Кричащая повседневность

29 июня. Я завел этот дневник для того, чтоб прояснить следователям случившееся в случае моей смерти. Чувствую, теперь она дышит мне в спину сильнее, чем когда-либо. Я живу под одной крышей с человеком, который, вполне возможно, вскоре вынесет мне приговор и своими руками исполнит его. Тем не менее, я заклинаю вас не обвинять в моей смерти Эндрю, потому что со мной давно уже не он, я с этим смирился. Вы во всем разберетесь, если просто поищете информацию в интернете, впрочем, у меня есть время подробно изложить всю правдивую историю болезни здесь. Не думаю, что в случае летального исхода вы станете сажать его в тюрьму и все же мне будет спокойней, если я оставлю вот такое своеобразное завещание, запрещающее вам какое-либо насилие над ним. Мой партнер серьезно болен и, наверно, я сам виноват в усугублении его состояния. Эндрю не в себе, от него прежнего осталась лишь израненная оболочка, мучимая приступами ужаснейшего психоза. Мне не верится, что помещение в психиатрическую клинику ему поможет, и все же другого пути я просто не вижу. У Эндрю нет шансов, но все, что мы можем – хотя бы пытаться что-то сделать, это будет гуманно. Я начинаю эти записи для того, чтоб вы не тратили время на судебное расследование. Меня убила высшая сила, о которой мы с нашими ограниченными умами имеем самое примитивное представление; меня убило то, что не поддается объяснению, и ЭТО невозможно наказать. Оно само – рок. Спасите Эндрю. Сделайте все, что в ваших силах, это мое единственное завещание. 1 июля. Эндрю часто неподвижно сидит на диване, кровати или в кресле, устремив взгляд в одну точку. Взгляд этот совершенно пустой, бессмысленный, и я предполагаю, что мой сужденный просто спит таким образом, он боится закрывать глаза. Последние два месяца у него страшнейшая депривация сна, и он измучился настолько, что уже не пытается лежать спокойно, чтоб поспал я. Нет, Эндрю подрывается на ноги и повсюду включает свет, даже в туалете. Стоит подметить, что если в нашей квартире перегорает хотя бы одна лампочка, это приводит его в ступор, а иногда подталкивает к истерике. Как правило, по ночам Эндрю начинает беспокойно сновать туда и обратно, будто тень. Я уже не встаю, чтоб пойти к нему, стараюсь хоть немного отдохнуть, но заснуть едва возможно из-за звука его беспокойных шагов. Угнетает еще и то, что он запретил мне раздвигать шторы на окнах. Ему кажется, что на улице постоянно стоит какой-то человек, наблюдающий за нашим домом, подстерегающий одного из нас. За меня он тоже боится, считает, что мне бы стоило опасаться за свою жизнь так же, как и ему. По той мнимой причине, что нас обоих запросто могут убить (а если по отдельности, то это вообще ужасно), – по этой причине я целую весну и целый июнь не выходил из квартиры. Приходится все заказывать по интернету, пользуясь теми деньгами, которые остались на наших счетах в банках, припасенные на черный день. Да, именно теперь он настал для нас, настала тьма. Беспросветная. Но приходящие на дом заказы тоже проблема. У Эндрю появился патологический страх перед вторжением в личное пространство. То есть, его приводит в панику звонок телефона, и поэтому мой сужденный его разбил. Я был свидетелем того, как ему кто-то позвонил, заиграла легкая, приятная для уха мелодия, но телефон лежал на деревянной тумбочке и кошмарно, по мнению Эндрю, завибрировал. По этой причине мой сужденный резко, озлобленно схватил его, затем со всей силы шарахнул об пол и начал топтать. От несчастного устройства осталась бесполезная металлическая лепешка, и мне пришлось выбросить его в мусорное ведро. Стук в дверь пугает Эндрю еще сильнее, и это главная причина, по которой доставка заказов опасна для нас. Однажды я не доглядел, и в нашу дверь начали ломиться посреди ночи. Эндрю отреагировал на это как-то смиренно, но по воле страха заперся в ванной. Я же устало поднялся с постели и побрел открывать. Если б вы знали, как у нас душно от того, что лампы никогда не гаснут, а окна запрещено открывать... 2 июня. Я отворил дверь и принял заказ от ночного курьера. А дальше пришлось полчаса стоять у двери ванной и убеждать Эндрю, что ничего страшного не произошло. Что фирма эта работает круглосуточно, и мой промах, что я не обратил внимание на время доставки. Повышать голос у меня просто сил не было, но, даже несмотря на мое вымученное спокойствие, Эндрю пришел в бешенство. Он выскочил из ванной и начал выяснять отношения, мол, я не забочусь о нем, мне на него плевать, и я жду, когда он умрет. Я отступил в гостиную, окутанную тошнотворно-желтым свечением ламп. Эндрю пошел за мной и уже там сорвался на настоящий крик. Проблемы с голосом у него начались еще в конце весны. Можно сказать, голос совсем вышел из-под контроля Эндрю и в одной его реплике мог звучать и очень низко, и нормально для него, и так высоко, словно у школьницы. Теперь все стало, по-видимому, еще хуже. Потому что когда он сильно нервничает, мне кажется, на меня кричит сразу несколько людей. Хоть такое впечатление, наверно, создается из-за усталости. В любом случае, один раз во время нашей ссоры взорвалась лампочка, и меня это нашарахало еще больше, чем Эндрю. Когда он орал на меня после случая с заказчиком, под конец начал обвинять, что я, мол, хочу на улицу, хочу на простор, хочу свежего воздуха и общения с людьми, как когда-то. На все его выпады я давно привык отвечать молчанием, бесполезно перебивать Эндрю или пытаться ему что-то объяснить. Видя мое немое согласие, он схватил стул и, размахнувшись, швырнул его в окно. – Вот тебе воздух! На меня и правда хлынуло приятным прохладным потоком. Но это после скрежета выбитого стекла, после треска расшибившегося об асфальт стула... И откуда у Эндрю нашлось столько силы, ведь он не ест и не спит? Но эти мысли едва занимали меня: из-за увиденного мной завладел тупой первобытный страх. Не слыша конечностей, ни о чем не думая и ничего не соображая, я метнулся в сторону, как можно дальше от Эндрю, от этого демона. Я забился в нашу тесную, пыльную кладовку и закрылся там. В мраке и духоте я высидел, кажется, несколько часов, с замиранием прислушиваясь к тяжелым шагам своего сужденного. Затем я отключился. Придя в себя, осмелился заглянуть в маленькое отверстие в двери кладовки. Через него был виден Эндрю, сидящий в кресле и понуро глядящий в одну точку. Когда я вышел, он не обратил на меня никакого внимания, и об этом случае мы не вспоминали. После трагедии мы и так мало разговаривали, а к этому времени вообще перестали. Мы больше не пытаемся понять друг друга. 