Кричащая повседневность

Стивен приходил к нему во второй раз. Немного волновался, но радостная улыбка Скотта при его появлении смыла все сомнения. Едва Бересфорд снял пальто, Эндрю обхватил руками его плечи, крепко обнимая. Драматург не так эмоционально, но сделал ответное движение. – Ты всегда обнимаешься при встрече? – полюбопытствовал он. – Как правило. Мне нравится, – бросил Скотт беззаботно. – А с некоторыми я еще вот так делаю, – он потянулся и поцеловал гостя в щеку. – Настроение у меня тогда хорошее. Наверно, мама его в детстве очень любила, подумал Стивен. У самого драматурга не было такой привычки, он предпочитал всегда держать с людьми дистанцию. Хоть и признавал правоту Эндрю: прикосновения такого рода приятны. – Подождешь пару минут, пожалуйста? А то у меня завтра генеральная репетиция, а я ни черта до сегодняшнего дня не учил. Но уже почти закончил. Всего лишь абзац остался. – Конечно. Я никуда не спешу, – добродушно ответил Бересфорд, обронив взгляд на обложку сценария. – "Дублинская плеяда"? – Да. Творение начинающего автора, постмодернизм, – ответил Эндрю и, сложив руки в замок, приготовился к декламации. – "Или, скажем, посчастливится мне найти идеального легкомысленного человека. И также попрошу его: "Проявись, покажи силу легкомыслия, чтобы зрители всплеснули руками", – из голоса Скотта вытекла патетика, на какое-то мгновение он закатил глаза. – Что ж там дальше, блядь... – "Гении чувств завладевают душами", – подсказал Стивен. – А-а, – возбужденно-восторженное настроение тут же вернулось.– "Одной душой правит гений гордости, другой – гений сострадания. Я хочу извлечь их, этих бесов, и выпустить их на арену", – еще какие-то секунды его глаза искрились вдохновением, но вскоре оно бесследно потухло. – Ладно. Может, мне еще перед сном придет в голову, как это лучше подать, такое иногда бывает. Хотя что я переживаю? В результате мне и так, как всегда, вяло похлопают и, возможно, режиссер назовет молодцом. А так – всем плевать. Стивен перелистал сценарий до конца и отложил его подальше. – "Удовлетворения художник должен искать только в самой работе и освобождении от груза своих мыслей, оставаясь равнодушным ко всему привходящему – к хуле и хвале, к успеху и провалу". Это Моэм сказал, – едва Стив договорил, Эндрю склонился к нему и коротко, но крепко поцеловал в губы. – Ого. – Я ценю умников. – Не рано ли? – Нет, – ответ был заготовлен. – До этого я трижды поцеловал тебя в щеку. Когда ты читал Диккенса, когда уходил от меня, и теперь, когда пришел, спустя целую неделю. А я скучал. Бересфорд хмыкнул и опустил взгляд: конечно, было невыносимо приятно, что к нему так открыто проявляют симпатию. – А где же – "Мы просто друзья", "Я независим", "Я не люблю делать первый шаг"? – спросил он насмешливо. Скотт пожал плечами. – Я тебе доверился. Извини. Я, наверно, выгляжу несдержанным придурком в твоих глазах, – щеки Эндрю заметно порозовели. – Просто мне показалось, что я тебе нравлюсь. – Правильно показалось. – Правда? – Да. А дальше понеслось: "Что ты сегодня делал?" "Не знаю... Писал немного". "О-о! Писал!" "Да, я драматург. А на досуге – бездарный писатель". "Ты скромный". "А ты – нет?" "Тебе нравится твоя работа?" "Ты рано ложишься спать?" "У тебя есть братья-сестры?" "Где ты учился?" "Что ты любишь кушать?" "У тебя сейчас кто-то есть?" "Каких бы отношений тебе хотелось?" – Каких угодно, только не как прежде, – выразился по поводу этого вопроса Эндрю. – И чтоб продлились хотя бы два месяца, а то я буду чувствовать себя использованным. – Ладно. Возьму на заметку, – пообещал Стивен. – А почему – "не как прежде"? Любишь экспериментировать? – Нет, я не это имел в виду. Просто мне экстремальности не хватает, чтоб вновь повторить то, что