, чтоб сохранить личное пространство. Вначале так было.
Поэтому я рассудил, что Эндрю эту склонность к доверию и близости с людьми привили родители, а именно – терпеливая, заботливая мать. К тому же, я иногда даже замечаю, что Эндрю нравятся дети. То есть, он определенно относится к ним более благосклонно, чем я. Не знаю, меня очень многие детеныши умиляют, но только не человеческие... А вот Эндрю может залюбоваться. И, кстати, мой сужденный стал бы очень хорошей мамой, будь он в женском теле. Он находится в мужском, но я все равно вижу, что рядом с униженной женщиной в нем сидит еще и униженная мать.
Так вот, Эндрю стал жертвой материнской заботы, и весь его мир сузился к одной женщине. Но тут мать забеременела, и вскоре появилась Ханна. Думаю, вы понимаете, что мама тут же переключилась на новорожденную, на младшую дочь, и Эндрю перестали уделять столько внимания, сколько он имел прежде. В результате у него произошла сильная фрустрация из-за матери. С тех самых пор и на всю жизнь его подсознание зафиксировалось на этой женщине.
Требовать утерянную ласку от отца, он, естественно, не мог. Вообще я предполагаю, что у Эндрю хорошие отношения с отцом, но он всегда чувствовал неосознанное отчуждение от него хотя бы по причине разных интересов. Эндрю ведь артист, а отец его – потребитель. Выходит, мой сужденный не только не получил любви от отца, но ему еще и указали на его место. Он тут мужчина, и у него две сестры, за которыми он должен присматривать. А не ныть.
Можно предположить, что отца Эндрю уважал, ведь тот удерживал семью, пока мать сидела с детьми. И, надо полагать, успешно с этим справлялся. Получилось, что своим артистическим естеством Эндрю отторгал отца, но рассудком понимал, что надо брать с него пример. Тогда его будут уважать, будут считаться с ним, да и мать, может, будет любить его, как отца. И с тех пор Эндрю собрался, жестоко избил в себе Андриану (она таким образом спряталась в его взгляде) и начал говорить всем и себе, что он Мужик. Такая вот социализация.
Однако мать его, по всей видимости, не забросила, иначе он бы сейчас торчал в каком-то банке. Наверно, ее надо благодарить за то, что Эндрю так и не удалось убить себя со своим талантом. О, я знаю, как это – когда пытаешься задавить в себе талант. Это как топтать растение – ему больно, оно принимает ужасный, искалеченный вид, но до корня ты своей ногой никогда не достанешь. А если вытянешь корень, умрешь сам. Так вот, с тяжелой мыслью, что он в этой жизни Мужчина, которому надо бороться, побеждать и насиловать, Эндрю пошел по дороге жизни, все же раскрывая то, что в нем заложено. Иначе он бы погиб.
Думаю, и упоминать не стоит, что дома рядом с ним постоянно пребывали две особи с хилыми телами и "искалеченными" половыми органами. Это я пытаюсь сполна нащупать причины его отторжения от женщин. Хотя и без Сары с Ханной тут все очевидно: фрустрация матерью, изначальное отчуждение от отца. Как по писанному, а сестрицы только подлили масла в огонь. О, можно еще допустить, что в детстве Эндрю проводил время только с семьей. А тут пошел в школу и "бац!" – со всех сторон такие прекрасные мальчики! Ну, может быть такое. И, понятное дело, с ориентацией у него вышел неравный бой.
Мне кажется... Хотя, ни черта мне не кажется, я точно знаю, что Эндрю иногда любит почувствовать себя барышней рядом со мной. Из-за этого он закатывает мне постоянно свои истерики, чтоб я прилег с ним и начал утешать. Дал то, чего лишила мать. Но я не прочь побыть его родителем, это не трудно. Всего-то надо погладить его, потискать, пощипать где-то часок, потом поцеловать, сказать, как сильно его люблю, – и все, дальше можно идти по делам. Я сажусь за свою драму, а моя женщина, получив внимание, вновь превращается в мужчину и идет бороться за права людей.