5 июля. Окно до сих пор разбито. Эндрю старается это игнорировать, а я радуюсь: прохладно. Сегодня в моей памяти то и дело всплывают образы трагедии, пережитой четыре месяца назад. Это был такой кошмар, что у меня до сих пор руки дрожат, стоит подумать о тех днях. Ладно, если б это произошло со мной, мы бы с Эндрю справились и сумели вернуться к прежней жизни. Но нет, страшной опасности подвергся именно мой сужденный, а ведь он куда восприимчивей, ранимей меня. Того дня Эндрю выступал в театре, у нас, в Дублине. Ему, наконец, удалось получить роль Гамлета, о которой он всегда так мечтал. Разумеется, мой сужденный был на высоте, он ведь с детства эту роль репетировал. Я все видел и гордился им, но после выступления меня задержал директор: ему почему-то нравилось именно со мной обсуждать триумфы, а тем более, сегодняшней звездой была моя половинка. С кабинета я слышал какую-то возню, люди бегали по коридорам и что-то кричали, кажется, я даже услышал чей-то плач. Директор забеспокоился из-за этого и вышел посмотреть, что происходит. Теперь я понимаю, что люди в театре намеренно пытались задержать меня как можно дольше, чтоб я не успел выйти наружу, когда... В общем, у выхода я застал только отъезжающую скорую. Вскоре директор вновь сел со мной в кабинете, предложил выпить, но я отказался. Эндрю нигде не было, и до меня начало смутно доходить, что произошло. Директор сказал вот что: – Эндрю вышел из театра, чтоб еще раз поклониться собравшейся там восторженной толпе. Но внезапно от группы людей отделился один мужчина, из-за толкотни никто не заметил в его руке оружия. Раздалось три оглушающих выстрела, и в следующий момент Эндрю безжизненно повалился на ступеньки. Там, наверно, до сих пор кровь. Его ранили в грудь и, полагаю, хотели попасть в сердце, но из-за большого расстояния не вышло. По крайней мере, когда его увозили, он был еще живой. Но тебе не стоит ехать сейчас за ним, ты там ничем не поможешь. После клинической смерти и недели комы Эндрю очнулся. К этому времени я был готов ко всему, и его нещадные слова меня не испугали: "Почему именно я?! Чем я виноват?! Что я сделал?!", "Я... Я так хорошо выступал, а он стрелял в меня, он хотел меня убить! Он! Хотел! Убить! Меня!", "Я этого не переживу!", "Я больше никогда не буду играть!.." После его выписки мы вернулись в мою дублинскую квартиру. Словно чувствовали, что ее надо оставить... Лондон всегда давил на Эндрю, кроме того, после трагедии он вообще не собирался никуда выходить. Его неудавшегося убийцу вскоре обнаружили с передозировкой наркотиками, но Эндрю все равно не мог отделаться от мысли, что кто-то хочет убить его и ни перед чем не остановится. Мало того, он говорил, что мне тоже грозит опасность, и у него начинались настоящие истерики, когда я уходил куда-то и долго не возвращался. – Я больше никогда не смогу... Я не буду работать, слышишь?! – Хорошо. – Ты не представляешь, Стивен, как мне плохо! Из-за того, что я добился успеха, меня чуть не убили! У меня до сих пор болит грудная клетка!! – Мне очень жаль. – Ты бы знал, что я тогда чувствовал! Я же не сразу потерял сознание! Я падал и ощущал адскую боль! Я чувствовал, что отключаюсь!! Я понимал, что в меня выстрелили! Раз, другой, а потом третий раз! Словно я мишень!! Мне было больно, а затем боль начала отпускать! И я понимал, что это я умираю! Что жизнь... от меня-а... ухо-одит!.. А я... Не могу за нее зацепиться! И это конец! Ты хоть представляешь, как мне было страшно?!! – Нет. А представляешь ли ты, каково было мне? Представляешь, как мне обо всем этом рассказывали? Как невозможно долго я потом ехал в больницу?! Как мучительно тянулось время, когда тебя оперировали? А я сидел в коридоре и молчал, ничего не видел и никого не слышал. Мне казалось, что я пробыл в этом оцепенении несколько лет, не припомню, чтоб со мной происходило нечто ужаснее. Затем, кажется, на рассвете, мне сообщили, что ты умер на тринадцать секунд, а теперь лежишь в коме. И четыре дня я так и просидел на тех ужасных стульях. Вокруг меня все бегали и разговаривали, а я сидел, словно статуя, и ждал, только изредка поднимаясь, чтоб взглянуть через окошко, как ты спишь. Приходили друзья, но мне приходилось убеждать этих глупцов, что мы с тобой в порядке, чтоб они быстрее убрались. Я был мертвецом, безжизненной мумией, пока ждал твоего пробуждения, я ничего не хотел и ни на что не надеялся, я был словно руина, словно высохшее дерево. Затем ты очнулся и вспомнил, что с тобой произошло. И решил, что никого не хочешь видеть. Мне пришлось лично договориться с медсестрой, чтоб услышать твой голос, а потом вновь вернуться к тем ужасным стульям! Каково мне было, когда ты начал плакать и жаловаться, а мне ничего не оставалось, кроме как успокаивать тебя, держа за руку. И видеть тебя такого слабого, беспомощного, жалкого! Ты потом еще спросил, плакал ли я, узнав о случившемся. Я признался, что нет, и ты обиделся. Но как я мог плакать? Как, если я ничего не видел дальше двух метров и едва стоял на ногах? При всем этом мне еще приходилось делать вид, что я в порядке, что со мной ничего плохого не произойдет, если я буду постоянно ушиваться в больнице вместо того, чтоб уехать домой и позволить медсестрам отдохнуть от моего вида. Никто не любит побитых собак. И теперь я постоянно должен держать себя в руках при тебе, делать вид, что мне хватит сил вывести тебя из этого кошмара. Каково мне?! Мы с Эндрю оба больны. 