было. – Загадочно. – Да. После своих приключений я понял, что зануд надо ценить. – Правда? Ну, расскажешь мне как-то, что там у тебя было, если захочешь. Они сидели рядом, соприкасаясь плечами. Краем глаза Стивен уловил, что Скотт вновь тянется к нему, и повернул голову, чтоб встретить еще один поцелуй. Опять же это длилось недолго и не было похоже, чтоб намекали на секс. Скорее, Эндрю просто нравилось время от времени так нежничать, на грани петтинга. Возможно, последние месяцы он мог обнять и поцеловать только подушку. – Расскажу все теперь, если хочешь. Это не тайна. – Буду рад послушать. – Тогда устраивайся поудобней, мистер Бересфорд. Сейчас я поведаю тебе историю о своих дебилах, которые в лучших традициях скрасили волнительный период моей юности. Дебилы Эндрю Их было всего двое. Но Скотт, не дай Господи, скорее родную мать забудет, чем дуэт этих солнечных мальчиков. В школе Эндрю принял решение стратегически выждать, а то узнай класс о его симпатиях, произошло бы много чего нелицеприятного. В колледже Скотт рассчитывал встретить более прогрессивных людей. Сестры вечно жужжали ему над ухом про своих любимых Джонов-Биллов, а Эндрю все не было чем крыть. А хотелось. И поэтому он все ждал: ну когда уже?! Один-два раза в неделю Скотт приходил в гости к своему однокурснику Бобби, чтоб порубиться в плейстэйшн. Очень нравилась ему там одна игра, где надо было зверятами на машинках гоняться. Бобби был ему и напарником, и противником. А пока Эндрю делал домашку, принесенную вместе с джойстиком, Бобби погружался в наслаждение классикой. Он все никак не мог разлюбить "Супер Марио" на дэнди. Скорее всего, до сих пор в него играет. Так вот. Однажды они проходили игру, бурно комментируя действия друг друга и происходящее на экране. И совершенно случайно оба поняли, что не против нетрадиционных отношений. Потому что это интересно, а еще – девчонки невыносимы, на них слишком много усилий и нервов уходит. Оба были счастливы из-за такого открытия. Эндрю казалось, что Бобби – первая любовь, которая будет жить до конца его дней. Но вот что произошло. Погуляв с Бобби месяца два, Эндрю окончательно и бесповоротно осознал, что его любимый... дебил. Даже не так. Он – ДЕБИЛ, и это даже внешне было заметно. Хотя бы по взгляду Бобби, животно-младенческому. По его вялой мимике, тупых комментариях и вообще однообразной речи. Они могли обсуждать только плейстэйшн. А когда уставали – тупо описывали, что с ними произошло за день. Со временем это начало выводить. Ну вот какая Эндрю разница, что у Бобби было сегодня на уроке? Какая ему, черт возьми, разница, какой учебник он сегодня забыл и в каком свитере пришла учительница? Даже обсирать всех однокурсников по списку быстро надоело. Эндрю тянуло к чему-то глобальному, высокому. Он ведь даже в рекламе в пятнадцать лет снялся, и еще он в театр ходил, уроки брал, волновался, хотел что-то сделать. Что Бобби об этом думает? – Актером может кто угодно быть. Это вообще не профессия. А кем Бобби хочет стать? – Кем угодно. Главное, чтоб платили. Я в облаках не летаю, как ты. Через какое-то время у Эндрю появилось поползновение узнать, что нравится Бобби, кроме игр на плошке. Огромной, катастрофической ошибкой было спросить, что Бобби читает. А поскольку Скотт всегда был наивным дураком, он затем еще поинтересовался, почему Бобби ничего не читает. Бобби терпеливо разъяснил ему. После этого Эндрю начали сниться странные сны, отображающие его внутреннее потрясение и оцепенение перед лицом такого человека, как Бобби. В своих снах Эндрю ползал перед Бобби на четвереньках, он хотел что-то ему крикнуть, но изо рта вытекала пена. Еще очень ярким был сон, когда Скотт прятался за книжной полкой, согнувшись, прикрыв руками голову и плача. Бобби патрулировал с другой