Кричащая повседневность

Покурив в ванной, они вернулись в темную гостиную, где их ждал перерванный на кульминации фильм. То есть, как на кульминации? Это был один из тех шедевров, который с траха начинаясь, трахом и кончался. Короче, порно с элементами сюжета. Но смотреть можно было, а тем более – после пива и сигарет. Эндрю уже был доведен до нужного состояния и особого внимания просмотру не придавал, а больше Стивену, от которого ему захотелось сиюминутной ласки. Скотт ненавязчиво поцеловал партнера в щеку и, уловив реплику "Подожди. Я смотрю...", опустил потяжелевшую голову на бедро Бересфорда. Она чуть кружилась от пива и никотина, а тело налилось слабостью. Стивен начал гладить его по волосам, ощущая, как Эндрю весь застыл от удовольствия, словно кот. Это сравнение как раз к месту, если вспомнить, как они спят. Эндрю ведь начинает лакать молоко, когда только засыпает, по крайней мере, издает такие звуки, но эта фаза быстро проходит, и затем он начинает торохтеть: "Мур-мур-мур", – видимо, благодарит за угощение. Иногда Эндрю давится этим муркучанием, но потом заводит вновь. Пока Стивен не победит его своим храпом... Однако это все в случае, когда они очень устают, а так – трупики. Еще Стиву однажды "посчастливилось" услышать, как Скотт блюет в туалете. Он встал тогда перед унитазом, раз судорожно вдохнул, затем второй... А потом: "Няу!" – и-и-и понеслось. А еще раз Бересфорд застал увлекательнейшую сцену в их подъезде. Там жил старый облезлый котяра, который с самого утра будил всех своим воем, а вечером не давал этим самым воем заснуть. Так вот. Выходит Стивен утром на лестничную площадку, а там стоит, упираясь на перила, Эндрю, а рядом – этот сумасшедший кошак. Кошак (злобно): Мя-а-ау! Эндрю (пародируя): Мя-а-а-ау! Кошак (полоумно): Мя-а-а-а-а-у-у-у! Мя-а-а-ау! Эндрю (теперь серьезно, с примесью визга): Мя-а-а-а-а-у-у-у-у!! Короче, того утра не спал никто. Какое отношение коты имеют к фильму, который они сейчас смотрят? Да никакого, Стив просто припомнил это все в пьяном изнеможении. А на экране ноутбука персонажи сделали вывод, что им надо опять таки потрахаться. Дальше пошли титры. – Ох, и как так можно? Бросить мужа из-за того, что на улице встретилась взглядом с каким-то грубым мужиком и поняла, что хочет с ним переспать? – посетовал на современные нравы драматург. – Ну, она ведь с мужем своим уже очень давно и устала от обыденности. Ей хотелось чего-то животного, хотелось отдаться тупой страсти, которой у нее давно не было. И в глазах "грубого мужика" она увидела то же самое. И они решили все бросить и отдаться друг другу. Почему нет? – Ты говоришь об этом, как эксперт, – заметил Бересфорд. – Стив, я за тринадцать лет ни одного мужчины не знал, кроме тебя. Памятник мне за это надо поставить. – Очень громко прозвучало. Ты же у меня открытый и любишь общаться. – Не в том смысле, мой маленький извращенец. Приняв душ, они быстро улеглись, быстро занялись сексом, а затем расползлись по разных частях кровати. Стивен был уставшим, но все никак не засыпал, глядя на затылок Скотта. Эндрю прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся, как часто делал это во сне. Алкоголь все еще действовал на него, но не усыплял: Скотт расслаблено размышлял. Он вспомнил их со Стивом давний уговор – они не принадлежат друг другу, они отдельные личности и в праве делать, что хотят, но при этом должны вести себя прилично. Прилично... После четырех лет наивного счастья и пуританства Эндрю стало так паршиво. А тут на горизонте появился его грозный майор. Скотт быстро разузнал, в каком отеле он живет, и пока Стивен был на работе, подался к нему. Жажда была сильнее его. Он был без понятия, какой ориентации объект его страсти, но ничего не боялся: было бы даже здорово, если б на него наорали и побили. Но в итоге Эндрю даже ничего не пришлось делать, он просто встал на пороге и посмотрел на майора тем своим взглядом, о наличии которого не подозревал – взглядом его темной стороны, взглядом, кричащим: "Я тебя разорву!" – и одновременно: "Возьми меня!" Майор был не из тупых и еще за обедом заметил, как Скотт вел себя. Он впустил его без слов. Мысленно готовя себя к драке, Эндрю потянулся к нему и несмело, но чувственно поцеловал. Дальше наступила тишина, никто не дышал. Они глядели друг на друга, боясь пошевелиться. Все еще думая о том, что его сейчас вышвырнут, Скотт медленно поднял руку и погладил майора по колючей щеке, слегка испуганно, умоляюще глядя тому в глаза. Ничего не происходило, и он потерял надежду: ласкающая рука опустилась, взгляд потупился. Как вдруг майор схватил его за подбородок и, чуть не повредив шею, дернул на себя. Скотт был без ума от счастья, пробуя эти губы, сталкиваясь зубами и всасывая чужую слюну. Прямо посреди комнаты он стянул с майора штаны и начал нетерпеливо ему отсасывать, с наслаждением заглатывая чужой большой член. Он вылизывал его и сжимал стенками горла, ни о чем не думая и не заботясь. Майор взял его за голову и стал грубо насаживать на себя, – так, что из глаз пошли слезы. В конце Эндрю откашливался, сидя на коленях и любовно прижимаясь к бедру этого мужчины, с внутренним замираниям готовясь принять все, что тот ему даст. Майор лишь прохрипел: "Раздевайся", – и вскоре они оба разлеглись на его неудобной, твердой койке. У майора был презерватив, но для поисков смазки у них не нашлось терпения. Эндрю стоял на коленях, неистово целуя майора, одной рукой сжимая волосы на его затылке, а пальцы другой протискивая внутрь себя. Мужчина не ждал, пока он закончит, очень быстро он навалился на актера, перевернул его на бок и вошел, насильно преодолевая сопротивление мышц. Эндрю резанула такая боль, что на какое-то время он будто отключился, а пришел в себя от ощущения, что любовник настойчиво, целенаправленно ласкает его член, одновременно царапая напрягшиеся соски. Актер впустил его до конца почти сразу же, затем постепенно перевернулся на живот и приподнял зад, чтоб майору было удобнее вдалбливаться в него. Они оба роняли стоны от этого неистовства, а Скотт иногда кричал. Он думал, вспомнит ли о нем этот мужчина, когда будет уже далеко, на линии фронта. Для него их секс был случайной гомосексуальностью, а для Скотта – чем-то намного выше, чем-то прекрасным в своей приземленности и грязноте. Растерзав его нутро почти до крови, майор кончил в презерватив. Затем выбросил его в ведро и, вернувшись к Эндрю, запустил руку ему под живот, приподнимая, позволяя толкаться в свой крепкий кулак, чтоб получить разрядку. После они ни о чем не разговаривали, за все время их встречи майор только и сказал: "Раздевайся", а Эндрю: "Прощай". Больше он никогда его не видел и ничего о нем не слышал. Лондон стал для Эндрю городом грехов. Первым там был мистер Х – мужчина за стойкой ресепшена, служащий отеля, в котором Скотт не один год был постоянным клиентом. Он еще не считался известным, да и отель выбрал так себе, и мистер Х был под стать своему заведению. Но какими же приятными были его заигрывания, как он тянулся к Эндрю и прикасался к его руке, когда давал ключи! Однажды Скотт осмелился пригласить его, и мистер Х разумно захватил с собой дорогущее шампанское, которое они без закуски распили в два счета. Эндрю неделями снедало чувство одиночества, неделями он мучительно удовлетворял себя сам, а тут мистер Х так щедро предоставил руку помощи. Какими приятными были его объятия, как хорошо было сидеть на этих коленях и чувствовать тяжелую, но такую нежную руку, гладящую между ног. Эндрю нравилось чувствовать, что его любят, он ничего не мог поделать с этой потребностью, он не мог сказать "нет", когда мистер Х с упоением целовал его обнаженную спину, прежде чем приподнять за тазовые косточки и войти. Больше всего Скотту запомнилось, как они делали это у стены. Как мистер Х пытался поцеловать его, не отвлекаясь от процесса, и поцелуи выходили беспорядочными, сбитыми, мокрыми, задыхающимися... Эндрю помнит ощущение мягких обоев под ладонями и, конечно же, эту