7 июля. Снова проснулся из-за Эндрю. Он сидел на краю кровати и душераздирающе стонал, схватившись за грудь. Я не вмешивался. Пусть боль выходит из него хотя бы так. Только что припомнил, как он напугал меня где-то в конце весны, в мае, когда мы еще понемногу разговаривали друг с другом. Я пытался донести до Эндрю, что так больше продолжаться не может, что надо что-то менять в нашей жизни. Он будто бы и слушал, но смотрел при этом не на меня, а куда-то за мое плечо, и при чем очень пристально. Я спросил у него, что там такое. Он ответил: – Тени какие-то ходят. Меня это не слишком испугало, ведь из-за усталости всякое может привидеться. Но не успел я вернуться к своему монологу, как Эндрю стал кричать. Без какой-то видимой причины, громко и беспрерывно. Я подумал, что сделаю только хуже, если попытаюсь насильно заткнуть его, и мне пришлось ждать. Все было бы еще не так плохо, если б посреди этого приступа он не упал в обморок, пугающе закатив глаза. Эндрю пришел в себя, как только я уложил его на кровать. Он по привычке стал хныкать и жаловаться, глядя на меня по-детски беспомощно. Я попросил подождать и сходил на кухню за стаканом воды. – Вот. Тут разбавлено три таблетки успокоительного. Тебе поможет. В ответ Эндрю перевернулся на бок, оборачиваясь ко мне спиной. Я положил руку на плечо своего милого, но он еще сильнее вжался в постель, словно мое прикосновение приносило ему боль. – Пожалуйста, выпей, – проглотив горечь, я продолжил настаивать. Но в ответ он отодвинулся от меня еще дальше, накрылся одеялом и начал жалобно скулить. В итоге мне пришлось оставить стакан на тумбочке и убраться в другую комнату. Он так и не объяснил, что с ним тогда творилось. Кажется, еще хуже было на начале апреля. Тогда к нам пытался пробиться Арчибальд. Он постучал в дверь, но я ответил, что не могу открыть, что у Эндрю развилась фобия. И вместо того, чтоб развернуться и уйти, Арчи начал мучить нас обоих, напоминая, что в его жизни тоже был такой период, когда он месяцами не выходил из комнаты, потому что не хотел никого видеть. Что он знает, каково это, и, возможно, сможет нам помочь. Я передал эти слова Эндрю, но мой сужденный, конечно, только лишний раз разнервничался. Мне пришлось еще минут двадцать сидеть у двери, убеждая Арчи уйти. И он ушел. После него никто из друзей больше не пытался прийти нам на помощь. 8 июля. Произошло ужасное. Подобное случается не в первый раз, но именно сегодня я, кажется, увидел то, что Эндрю так долго пытался показать мне. Я проснулся от его крика. Правда, спросонья мне понадобилось несколько минут, чтоб разобраться в происходящем: снова я подумал, что в квартире одновременно вопит сразу несколько людей. Или, лучше будет сказать, существ. Поднявшись, я быстро определил, что лампочка в ванной перегорела. А Эндрю как раз был там. Я обнаружил его мокрым и голым у порога распахнутой двери. Коротко взглянув на меня, он снял со стены зеркало и шарахнул его об пол. Оно тут же задребезжало и разлетелось на осколки, несколько из них поранили Эндрю ступню. – Это было необходимо? – я, как всегда, со всех сил старался сохранять самообладание. Он вновь небрежно глянул на меня, а затем застыл. Я рассеяно осмотрел комнату, и там... Тогда я... Я вскрикнул и попятился, наткнулся спиной на Эндрю, и он больно сжал мое запястье. Ноги у меня подкосились, но все было в порядке. Я понял, что то была просто игра света на ванной плитке. А белое искаженное лицо мне в моем истощенном состоянии привиделось. 9 июля. Черт. Я закрутил новую лампочку в ванной. Не знаю, как это могло случится, но теперь там на стене огромное пятно, которое ничем не отводится. Я спросил у Эндрю, что он там делал и как он умудрился такое сотворить, но мой сужденный промолчал. Я заметил, что в последнее время он вообще перестал разговаривать. Что это за пятно, черт возьми? Связано оно как-то с галлюцинацией, которую я увидел в ванной вчера? Или это была не?.. Нет. Я не знаю, что я видел. Я. Ничего. Не. Видел. 15 июля. Не могу назвать точную дату, когда Эндрю совсем перестал разговаривать. Кажется, это было давно, но я не обратил внимания, потому что в общем мой сужденный уже пятый месяц ведет себя очень странно. Одна причуда на другой. Но сегодня он внезапно опять заговорил и сумел до смерти меня напугать. Начал все, правда, я сам. – Эндрю, дорогой, я больше так не могу. И ты, думаю, тоже устал от такого существования. Может, выйдем уже во двор? Хотя бы на пару минут? Я буду внимательно за всем следить, и тебя никто не тронет. Можешь на меня положиться. Эндрю, стоя у окна, пугающе медленно повернулся ко мне. Я списываю эту медлительность на его извечное голодание. – Стивен, сколько можно?! – вскрикнул он. – Ты меня убиваешь! – Мне ничего не поможет!! – это прокричал чей-то детский голос. – Ты думаешь, что помогаешь мне! Но на самом деле убиваешь меня в этой квартире!! – вмешалась разгневанная девочка. – Ты слышал, что я говорил тебе?! – а теперь низко и глубоко. – Никто не выйдет из этого дома! Никто отсюда не выйдет!! – Как скажешь, – сухо ответил я. Эндрю резко сел на пол. Его колено было багровым из-за синяка, на левой руке виднелась лестница порезов. 17 июля. Все. Я больше не могу. Вскоре я окончательно сойду с ума. Днем я сидел в гостиной на диване, пытался читать. И тут слышу, что мой сужденный возится в ванной. Он улечься никак не мог, что ли. Будто постоянно вставал и падал в ту ванну, расплескивая воду по плитке. В конце концов, я не выдержал: – Эндрю, что ты там делаешь? Сужденный вышел из спальни и устремил на меня гневный, осуждающий взгляд. Я уставился на ванную. Лампочка там недавно вновь перегорела, и поэтому дверь всегда была приоткрытой. Звуки затихли. Не чувствуя ног, я встал и подошел ближе, затем еще немного, будто подходил к большому разъяренному псу, с которого мне требовалось снять ошейник. Задержав дыхание, я остановился у самой двери и против своей воли наклонился вперед, чтоб заглянуть внутрь. Тьма словно манила меня. В какой-то момент даже появилось желание войти туда, но в ответ на это душевное поползновение я быстро ухватился за ручку и