стороны, и Эндрю видел, как парень колотил по книгам лопатой, чтоб развалить полку и добраться до него. Скотт был очень воспитан и неловок, поэтому мог лишь воображать, как бы ответил своему парню. А сказал бы он приблизительно следующее: "Да, Бобби? В мире тысячи писателей, и никто, ни один из них не может написать так, чтоб тебе понравилось? Никто из этих великих людей не способен удовлетворить твои интеллектуальные потребности? А-а-а, все они вообще бесполезным делом занимаются? Значит, ты правильно делаешь, что не интересуешься ничем, кроме еды, сна и "Супер Марио", а они все ошибаются, да?! Так, сука ты тупая?!" Скотт не мог зайти дальше, потому что эмоционально не выдерживал. Он помнил, как ходил с Бобби в кино на шедевры типа "Крутые гонки 8" или "Яростный кулак 12". Бобби с ума сходил от счастья. – Отличная работа! Вот это спецэффекты! – восклицал он. – А я... Я... – не находил слов Эндрю. – Я там весь зеленый сидел! И как я это выдержал? – Главное, что оно в прошлом, – попытался успокоить Стивен. – После Бобби я перестал ходить в кино. И решил остаться в театре. Редко где-то снимаюсь. Ну его к черту, этот кинематограф. – Я тоже очень редко в кинотеатрах появляюсь. И фильмы практически не смотрю. Лучше книжку какую-то почитаю. – Я вижу, ты очень... спокойный. Это хорошо. Но я все-таки соберусь с силами и закончу историю. Ух, несколько раз я хотел встретиться с психологом, чтоб он прописал мне что-то успокаивающее. Из-за Бобби. – Ого. – Он меня жутко бесил. А хуже всего: я не был до конца уверен, что он не прав. Только со временем я все осознал. – И хорошо. – Да. Теперь можешь ты поцеловать меня. – Бобби, посмотрим "Форреста Гампа"? – Тебе нравится на всяких больных смотреть? – удивленно-презрительно. – Бобби-детка, кто написал "Айвенго"? – Елизавета Вторая. Бобби был и тупым, и некрасивым. Эндрю надеялся, что хотя бы в постели он гигант. Скотт спрашивал у своего любимого и единственного дебила, спал ли он с кем-то до него. Но Бобби со свойственным ему непоколебимым дебилизмом ответил так, что разобраться было невозможно. Ладно. Эндрю поразмыслил и решил не вверяться в руки этого homo erectus, кто ж знает, что может прийти ему в голову. Одним памятным вечером они целовались. Молясь, чтоб все получилось, Скотт толкнул Бобби на спину и вылез на него. Снял с себя футболку, и дело со скрипом, но пошло. Эндрю рассудил так: подрочить себе он и сам запросто может, но совать что-то в себя ему лень, и поэтому нужен Бобби. Убедив это существо, что он давно не девственник и трахался раз сто, Скотт принялся за кропотливое занятие. Было... нормально. Больше всего Эндрю понравился момент, когда все кончилось, и можно было прилечь и закрыть глаза, чтоб не видеть Бобби. Они встречались около года. До тех пор, пока Бобби не озвучил свою жизненную позицию, которая стала для Скотта последней каплей. Оно выдало: – Общество слишком скучно и слабо. И поэтому я решил стать геем, чтоб показать им всем, что не отношусь к серой массе. Той ночи Эндрю напился валерьянки и заснул в слезах. – Бывает же такое, – хмыкнул драматург. – Да. К сожалению, – Скотт улегся на спину. – Ох, как у меня все болит. Едва могу ходить. На одном тренажере сегодня перестарался, – актер слегка покраснел. – То есть, я в спортзал ходил. – Да я так и понял, – утешил его Бересфорд. – Мой следующий дебил с этим связан, кстати. Он боксером был. Билли Кирпич, его называли. Потому что голова у него была кирпичная. – Как интересно. С Билли они познакомились в клубе. Боксер сидел за столиком и с кислым видом наблюдал за танцующими. Ему показалось, что один из них двигается как-то особо в такт. И ним, к своему сожалению, оказался Эндрю. Просто тогда играла одна из его любимых песен, и Скотта немилосердно перло. Он