растянутость и скольжение между ягодиц. Член мистера Х был меньше, чем у майора, и Эндрю не кричал от боли, только старался дышать, дышать, дышать... Потому что мистер Х трахал его, словно кролик, постоянно задевая чувствительную точку, и Скотт мог разрядиться от наименьшего прикосновения. Но вскоре Эндрю прославился, и это дало ему возможность считать тот отель захудалым, а его служащего – ничего не значащей интрижкой. Загордившегося Скотта начали волновать более крупные, яркие птицы, как, к примеру, Марк Гэтисс. О, эти двое только и ждали друг друга. Марк, естественно, был влюблен в Эндрю уже лет сто, а Йен давно понял, что нет смысла удерживать муженька от его увлечений. Для творческих людей это все нормально. Так вот, Эндрю и Марк встретились после одного из театральных выступлений Скотта, на котором тот был до ужаса хорош. "Такой милый, симпатичный, очаровательный!" – захваливал его Марк и называл самыми разными ласковыми прозвищами, от солнышка до заиньки. И вставлял они эти слова таким образом, что они как раз казались очень приятными. С ресторана парочка отправилась отдыхать и праздновать в номер Эндрю, тем более, Гэтиссу же до смерти интересно было взглянуть, где живет его "дорогой". Обитал Скотт, разумеется, в месте приличном. У него они снова выпили, закусили креветками, а дальше Марк вновь бросился задабривать Эндрю, валить и давить его своими комплиментами, а Скотт, понятное дело, верил всей этой белиберде. В итоге Марк уверенно начал заходить дальше, предлагая Эндрю то, в чем он просто не мог отказать. К примеру, "Можно мне тебя обнять?" От объятий к поглаживаниям, а затем к ласкам и легким поцелуям. И в следующий момент они уже с головой под одеялом, захвачены страстью. Им жарко, тяжело дышать, они едва видят друг друга, но это ведь прекрасно. Ведь из-за легкого удушья, опьянения и тьмы они спустили все тормоза и могли делать все, что в голову взбредет, не заботясь ни о чем. Можно было вжиматься в губы друг друга, затем обжигать кожу тяжелым дыханием, обниматься и тереться, чувствуя, какие оба мокрые от пота. Можно было громко стонать, ведь одеяло и так все глушило, а еще губы Марка, которые не давали Скотту покоя ни на минуту. Его губы и руки, одновременно ласкающие Эндрю и спереди, и сзади... Пальцы Марка тонкие и длинные настолько, что могли трогать простату и не доставлять при этом никакой боли. Марк любил поиздеваться над его поджатыми от страшного возбуждения, вздувшимися яичками, щупая и сжимая их так, что Эндрю дергался и вытягивался, пытаясь кончить. Но ловкая рука тут же перемещалась на его мошонку, еле двигаясь там, больше удерживая от оргазма, чем толкая к нему. Еще и эти пальцы, что могли проникнуть, казалось, на любую глубину... От них внутри ставало влажно и скользко, и Эндрю чувствовал себя течной шлюхой. А Марк лишь подливал масла в огонь, вставляя свои комментарии. Помнится, он несколько раз спрашивал, имел ли Эндрю групповой секс и не хотел ли ним как-нибудь заняться. "В другой раз". Здорово было, когда Марк сдергивал с них это чертово одеяло и, вдохнув кислорода, они принимались за дело с усилившимся рвением. Они просто жались друг ко другу, целовались и терлись членами, но, кажется, никто не выбивал с Эндрю столько страстных звуков, сколько выбивал их Марк. Они встречались не часто, но каждое такое свидание запоминалось надолго. Эндрю рассказывал, что с мистером Z они только целовались. Конечно, верь людям на слово. По крайней мере, о том, как мистер Z придвинулся к Эндрю близко-близко, как прижал его к себе и начал шептать на ухо, что бы сделал с ним и где бы вылизал, – об этом Скотт почему-то решил умолчать. М-да, талант Марка заключается в его длинных пальцах – средний и указательный то и дело доводят Эндрю до исступления – а вот дар мистера Z определенно в языке. Он и в слащавых речах был хорош, и в анилингусе, при чем даже лучше, чем в минете. Хотя как это сравнивать?.. В любом случае, никто на веку Эндрю еще не мог всасывать так сильно, как