запер дверь. Обернулся. Эндрю стоял на пороге спальни. Он уперся в косяк и мне почему-то показалось, что стоять ему очень трудно. Словно он прислонился к косяку, чтоб не упасть. Сначала Эндрю смотрел перед собой, затем перевел взгляд на меня. Я заметил, что лоб его налился красным, каким-то образом там образовалась рана. Кожа лопнула и расступилась настолько, что показалась серая черепная кость. Алый поток хлынул на лицо Эндрю и начал заливать ему глаза и рот. Он насилу оторвался от косяка, и, истекая кровью, попытался подойти ко мне. Неожиданно его губы искривились от вспышки боли, и он рухнул на колени. Затем быстро, в отчаянии поднялся, попробовал сделать еще несколько шагов, при этом неотрывно, с тоской и жалостью глядя на меня. Правая рука вдруг вывернулась в сторону, сломавшись в суставе, нога подкосилась, и он вновь упал. Мне показалось, что Эндрю сейчас развалится на части на моих глазах. Я хотел броситься к нему и как-то помочь, но в следующий момент очнулся. Он стоял передо мной и глядел через мое плечо, на закрывшуюся только что дверь. Исхудавший, побледневший, вымученный, с порезами, синяками и болезненно блестящими глазами, но в целом в порядке. Однако у меня увиденная картина никак не выходит из головы. Боюсь, я галлюцинирую, и вскоре в этой квартире будет двое сумасшедших. Это и правда опасно. И я... Я решаю выйти отсюда помимо воли Эндрю, для его же блага. Он не хочет никого видеть, но я заставлю его принять помощь, больше так продолжаться не может. Возможно, он попытается меня остановить, и это приведет к серьезным последствиям. На такой случай я оставляю вам эти записи. Свои пожелания я выразил с самого начала и надеюсь на их выполнение. Все. Дневник я прячу в книжной полке, даст Бог, его обнаружат.

Стивен Бересфорд Конец записей

Эндрю был в спальне и не заметил, как Стивен вложил несколько помятых листков в небольшое пространство между книгами на полке. Но шаги в коридоре он моментально распознал. Бересфорд накинул на себя пальто и со вздохом положил руку на ручку двери. Эндрю тут же подбежал и оглядел его с шокированным выражением. – Куда ты? – человеческая речь, как ни удивительно, вновь вернулась к нему. – Ухожу. Хочу выйти на улицу, – объяснил Стивен спокойно. Он не планировал этого, но все же намекнул своим тоном, что вскоре вернется сюда. – Как это? Ты рехнулся?! – Скотт сразу задышал чаще. – Не знаю. Но, во всяком случае, я больше не могу так жить. Пять месяцев затворничества – это для меня слишком, – драматург опустил руку в карман пальто и не сдержал легкой улыбки, нащупав там выключенный мобильный телефон. Но Эндрю этот жест привел чуть ли не в бешенство. – А как же я?! Ведь я не могу выйти! Ты хочешь бросить меня!! – Да, ты прав, – у Бересфорда все-таки вырвались эти слова. – Я не смогу быть тут один! Я же погибну! И ты тоже погибнешь!! – Нет, – коротко бросил Стив и отворил дверь. Он ожидал, что у Эндрю в руке припрятан нож, и актер воспользуется им, как только он, Стивен, обернется. И в результате драматург и правда никогда не покинет этот дом. Но ничего не произошло. Стивен поспешно переступил порог. Когда он закрывал дверь, Эндрю еще кричал: – Не уходи, Стивен! Не оставляй меня одного! Не умирай! С тяжелым сердцем Бересфорд запер дверь, и оттуда вновь донесся слабый, приглушенный голос Скотта: – Стиве-е-ен!! Драматург тяжело вздохнул. Нет, ему не стоит оставаться здесь. Отчаянный тон Эндрю разрывает сердце, но Стивен больше ничего не может сделать для него. Конечно, он оставляет его наедине с квартирой, но Скотт никогда бы не согласился пойти с ним, поэтому выбора просто не было. Стивен сделал все, что мог. Подъезд был пуст. Стив медленно спустился по ступенькам, не веря, что наконец вышел на волю. Он остановился на крыльце и, вдохнув свежий воздух, включил телефон впервые за пять месяцев. Засветившись, тот тут же пикнул, оповещая о пропущенных звонках и сообщениях. Бересфорд, не спеша, пересмотрел все. В ряду названивающих ему друзей выделялся один незнакомый номер. Стивена неожиданно одолел интерес. Возможно, Эндрю прав, и месяцы назад Бересфорду звонили для того, чтоб угрожать расправой? Вряд ли. Пошли гудки, в трубке немного пугающе затрещало, затем послышался прокуренный женский голос. – Алло, – насилу вымолвила незнакомка, будто, как и драматург, очень длительное время вообще не издавала звуков. – Стивен, это и правда ты? – Да, это я. А с кем я разговариваю? – Это... – она затихла. – Это Лора. Лора. В груди у Стивена больно сдавило. Почему-то он не сомневался, что она – та самая Лора. – Ты училась со мной в одной школе, да? – Верно. Я знала, что ты помнишь... – Ты сейчас в Дублине? – Да. И мне... Мне бы хотелось, чтоб ты пришел в гости. – Лора, я... Ее голос вдруг зазвучал тонко и сдавленно: – Стивен, мне страшно. Мне так страшно... Неужели тебе трудно прийти ко мне? Я ведь так долго ждала, пока ты ответишь. – Хорошо, – не без угрызений совести согласился драматург. – Назови адрес. Бересфорд решил, что выполнит ее просьбу и попытается помочь, чем сможет. Лора жила недалеко, и он пошел пешком. Углубленный в мыли об Эндрю и бывшей однокласснице, он не сразу заметил, что Дублин подозрительно опустел. Весь город заполнил густой серый туман, и Стив едва видел что-то на расстоянии десяти шагов. Однако вокруг было так устрашающе тихо... Он шел уже минут пять, но рядом не проехала ни одна машина. Никогда еще такого не было на его памяти. Несколько автомобилей были припаркованы у тротуара, но все они казались Бересфорду какими-то заброшенными. Некоторые из них были поставлены неаккуратно, словно наспех, некоторые начали покрываться ржавчиной, а один ягуар вообще стоял с распахнутыми дверьми. Странно все это. Единственное, что, к своему огорчению, слышал Стивен – это звук шагов за своей спиной. Быстро и, казалось бы, небрежно оглянувшись, он понял, что за ним следует трое мужчин. Двое приблизительно его роста, а между ними амбал размером с орангутанга. Все было бы ничего, если б они не носили клоунских масок. Посреди бела дня, черт