Я писал прежде про его "любовь" к анальному сексу. Похоже, это его подсознательный способ наказать себя за то, что так несправедливо разочаровался в матери, когда был маленьким. М-да, в моем Эндрю живет маленькая, перепуганная девочка-девственница – один из обликов загадочной Андрианы, которая, покалеченная, росла вместе с Эндрю и, остервенев, теперь помогает ему говорить "нет". Сложный тут механизм, если отслеживать, когда Андриана вступает во власть, а когда просто прохлаждается в подсознании Эндрю, вяло наблюдая за происходящим через его глаза. Хотя отследить можно, если брать конкретные примеры, ведь я упоминал уже о случае с сигаретами.
М-да, не странно, что Эндрю мне так сразу понравился. Он и несчастный, неудовлетворенный ребенок, и покалеченная женщина, и заботливый мужчина. И все это по нему видно. Просто не сразу.
***
Получение БАФТЫ
Три дня назад Эндрю проснулся с саднящим горлом и температурой. Но мир это не интересовало, и его пригласили на вечеринку, связанную с нашумевшим "Шерлоком". Благо, в свое время я отказался принимать участие в этом бедламе, и поэтому могу спать спокойно. Ну разве за Эндрю переживаю.
Он поплелся туда. М-да, Эндрю, конечно, обожал сидеть в едва знакомом окружении, слушать всякий бред и заливать в себя выворачивающие наизнанку напитки. Нет, он иногда любит пить, но сидя в тепле-уюте, рядом со мной и параллельно восхищаясь эротически-эстетическим фильмом. Но шумные компании и притворство... В общем, хорошо, что я этого избежал.
Эндрю обещал немного "повеселиться" и вернуться в девять. Ведь завтра церемония вручения позолоченного кубка, куда его тоже загнали. Ну пусть идет, сирота. Только б он там завтра не упал, а то, кажется, днем его озноб мучил, и еще он говорил, что дышать тяжело.
Я сижу за столом и жду его. Полдвенадцатого. Эндрю триумфально возвращается. Он толкает дверь и заваливается в кухню с таким видом, что я справедливо комментирую:
– О Боже...
Мне становится понятно, что у него перед глазами сейчас все плывет.
– Привет, – бормочет Эндрю, затем спешно добавляет: – Не обращай на меня внимания, я иду спать.
Он имеет в виду: я пьяный в доску, но буянить не буду. Вообще Эндрю всегда адекватный, сколько бы не выпил. Ну, когда он смеется, как ненормальный, и лезет ко мне, это не в счет. Просто мой сужденный относится к тому типу людей, которому очень стыдно за себя, когда он напивается, а его близкие – трезвые.
Я захожу в спальню и наблюдаю, как Эндрю неуклюже стаскивает с себя одежду и кое-как кидает ее в шкаф.
– Я лягу, у меня голова кружится, – стонет он.
– Я уже тоже ложусь, – в подтверждение своих слов я устраиваюсь рядом с ним.
– Нет. Я подумал, мне лучше на диван перелечь.
– Почему?
– Мне нехорошо... Вдруг я во сне вырву?
Я выключил ночник, чтоб он отложил намерения куда-то рыпаться.
– Просто лежи спиной ко мне. Во всяком случае, постельное белье будет легче постирать, чем вычистить диван, – мои доводы справедливы. Я не злюсь на Эндрю, но он после этой реплики униженно скулит:
– Боже, мне так стыдно... Извини меня, Стивен. Такого больше не повторится.
– Да ладно, – небрежно бросаю я. – Что ты там пил?
– Кажется, обыкновенное вино. Я не знал, что оно так сильно бьет в голову.
– Бывает, – отвечаю я, и Эндрю обеспокоенно подрывается на ноги.