не выпил ни грамма, но казался в доску пьяным. Тут к нему подошел этот громила. В отличие от Эндрю Билли пригубил порядочно. И в его неосознанном взгляде это угадывалось, боксер еще и покачивался. Скотт вылупил на него перепуганные глаза и отступил к Томми. Но Билли пресек его попытку к бегству и схватил за плечо. – Не уходи, ты мне нравишься. Можно тебя угостить? Едва не упавший в обморок Эндрю вымолвил: – Ну-у... Мо-ожно... За столиком у Эндрю выведали все от "а" до "я". А еще спросили, не хочет ли он встретиться завтра, когда Билли будет в более адекватном состоянии. Скотт затравленно кивнул. Билли отыскал "другана", которому на всякий случай отдал телефон, и записал туда номер Эндрю. И даже не забыл, кто он такой, протрезвев. Искусство и наука не интересовали Билли так же, как и Бобби. Эндрю уже был немного с опытом и не спрашивал его ни о чем. Они практически не покидали замкнутых пространств. Билли часто нес что-то о спорте и обывательской ерунде, и Эндрю, чтоб не выходить из себя, постоянно приходилось делать вид, что он хочет боксера до звона в ушах. Едва Эндрю заговаривал о своем, о театре, Билли снисходительно улыбался и обещал научить его чему-то и правда полезному. И поэтому Скотт постоянно ходил битым. Единственные места, в которых он бывал с Билли за год отношений: квартира, спортзал, клубы. В клубах было наиболее терпимо.Скотт научился целиком растворяться в музыке и хоть на короткое время забывать, какое одноклеточное находится рядом с ним. Но зато с половой жизнью все более-менее наладилось. Скотт ведь не мог злиться на боксера, когда занимался с ним сексом. Кроме того, он считал, что все вокруг такие, как Бобби и Билли, на другое и не стоит надеяться. Лучше не будет и надо адаптироваться. А именно – скрывать все свои мечты, мысли и взгляды. Он сумел привыкнуть к Билли и, возможно, был бы с ним до сих пор, если б кое-что не произошло. Они, как всегда, тусовались в клубе (с Билли Эндрю их все оббегал). Оттанцевав одну энергичную песню, шли на выход, и тут... Эндрю нес на предплечье свою куртку. У дверей было очень людно, много парней заходило внутрь. И вдруг один из них, этот ни о чем не подозревавший бедняга, прошел мимо Эндрю и случайно задел его. Куртка у Скотта упала на пол. Билли Кирпич это заметил. И началась разборка... С тем несчастным были друзья, и поэтому Билли остался без передних зубов. Ему потом вставили искусственные, и вышло довольно эстетично, но операция стресса Эндрю не сняла. Кроме того, от посетителей Билли в больнице актер узнал, что тот часто срывается и, кажется, пару раз родную сестру избил... Короче, очень мутная история. Эндрю решил держаться от этого всего подальше. Благо, карьера тогда позволяла уехать в Лондон, и Эндрю попросил друзей наврать Билли о нем, мол, он улетел куда-то навсегда. Боксер, к счастью, догнал своей кирпичной головой, что к чему, и возлюбленного не преследовал. Через несколько лет до Скотта дошел слух, что его посадили в тюрьму за разбой. И Эндрю решил, что отношения стоит заводить лишь в очень крайних случаях. Это небезопасно для его психики (Бобби) и вообще жизни (Билли). – Какой ужас. – Ага. – И я что, стану третьим твоим дебилом? – Ну, там еще были промежуточные, но эти двое основные. Я с тех пор стараюсь быть очень осторожным в выборе партнеров. Стивен погладил его по ноге. – Я не опасен. И с разговорами тоже стараюсь не навязываться. – Знаю. Мне надо было сразу ориентироваться на кого-то из своей сферы, кто бы меня понимал. А я что-то глупил. – Искал приключений. – Наверно. А ты мне о каком-то своем бывшем расскажешь? Эндрю заметил, что во взгляде драматурга промелькнуло что-то болезненное. Видимо, Скотт взболтнул не то. Стив такой замкнутый не просто так. – Как-нибудь потом. – Хорошо.