возьми. Выходит, Эндрю был прав? За ними и правда все это время наблюдали? Улица пустовала, ни один человек не шел ему навстречу. Стивену надо было еще минут двадцать идти по прямой, и он понимал, что удрать от этой компании у него не выйдет. Они, скорее всего, только и ждали, когда он пустится в бег. Словно псы, черт возьми. Выбора у Стивена не было. Собрав все свое мужество в кулак, он остановился. Вскоре клоунское сборище, и слова не сказав, окружило его. Стивен спросил, кто они такие, но ответа не получил. Надо полагать, на "Что вам нужно?" они бы тоже промолчали. Бересфорд ощущал и смехотворную абсурдность ситуации, и страх от того, что клоуны обступили его, словно охотники дикое животное. Стивен еще раз взглянул на них. При своей теперешней форме ему с ними точно не справиться. Нет смысла даже пытаться, это их только раззадорит. Сейчас для Стива главное держать себя в руках, держать лицо. Не делать ничего такого, за что потом станет стыдно за себя. Скорее всего, в округе никого нет, люди почему-то попрятались по домам и нет смысла звать на помощь. И ни в коем случае не надо просить у этих бедолаг что-либо. Лучше просто молчать и ждать. Такое решение принял Стивен и заставил себя не двигаться с места, пока они окружали его еще плотнее. Наверно, драматургу повезло, что на протяжении долгого времени он плохо питался и не выходил на воздух: первый же удар по голове его практически вырубил. Он упал на колени и был уверен, что сейчас ударят в спину. Ударили по пояснице. А затем, когда Стивен нагнулся еще сильнее, получил носком ботинка по ребрам. Кости ужасно заныли, словно преступники его металлическими палками били, а не конечностями. Бересфорд замер в ожидании, но клоуны больше ничего не делали. Он разогнулся и взглянул на них. Драматург мог сказать что-то вроде: "Это все?" или "Вы закончили?", – но это только б разожгло преступников. Били они довольно сильно и уверенно, по чему Стивен заключил, что это и правда взрослые мужчины, а не какие-нибудь малолетки. Боль, правда, повлияла на него несколько стимулирующе, и он подумал было, что стоит попробовать постоять за себя. Но нет. Это пустое геройство. Пришлось выдержать еще один удар по уху, затем очень болезненные – в пространство между шеей и плечом и прямо по колену. После колена Стив разлегся на земле, чувствуя себя ужасно от того, что не имеет навыков для противостояния этим недомеркам. Он приготовился позорно терпеть дальше, но чертовы клоуны вновь решили сделать перерыв, в этот раз что-то слишком затянувшийся. Бересфорд поднял голову и лишь после этого понял, что они исчезли. Бесследно. Лишь какой-то хрупкий юноша бежал к нему со стороны дороги. – Я испугал их! Жуткие типы! – воскликнул он. Стивен медленно поднялся, разминая ушибленные места. Юноша показался ему смутно знакомым. Его кожа была очень бледной и будто светилась, возле носа едва заметно выделялась жидкая россыпь веснушек. У юноши были волнистые черные волосы и карие глаза, глядящие на драматурга с наивным вызовом. Он улыбнулся широкой, искрящейся улыбкой, и Бересфорд обратил внимание на наушники, обвившие его шею белой пластиковой дугой. – Кто ты? – Сейчас я тот, кто сохранил тебе жизнь. Но впредь будь осторожней, а то я ведь могу и не появиться! – и, рассмеявшись, он махнул назад, в сторону дороги, быстро исчезая в густом тумане. – Эй, стой! – попытался окликнуть Стивен, но бесполезно. Больше не нашлось происшествий, которые помешали бы ему добраться до дома Лоры. Идя по коридору подъезда, он засмотрелся на ужасные ободранные обои и черные пятна на них, словно стены в этом доме кто-то пытался поджечь. Кругом его окружали выбитые стекла с поломанными рамами, корявые пошлые надписи, а еще ужасный запах гнили и экскрементов. И здесь живет бедная Лора? Он добрался до ее двери, постучал. Отворив все засовы, Лора приоткрыла дверь и, лишь убедившись, что это и правда Стивен, сняла металлическую цепочку, чтоб распахнуть ее полностью. – Проходи, – она все еще говорила таким голосом , словно вот-вот расплачется. Бересфорд послушался. Конура Лоры совпадала с состоянием ее подъезда. Стивен вошел в гостиную, где обои были так же содраны, а добрая четверть потолка покрылась плесенью. Благо, в комнате хотя бы стояла кровать с ярким разноцветным бельем, впрочем, очень поношенным, маленькая тумбочка – подставка для старинного телевизора и шаткий стул, на котором Бересфорд и устроился. Но как же выглядела Лора... Ведь ей должно быть столько же лет, сколько и Стивену, а она казалась на целый десяток старше его. Ее волосы были окрашены дешевой краской, и через красный цвет отчетливо проступала седина. Лоб, краешки глаз, уголки губ – все испещрили морщины, которые не мог скрыть даже толстый слой тоналки. Лора положила ладонь на свое бедро, и Стивену в глаз бросилось то, насколько теперь костлява, суха и вздута от вен эта некогда прекрасная ручка. Одета Лора была в длинное черное платье, которое было ей явно не по фигуре и делало похожей на ведьму. Опасаясь, чтоб женщина не подумала, будто он на нее пялится, Стивен вновь поднял взгляд к ее лицу. Тушь на глазах Лоры размазалась, наверно, из-за слез. – А ты изменился, – выдавила она. – И ты тоже. – Я знаю. К несчастью, – заметила Лора с неподдельной тоской. – Знаешь, после стольких лет мне хочется сказать тебе, что я ошиблась. Наверно, это была самая ужасная ошибка в моей жизни. Бересфорд молчал. – Уйти с тем парнем, – закончила мысль его опечаленная собеседница. – Для меня лучше было бы остаться с тобой и не ехать ни в какую Америку. – Правда? Разве все так плохо? Лора криво улыбнулась. – Ох, ты не знаешь всей истории и хорошо, что никогда не узнаешь. Я поехала в Америку с этим бесшабашным парнем, старшим за меня лет на десять, – Лора вытащила из-под подушки пачку сигарет и раскурила одну. – Там он, разумеется, отказался на мне жениться. И-и... В ответ на мои сопливые мольбы изнасиловал меня. Знаешь, у меня два выкидыша было, а детей так и нет, – Лора протяжно выдохнула дым. – Он сделал из меня служанку, но я