мистер Z. Эндрю помнит, как здорово было лежать на чистой простыне, на спине, совершенно голым, раздвинув ноги и слегка приподняв зад, чтобы мистеру Z было удобнее. Как мастерски мистер Z дразнил его сфинктер и разглаживал изнутри языком, заполняя отверстие свой слюной. Эндрю только дышал через нос и иногда горячо вздыхал, поглаживая себя по покрывшейся мурашками груди. Он чувствовал себя слабым и беззащитным перед мистером Z, который получил доступ к самому нежному его месту. Но это было потрясающее, волнительное чувство, и постепенно мистер Z доводил его до возбужденного трепета. Эндрю опускал руку на свой стоящий почти вертикально член и неспешно, шаг за шагом вызывал в себе вспышку захлебывающегося оргазма. А еще мистер Z умел кусать его так, что не оставалось следов, и в то же время очень возбуждающе. И как же долго он возился с сосками Эндрю, вылизывая их так тщательно, словно младенец, – чудесно. У Марка был инстинкт свахи, и поэтому он часто жужжал Бенедикту, как Эндрю прекрасен и, "кстати", хорош в постели. Бену определенно надо освежить свои навыки, тем более, он должен понимать, что ни одна женщина не подарит ему такого наслаждения в сексе, которое может подарить мужчина, а в особенности Эндрю Скотт. К тому же, никакого страха случайно обрюхатить своего любовника, и это неопровержимый плюс. В общем, Марк расписал все преимущества Скотта так, словно тот профессиональная шлюха для всех сценаристов, но может сойтись, конечно, и с актером при ответном желании. Бенедикт сказал, что для того, чтоб переспать с Эндрю, ему надо быть или очень пьяным, или очень ебнутым. Так вот, на одной вечеринке он перепил... Как в общем и Эндрю, который начал смеяться, как ненормальный, и лезть к нему обниматься. Ему постоянно нужны нежность и ласка, как ребенку, на то он, блядь, и гей. Небось мать начала уделять больше внимания его младшей сестре, и все пошло по Фрейду. Но важно то, что они с Беном уединились в туалете, только там ничего не вышло по причине гнетущей атмосферы. Однако у них получилось перебраться в автомобиль Камбербэтча, где Скотт мог более-менее спокойно проявить свой талант наездника. Это было не очень удобно из-за низкого потолка, но ради своего звездного любовника Скотт старался, как мог. Под конец он, правда, протрезвел и его чуть не стошнило. Но это было уже после того, как Бенедикт кончил, схватив его за пояс и со всей силы опустив на себя. Эндрю бросило в холодный пот, зрачки начали закатываться, и он подумал, что сейчас хлопнется в обморок, но обошлось. Бен наблюдал за ним и потом прокомментировал, что Эндрю странный, и это его, Бена, заводит. А еще: "Мне понравилось кончать в тебя". "Угу", – ответил Скотт, не делая попыток слезть с чужого члена. Вместо этого он опустился на Камбербэтча и вскоре полил его грудь своей слюной. "Голова кружится..." Бен погладил его по мокрому затылку. "Заходи ко мне в гости иногда, буду рад". С того дня Эндрю начал ждать приглашения. Конечно, он не скучал. Ведь мы не вспомнили его мелких интрижек: существовал еще и мистер Y, и мистер А, и мистер В... Всех ухажеров этой восходящей звезды кинематографа не перечислишь. Но вообще это все только предположения Стивена. Он понятия не имеет, о чем сейчас думает Эндрю, мечтательно улыбаясь. Возможно, он и правда святая дева, которую Стиву всякий раз приходилось заново лишать девственности в перерывах между командировками. Но кто же этому поверит, черт возьми? Эндрю точно хотят другие мужики, свора чужих мужиков мечтает заполучить то, что у Стивена каждую ночь в свободном пользовании. Как это заводит. И все же Бересфорд так никогда и не узнает, как дела обстоят на самом деле. У него только и есть, что фантазии о том, как Эндрю имеют в зад толпы его фанатов, и как он сам предлагает себя тем, кто кажется ему более или менее достойным. А кроме этих догадок ничего нет. Стивену до конца дней придется полагаться лишь на честность Эндрю. И иногда предполагать всякое по ночам, лежа рядом с ним в постели.