Он исчезает в ванной на минуты три. Затем возвращается и с выражением облегчения ложится обратно.
– Господи, завтра же еще идти на награждение, – жалобы возобновились. – Я не помню, где мой телефон. Как я завтра встану? Стивен, пожалуйста, разбуди меня.
– Конечно, разбужу.
Эндрю отвечает: "Угу", – и спустя пять минут вновь спешит в ванную.
Утром он, разумеется, разбитый. И не только похмельем, а и проигнорированной вчера болезнью. Это, мне кажется, обыкновенная простуда, но из-за экстремальных похождений Эндрю симптомы обострились. Глаза у него блестящие и мутные, он отсутствующе смотрит перед собой, еле ходит, еле волочит языком и весь горит. Господи, едва оделся.
Хорошо, что у него хватило сил без казусов помыться. Но от завтрака он отказался ("тошнит"), и я минут десять должен был один клевать яичницу, слыша этот страшный свист при каждом его вдохе. Я как-то интуитивно сообразил, что не надо сразу пичкать его таблетками. Вскоре он все равно вырвал тем вином, в третий и последний раз. И тогда я накормил его химикатами.
До выхода осталось полчаса, а Эндрю сидит за столом весь такой задуманный и лирический. Вдруг его прорвало:
– Боже, Стивен, что делать? Как я туда дойду? Вдруг я засну или меня снова стошнит? Мне дышать тяжело... – он повернул голову к зеркалу. – И я сегодня такой страшный. Мне стыдно перед людьми. И перед тобой тоже.
– Ну хочешь, я тебя подкрашу? – спрашиваю я с невинным выражением, не придав значения последней реплике.
– Ну... Давай... – соглашается он жалобно.
"Подкрасить" – это значит полностью замазать его морду, что он обычно делает сам, но сегодня забыл.
Честно говоря, я этого не понимаю. Зачем скрывать эти два огромных фонаря под его глазами? Пусть общество видит, до чего человека довело. Но гуманист-Эндрю считает, что надо делать вид, будто все в порядке, и он своей известности очень радуется. И пусть.
В процессе "рисования" мне почему-то пришла в голову фраза "И в болезни, и в здравии". В принципе, ничего странного: кого бы этот свист из его легких не растрогал? И я решил стать камикадзе.
– Могу пойти на церемонию с тобой и поддержать, если что.
Он тут же засиял.
– Здорово!
Организаторы велели Эндрю сесть с краю, возле камер. Я был для мистера Скотта всего лишь "другом" и прикрыть его своим телом не мог, да и не такой я уже самоубийца. Моей целью было следить, чтоб он не грохнулся и сильно не волновался, а то задохнется. Мы сели.
Кажется, все было в порядке. Мне удалось узнать у Эндрю, не тошнит ли его. Он шепнул, что нет, и добавил: "Хорошо, что я не кашляю", – и: "Спасибо, что пришел". Он сидел и смотрел на сцену блестящими глазами, медленно моргая. Кажется, отключился.
Повезло, что при звуке "Эндрю Ско-о-отт!" у него тут же переключился тумблер. Думаю, он в своем плачевном состоянии не догнал, что произошло, но сработал условный рефлекс. Я представил, как Эндрю так же поднимал голову, когда ему говорили: "Эндрю, к доске!" или "Эндрю, сынок, подъем!"
Чисто механически на лице моего дорогого расплылась его фирменная улыбка, и мы оба встали. Интуиция подсказала Эндрю, что надо радоваться, и он в порыве полуосознанного счастья обнял меня. Заодно я проверил, стоит ли он на ногах. Кажется, стоял.
Вот он вылезает из ряда, идет к сцене. Идет. Идет. Все нормально. Дошел. Хух, самое тяжелое миновало. Ему вручили бесполезную железяку, которую я вскоре и так вынесу в подвал. Лучше б денег дали или шмотку подарили, он это любит. Но не важно. Теперь Эндрю надо поблагодарить за свою победу всех, кого он в состоянии вспомнить. Господи, сделай так, чтоб он не откинул номерок типа: "У меня бы никогда ничего не вышло без одного очень важного для меня человека". Спокойно, Эндрю, тут люди.