никак не могла ему угодить, и вскоре он выбросил меня на улицу. Там, чтоб выжить, я стала сам понимаешь кем. Занятная историйка, правда? – Нет, – ответил Стивен, глядя в пол. – О том своем любовничке я давно позабыла, вот только он в последнее время что-то вспомнил обо мне. – И поэтому ты убежала в Англию? – Да. Но думаю, он и так сумеет найти меня. Ожидаю его с минуты на минуту, и если честно... мне страшно. Кажется, один из моих клиентов был важным для его бизнеса человеком, а я все испортила. – Извини, но я не из тех, кто мог бы помочь тебе в этой ситуации. Я не смогу защитить тебя от мужа. – Ладно, я понимаю, – вздохнула женщина, закончив с курением. – И он мне не муж, конечно. Нет, не муж... А как у тебя дела? Впрочем, не говори, я читала несколько статеек. Кто бы мог подумать, что ты станешь драматургом. Хотя... Что бы ты не решил, у тебя все бы получилось. Ты всегда был способным учеником, насколько я помню. – Да, но я такой же зануда и трус, как прежде. Поэтому не стоит тебе возлагать на меня какие-то надежды. – Хорошо. Это я уже поняла. Хм, читала, что произошло с твоим, – она не удержала иронической улыбки. – Дружком. Должна признать, именно это подтолкнуло меня напомнить о себе. Я подумала: "А вдруг..." – Да, узнаю твой прежний характер. – Еще бы. Ладно, извини. Мне жаль твоего бойфренда, правда. И город этот тоже. – Город? – Да. Ты не заметил туман? Не заметил пустоту, тьму? Людей, которые снуют по улицам одинокими чудищами? – Заметил, и это все очень странно. – Верно. Но городок как раз для меня, не находишь? – Лора попробовала засмеяться, но вместе с улыбкой по ее изможденному лицу пробежала соленая капля. – Так значит, ты мне не поможешь? Я буду сидеть в этом гадюшнике взаперти до конца дней? Выйти ведь невозможно, Стивен! И не делай вид, словно ты ничего не замечаешь! В этом городе начало твориться нечто ужасное! Люди превратились в чудовищ, и они убьют нас с тобой! Кроме того, у меня и правда впечатление, что с минуты на минуту сюда придет этот ужасный человек! Он ведь уничтожит меня! – она взглянула с мольбой. – Стивен, давай убежим! Давай убежим из этого места, прошу тебя! Как тут страшно, Господи! Тут так страшно!! – повторила она и обхватила себя руками, словно в комнате стало холодно. – Я не могу, – только и мог ответить Стивен. – Прости, но это невозможно. Я должен быть здесь. Тут Эндрю, и я не оставлю его. – А этот Эндрю не может пойти с нами? Бересфорд покачал головой. – Не думаю. Нет. – Жаль... – продребезжала женщина. Стивен поднялся, несмотря на просьбу остаться, угадывающуюся во всем ее облике. – Может, мы еще о чем-нибудь поговорим? – Прости, но нет. Мне надо идти, но я, может быть, еще наведаюсь к тебе. Проверю, все ли в порядке. – Ох, спасибо хотя бы за это, – ответила Лора. Стивен ушел в уверенности, что она сейчас достанет алкоголь из благого, засаленного холодильника на кухне и осушит целую бутылку за раз. По правде говоря, Лора, сама того не зная, пристыдила Стивена, напомнив ему об Эндрю. Он ведь сидит в их душной квартире, одинокий, брошенный, напуганный. Бедный Эндрю... Это все действительно Стивен виноват, он должен был заботиться о сужденном, а не вот так подло покидать его, хотя из той квартиры Бересфорда, пожалуй, гнали сами силы тьмы. По дороге обратно он был намного аккуратней и издали заметил какое-то странное существо, напоминающее огромного стервятника. Оно летало около дороги, ближе к тому тротуару, по которому Стивен шел в сторону дома Лоры. Шумно махая своими черными крыльями, оно зависло на одном месте, будто дожидалось его там. Бересфорд заблаговременно перешел на противоположную сторону, чтоб обойти стервятника. Он стал ступать мягче и слегка пригнулся в надежде, что из-за густого тумана чудовище не заметит его. Похоже, он угадал. Тем более, маленькие глазки на этой розовой, словно обожженной кипятком морде, были наверняка слеповатыми. Будь воля Стивена, он бы спрятался за каким-то кустом и продрожал там до глубокой ночи, пока бы его кто-нибудь не сожрал. Но мысль о том, что он бросил Эндрю на произвол судьбы, помогала ему продвигаться вперед. Вот и их дом. Приблизившись, Бересфорд, правда, заметил, что что-то изменилось, что-то с этим зданием уже не так. Остановившись и присмотревшись, он понял, что окна в их квартиру... нет. То есть, его, черт возьми, вообще нет, оно замуровано! Боясь даже подумать о наихудшем, Стив пустился в бег. Лишь влетев в подъезд, он заметил, что дверь на первом этаже распахнута настежь. Это квартира Арчи... Стив застыл. Ситуация показалась как никогда ужасной, когда он вспомнил один рассказ Арчибальда. Историю об его неудавшемся суициде. Окончательно осознав, что ни он, ни его творчество никому не нужны, юный Арчибальд решил уйти из этого жестокого, ограниченного потребительством мира. Он рассказал Стивену, как заранее купил запасное лезвие и специально положил его на тумбочку, чтоб взять, когда рука ослабнет. Стивену не раз снилось, как рассекается белая, мягкая кожа Арчи, как заполняются кровью расселины и исторгают алую жидкость надрезанные вены. Но в тот раз у Арчи не вышло... Справившись с легким головокружением, Бересфорд переступил порог этой квартиры. Медленно прошел по коридору, заглянул в распахнутую ванную – пусто. Затем Стивен вошел в гостиную. На полу, около дивана там валялось человеческое тело. И не просто тело. О нет... – Эндрю! Актер лежал на животе и Стиву, упав на колени, довелось перевернуть его, чтоб взглянуть, в чем дело. На подбородке Эндрю были следы засохшей крови, видимо, она потекла из носа. Пошарив рукой под диваном, Бересфорд тут же наткнулся на прозрачный пакетик с остатком белого порошка. – Господи, Эндрю! Стив проверил пульс. Он, кажется, был в норме, да и грудь Скотта потихоньку вздымалась, значит, с дыханием тоже не было проблем. Бересфорд не придумал ничего лучше, кроме как непрерывно звать Эндрю и бить его по щекам. План все-таки удался. Менее, чем через минуту актер шумно задышал, затем начал мычать и мотать головой, чтоб Бересфорд оставил его в