Но он только поставил мое имя в один ряд со своей семьей. Приятно. Молодец.
Черт, но как же он выглядит. Покраснел, вспотел, бабочка помялась, вдыхает перед каждой тройкой слов так, словно сейчас нырнет... Еще свист этот из-за микрофона слышно... Ох, цыпленок мой.
Договорил. Уходит. Не шлепнется? Нет, вернулся. Сидим. Не говорим. Не прикасаемся друг ко другу. Радуемся.
***
Эндрю. Перспектива расставания.
Тут мне бы хотелось поразмыслить, существует ли вероятность того, что после тринадцати лет отношений Эндрю вот так возьмет и уйдет от меня. Я рассматриваю столь безумный поступок лишь с его стороны, поскольку в себе уверен. Я его не оставлю, будь у него любовник, истерия или паралич всего тела. Мне не хватит сил полюбить кого-нибудь другого, в этом даже сомневаться не стоит, поэтому мы сразу перейдем к анализу моего ненаглядного Индюшки как более неустойчивой составляющей нашего союза.
Итак, почему он может бросить меня. Обратимся к главной и, пожалуй, единственной причине. Он двуличный неврастеник, к тому же, симпатичный на ебало, прошу прощения за прямоту. Не так чтоб прямо Прекрасный Юноша, но мордашка привлекательней моей, иначе, зачем бы я брал его себе? Короче, невротичность и внешняя привлекательность – одно вытекает из другого. Поэтому Эндрю может попытаться сбежать к некоему сексуальному мачо, от одного вида которого его будет захлестывать страсть. Не знаю, правда, кто бы это мог быть. Хотя ходит тут неподалеку один экземпляр...
Так вот, с опытом от своего навеки утерянного военного он может решить, что надо срочно хватать быка за рога, а то жизнь будет не интересной, а значит – насмарку. Он же иногда орет, как сексуально неудовлетворенный кот, что все бессмысленно. Вот поэтому, представьте, и уматывает мой Энди от меня к некоему мужественному принцу, а я сижу вот тут, лакаю вино и подвываю под "Yesterday". Но в глубине души я отлично знаю, что мой сужденный вернется рано или поздно, вполне возможно, на коленях и в слезах раскаяния.
Потому что Эндрю не сможет ужиться с кем-то, похожим на него, то есть, таким же чувственным и эмоциональным, в этом я уверен. Да-да, существуют эстетические парочки актеров, но это не для моего Энди, он не выдержит подобного себе. Ему нужен именно Отец – кто-то, кто бы понимал его желания, мечты, страхи и экзистенциальный голод; кто-то, кто бы мог поговорить с ним об этом, о духовном, и поддержать. Ведь кто лучше меня может постигнуть его толки о доброте и гуманности? Кто еще погладит его по голове и возьмет за руку? Кто объяснит, утешит, избавит от ночных кошмаров и в то же время будет любить, ценить и уважать?
Я же просто знаю, как он себя чувствует, есть у меня такой опыт. Но Эндрю мучится от неполноты, а моя жизнь с тем мужчиной вдруг стала совершенно полноценной. И мы с ним ступили на путь доблестной борьбы, бросили вызов обществу. И, что немудрено, очень быстро полегли оба.
Но мы продолжим заставлять Эндрю заикаться.
... Сожительство с подобным себе неврастеником приведет моего дорогого только к вечным крикам, слезам, разборкам, дракам, выкидышам... Он этого не выдержит. И вернется, блудный, ко мне, зная, что я обниму, поглажу и поцелую в лоб. Мне вообще очень повезло, что я не такой, как Эндрю, что я не бросился в пучину актерства, а подружился с писательством. Понимаете, господа присяжные, существует Бог и существует глина. И я рад, что я не глина.
Не мне блистать в дешевых фильмах и рекламах, но, черт возьми, вы бы знали это чувство душевного отдохновения, когда тебе надо отбирать актеров для своей драмы. Помню, как я раз зашел в аудиторию со студентами, и они все оцепенели от волнительного ожидания, ведь лишь единицам будет оказана честь выступить на сцене.
Я: Встаньте, пожалуйста.
Они выполняют команду, как надрессированные псы. А я подхожу ближе, разглядываю их, оцениваю, словно на рабовладельческом рынке: их лица, глаза, волосы, губы, фигуры, грудь, задницы. Это же мои будущие шлюхи. Я выбираю пятерых, и они готовы лечь передо мной ковром за то, что я отдал предпочтение именно им. Дальше в моем распоряжении несколько дней, чтоб вылепить из них что-то человеческое. Как правило, много кто из них постепенно влюбляется в "Отца", который волен погладить их по шерстке или наказать.
НО. Это все не значит, что я считаю себя каким-то Доминантом. Просто я не так расшатан, как Эндрю. Мне известно, куда идти и что делать, я не мечусь, не ударяюсь в крайности, потребности вскрывать себе вены не ощущаю. Имею в виду, необдуманно вскрывать, ведь в случае чего я планирую предупредить Эндрю обо всем... Но не будем об этом.
И еще: за эти годы я успел разбаловать своего сужденного интеллектуально. Он привык, что его партнер все читал, все смотрел и имеет на все свое мнение. Эндрю может спросить у меня, что угодно, и рано или поздно получить хороший ответ.
– Стивен, как ты думаешь, Иисус ненавидит Сатану?
– Ох, ну это долго объяснять. Ложись ко мне, и я тебе все расскажу.
– О-о, ну давай.
К своим дебилам он точно не сможет вернуться, просто не выдержит. А если судьба сведет его с кем-то страстным, это только усугубит невроз моего милого подопытного и, возможно, приведет к летальным последствиям. Есть еще третий вариант: Эндрю перейдет к кому-то похожему на меня, к некоему интеллигенту.
Но это тоже маловероятно, поскольку я уверен, что никто не переплюнет меня по уровню снобизма. Даже Гэтисс, ведь его сентиментальность сыграет против него. Пусть умиляется и восхищается моим Энди, но в случае чего я быстро задавлю его своим мрачным скептицизмом. Кстати, это еще одна причина для Эндрю тянуться ко мне, он ведь светлячок, которому положено разгонять в людях тьму.
Эндрю: Стивен, тебе тут скучно, да? Ты чувствуешь себя Степным Волком?
Я угрюмо молчу, затем вливаю в себя бокал пива.
Эндрю (обнимая и ласкаясь ко мне): Стив, ну не печалься, будь веселым!
Да уж, я представил, как его мать вот так его утешала в детстве, сокрушала своей любовью, нежностью и теплом. Учительница рисования ведь. Это так мило, черт возьми.
Короче, свет все равно тянется ко тьме, и поэтому Эндрю от меня никуда не денется. Да и я со своей стороны не собираюсь его куда-то отпускать. Да, иногда я несу нечто вроде: "Заведи себе любовника", "Уходи, если тебе со мной нехорошо, не надо мучиться". Ага. Так бы я его сразу и отдал. Дебилы его выбросили, а я подобрал, вырастил, воспитал и вылепил по подобию своему. И чтоб теперь какая-то скотина отобрала мой шедевр?!
Нас разве смерть разлучит. Но это мне не страшно, даже в случае, если Эндрю однажды неудачно прокатится на такси по моему примеру и отойдет первым. Я и так мертв, уже давно. Я это просто знаю. Эндрю – это мое искусственное питание, и если его не станет, то я, понятное дело, зачахну очень быстро и естественно.