покое. Стивен и сам подумал, что достаточно. Вместо того, чтоб лепить пощечины, он стал гладить сужденного по волосам, чтоб успокоить. Эндрю открыл глаза и направил на него растерянный взгляд. – Ты с ума сошел? – попрекнул Стивен как можно мягче. – Эндрю, что ты натворил? – Ох, Стив, – Скотт сел, затем повернулся к нему. – Со мной такое случилось... Я словно родился заново. Как вспомню, что со мной творилось на протяжении этих пяти месяцев, прямо не верю, что то был я. Нет, я не такой. Мне очень жаль, что я доставлял тебе столько хлопот. Ты... очень мучился из-за меня. С этими словами он с прежней, почти забытой нежностью взял Бересфорда за руку, стал гладить его по запястью и раскрытой ладони, поднял ее к лицу и поцеловал костяшки. – Что же с тобой случилось? – поинтересовался Бересфорд, не мешая ему. Эндрю оглядывал его, чуть сузил глаза. – Боже, да тебя били! Напали на улице? – Да. – Ты защищался? – Со слезами на глазах умолял оставить меня в покое. – А-а-а, ну это разумно. – Так что же случилось? И Эндрю послушно рассказал. После ухода Стивена он несколько часов промучился, умирая от страха. Но вскоре терпеть это стало невозможно, тем более, в квартире снова начали раздаваться странные звуки. Совершенно отчаявшись, Скотт покинул свое убежище, впервые за пять месяцев. Выходить на улицу он все еще боялся, поэтому решил зайти к их общему другу Арчи. Дверь была не заперта, и он вошел. Арчи нигде не было видно, но вскоре он откликнулся на зов Эндрю из ванной. – Арчи, ты что там закрылся? – спросил Скотт, неожиданно для самого себя проникшись сочувствием. Возможно, он интуитивно считал друга своим собратом, и его судьба взволновала Эндрю так же, как и собственная. – Ничего. Просто не хочу выходить, – ответили ему понуро. – Да, понимаю, как это. Некоторое время они молчали, пока Арчибальд не отозвался первым. – Эндрю, я рассказывал тебе историю о том, как пытался перерезать себе вены? – Нет, но если честно, Стивен говорил мне об этом. – Хорошо, – он затих. – А ты знаешь, что у меня была старшая сестра? – Правда? – Да, – отвечал коллега глухим голосом. – Это она обнаружила меня тогда и спасла. – Ничего себе... – Да. Но я... Когда я пришел в себя, то обвинил ее. Я сказал, что она все испортила, и я не прощу ее за это. – Думаю, ты был слишком строг и к ней, и к себе, – ответил Эндрю. Он ощущал, что, покинув квартиру, с каждой секундой набирается новых сил. – Я тоже так считаю. Но так и не успел сказать ей об этом. – Жаль... – Эндрю. – Что? – Ты бы не мог кое-что для меня сделать? – Конечно. – Вот, – Арчи просунул конверт в щель под дверью. – Прошу, отнеси это в спальню и положи на торшер возле кровати. Она лежала там перед тем, как... – Но почему ты сам этого не сделаешь? – Нет, я не могу... Пожалуйста, выполни мою просьбу. – Ну хорошо. Возле застланной пледом кровати и правда стоял торшер, уже покрывшийся толстым слоем пыли. Скотт положил конверт на подставку возле выключателя. Едва он это сделал, лежащая на стуле стопка листов взмыла вверх, подчиняясь невидимому воздушному потоку. Эндрю попятился к двери, удивленно глядя на летающие белые бумажки, так напоминающие сейчас голубей. Лишь вернувшись в коридор, он услышал отчетливый женский всхлип, раздавшийся из спальни. – Все, Арчи! Я все сделал! – известил он. – Спасибо тебе. – Не за что. Хватит уже там прятаться! – Скотт толкнул дверь, и она, к его удивлению, поддалась. Внутри никого не было. – Эта история меня испугала, но в то же время очень вдохновила. То, что я помог наладить отношения между братом и сестрой. Это натолкнуло меня на мысль о любви к тебе, напомнила, как хорошо нам жилось вместе когда-то... – Да, – подтвердил Стивен, и они помолчали, словно была объявлена минута тишины. – Теперь я вновь хочу быть с тобой, а не со своими страхами, – произнес Эндрю и потянулся к любимому. Стивена удивило, что ему хочется целоваться в таком месте. Хотя Эндрю ведь... – Ты принимал наркотики, – напомнил Бересфорд, отстранившись. – Да, я знал, что у Арчи они где-нибудь есть. Я же сказал, что после этого случая у меня было много эмоций. И мне хотелось чем-то это все закрепить. Стив, я ведь не кололся, только понюхал... Второй раз в жизни, честно. Ну прости меня. Позволь себя поцеловать. Ты ведь тоже уже забыл, каково это. Стивен не мог не согласиться хотя бы с тем, что, верно, он почти забыл, каково получать от Эндрю ласку. И ему ужасно не хотелось отнимать руку Скотта, когда тот начал ерошить волосы на его затылке, одновременно придвигаясь ближе. Актер надавил на его голову, и Стив наклонился, чтоб встретить губы актера. Гладя драматурга по груди, Эндрю постепенно лег на пол. Поняв, куда это все клонится, Стивен справедливо заметил: – Здесь не место для этого. Однако Бересфорд вынужден был признать, что одними лишь легкими ласками сужденный сумел вызвать в нем достаточно возбуждения, чтоб продолжить. Наверно, это от того, что со Стивеном и правда уже давно никто не нежничал. ... Взяв Эндрю за запястье, драматург повел его к их квартире. Он помнил о замурованном окне, но к тому, что дверь постигла та же участь, готов не был. Их дом превратился в замкнутое, отрезанное от мира пространство. Туда не войти. У них больше нет дома... Бересфорд крепко сжал руку Эндрю. – Это твоя работа? – Нет, что ты! Зачем мне? Я и сам шокирован! Кто это мог быть? – Без понятия. – Черт, а если б я остался внутри... – Даже думать об этом не хочу. Слава Богу, что тебя там не было. Уже это меня очень радует. – Да, я тоже рад, что мы объединились. Стивену в последнюю очередь хотелось пугать Эндрю, но молчать об этом дальше было невозможно. – Дорогой, ты вообще заметил, что происходит с городом? – Нет. Я ведь так и не вышел на улицу. А что там? – Там... Повсюду туман и довольно страшно. Можно встретить странных людей. – Да, я же вижу, что ты попал в драку. Давай выйдем туда? Я уже готов к этому. И они вышли. Стив очень боялся натолкнуться на какое-то существо вместе с Эндрю. Ведь его партнер наверняка был все еще очень восприимчив к... разнообразным