А так – никто у меня Эндрю не уведет. Теперь я держу его на крючке даже крепче, чем когда-либо. Благодаря тому фильму, на который он меня вдохновил, – "Гордости". Ему надо отвести отдельное место. Помню, Эндрю уже был как на иголках, когда только прочитал сценарий, и мы начали помаленьку работать. Не странно, что завершение проекта повергло его в экстаз. Помню, я чуть не заснул, когда мы смотрели готовый фильм вместе, потому что до этого видел его раз сто. Но Эндрю еле мог усидеть.
Под конец у него слезы стояли на глазах, а затем он начал обнимать меня так сильно, что кости заныли, – обнимать и лепетать растроганно:
– Спасибо, спасибо, спасибо! Это гениально! Я и не мечтал, что кто-то когда-то подарит мне такое!
Эмоции душили его, а он душил меня. Подумаешь, фильм... Нет, мне он нравится, и я вложился в него, как следует. Но в этом-то и суть: я отмучился, полностью отдался, и с завершением работы у меня наступил катарсис. И безразличие. Мне уже плевать на все, я хочу теперь что-то новое создать. Но, чувствую, последствия "Гордости" меня еще долго будут донимать. Может дойти впредь до того, что мой экзальтированный сужденный схватит меня за руку и выволочит наружу, на убиение обществом.
– Стивен, а что вдохновило вас на создание "Гордости"?
– Всякая великая мысль приходит после хорошего траха, товарищи.
М-да. Но Эндрю восхищен. После этого моего дебюта его чувства ко мне вновь забурлили, он начал стараться быть еще добрее, умнее и сексуальней для меня. И успешней. Он готов в лепешку разбиться во имя меня и моей работы. Я для него – все. Это временно, конечно, но все равно приятно. Вот вам иллюстрация из быта:
Утро воскресенья я решил провести на кухне, чтоб хоть раз в неделю порадовать себя... нас с Эндрю чем-то вкусненьким. Двигаясь по запаху, разодетый сужденный тут же разыскал меня. Я был повернут к плите, но спиной чувствовал, как он взвинчен.
– О-о, ты жаришь нам кабачки! Так люблю, когда ты это делаешь! – он подобрался сзади, заглянул через мое плечо и втянул носом аппетитный запах. Посмотрел на меня с обожанием. Да уж, один фильм, а привяжет Эндрю ко мне до конца дней.
Мой милый обошел меня и, подтянувшись, вскоре приземлился задом на стол, чтоб быть как можно ближе к благородному повару. Его взгляд снова начал беспокойно блуждать от сковородки ко мне.
– Нажарь их нам целую миску! Стив... – он потянулся к моему лицу. – Ты сердитый? Почему?
– Нет, Эндрю, я не сердитый, – терпеливо вздыхаю. – Просто ты сегодня почему-то шумный.
– У меня просто хорошее настроение, – понизил голос он и слез со стола, затем встал позади меня и обнял, скрестив руки на моей груди. Его щека прильнула к моей спине, шеей я ощутил его волосы, томный вздох коснулся моего уха.
– Пожалуйста, отпусти.
– Ты мне не рад?
– Рад, но ты шумишь с самого утра. Присядь и успокойся.
– Ты мой маленький зануда, – проворковал Эндрю и вжался губами в мой затылок. Приятно, черт возьми. – Но как же без утреннего поцелуя?
Он, наконец, отцепился от меня. Взяв его за подбородок, я послушно прильнул к его губам, чувствуя, как он улыбается через поцелуй.
– Все. Иди, – командую.
– Пойду нашу спальню приберу, пока ты готовишь.
– Да-да, вперед!
Теперь он мне покоя не дает еще больше, чем раньше, но приятно ведь видеть, что тебя любят. Ради него я готов создать еще много чего, в конце концов, мое творчество и невозможно без Эндрю, так что пусть заказывает. Я только надеюсь, что он не выдохнется, а то мне бы хотелось подольше наслаждаться его счастьем.