явлениям. Стоит только вспомнить, чего он в квартире натерпелся. С другой стороны, угрозы со стороны клоунов и им подобных можно было уже особо не опасаться: вдвоем они смогут выписать им люлей или удрать подальше. – Знаешь, на самом деле я чувствовал, что что-то происходит, что-то меняется, – признался Скотт. – Мне кажется, эти изменения начались вскоре после того, как в меня стреляли. И они сильно повлияли на меня, поэтому я так долго не мог выкарабкаться из того состояния. – Но наша квартира... И то пятно в ванной. – Да. Повсюду происходит что-то ужасное и необъяснимое. Нам надо придумать, как спастись от этого. По мнению Эндрю, лучшим местом для "спасения" была католическая церковь. Стивен отнесся к этому скептически, но не нашел явных причин отрицать. Они вместе направились туда в надежде если не обрести новый дом, то хотя бы узнать что-либо. Стивен все еще держал Эндрю за руку, чтоб тот никуда не исчез, оставив его наедине с несчастьем. В то же время он очень внимательно осматривал окрестности, чтоб в случае чего отвести Скотта подальше от опасности. По крайней мере, вид мутировавших стервятников его сужденный вряд ли снесет. Впрочем, им пока везло. Стивен никак не мог сдержаться, чтоб время от времени не поглядывать на Эндрю. Скотт выглядел усталым, но следы депрессии едва угадывались по сравнению с тем, что было раньше. Может, это все дневное освещение? Хотя не только оно, ведь его сужденный, похоже, каким-то образом умудрился подкраситься. В этих темных джинсах и черной кофте он был каким-то... необыкновенно сексуальным. Стивен сам удивился, что думает о таком в подобной ситуации. Со смешанными мыслями Бересфорд вошел в церковь. Эндрю не ошибся, когда говорил, что тут они могут найти братьев по несчастью: скамьи были заполнены людьми. Те сидели молча, склонив головы, по-видимому, молились. Но зайдя вглубь, драматург лишь удостоверился в тщетности своих надежд. И в том, что он недооценил масштабы разверзнувшегося в Дублине кошмара. – Господи, да они все мертвы! – воскликнул он, видя высохшие лица прихожан и их черные, пустые глазницы. Перед ними сидели ряды безжизненных мумий. Повсюду – смерть. Бересфорд вздрогнул от внезапного грохота. Это упала подставка для свеч. Нечто, ожидавшее их у входа, зацепило ее своей лапой. От испуга Стивен выпустил руку Эндрю, но интуитивно они вместе попятились назад, ближе к приделу. Ступая вывернутыми в суставах ногами, к ним медленно, раскачиваясь, приближалось чудовище. Оно было похоже не изуродованный скелет, туго обтянутый кожей. Неестественно выгнутыми были и локти, и колени, и даже позвоночник, из-за чего монстр наклонялся назад. Лица у него не было. Ни глаз, ни носа, лишь беззубый рот. Но что Стивена немало впечатлило, так это его болтающийся между ног половой орган, который, несмотря на все уродство существа, делал его чисто мужской особью. Не зная, что делать, не в силах кричать, они с Эндрю продолжали семенить назад, пока не приблизились к стене. Скотт вдруг побежал куда-то в сторону, и Стив не стал его задерживать: разделиться в этой ситуации и правда было разумнее. Преследующее их существо было очень медлительно, но оно, черт возьми, вселяло ужас. И Стивен не представлял, что с ним делать. Можно было просто убежать из церкви, но в таком случае монстр потом мог убить кого-то другого, кого-то слабее их, кто придет сюда по зову веры и надежды. Нет, с этим ублюдком надо как-то справиться. Своей жертвой чудище избрало, очевидно, Стивена. Бересфорд застыл у стенки, наблюдая за тем, как оно приближается. У драматурга не было никакого оружия, и в добавок он не мог сдвинуться с места, скованный страхом. Будто в кошмарном сне, когда на тебя нападают, а ты не в состоянии даже пошевелиться. Стивену казалось, что если он попробует ударить это существо... Если он просто прикоснется к нему, то потеряет сознание или его вырвет. Драматург стоял в растерянности, пока к монстру сбоку не подбежал Эндрю и не начал бить его большим деревянным крестом. После двух ударов чудище упало. Скотт, видимо, пристрастился к борьбе и обрушил распятие на монстра еще раз, а затем снова, заставляя того широко раскрывать рот, дергать ногами и издавать нечеловеческие стоны, вгоняющие Бересфорда в оцепенение. Существо никак не затыкалось, но подняться и причинить какой-то вред уже не могло. Тогда Эндрю отбросил крест и поднял с пола небольшое, стоявшее в углу кресло. Вскоре он опустил весь этот груз на монстра, и Стивен услышал, как треснули и переломались у того кости. Издав последний беспомощный стон, существо замерло. Эндрю не стал подымать с него кресла. Если честно, Стивена удивило и даже слегка испугало мелькнувшее на лице актера выражение жестокости. Будто под конец Эндрю обрадовался, что может порешить это существо, что оно слабее, чем он. В данной ситуации это кажется естественным, тем более, Скотт защищал Стивена, но все равно... Позже Бересфорд осознал, что войти в придел было непростительной ошибкой. Они почему-то надеялись отыскать там хотя бы какое-то человеческое существо, которое если не просветит их, то хоть станет доказательством, что они не одни. Но в приделе их ждал кое-кто совсем иной... Свет из окна освещал странную, внушительную фигуру. Выше пояса это был определенно мужчина, потому что на торсе и руках выделялись точеные мышцы, но от пояса и до самых пят существа тянулся балахон, который, вероятно, когда-то был белым. Страшнее всего выглядела голова, представлявшая собой большую пирамиду. Возможно, это была просто маска, но таких размеров, что ее определенно трудно было держать на шее. И выглядела она тяжелой, острой, смертоносной... Существо было выше их, наверное, на головы три. Стивен, к своему несчастью, скользнул взглядом по вытянутой руке чудища и увидел то, что было в тени: огромный, просто огромнейший меч с широким лезвием, рукоятку которого сжимал в руке монстр. Аж не верилось, что он сможет поднять это оружие. Но монстр тут же продемонстрировал, что может... С немым криком мужчины метнулись назад, но дверь оказалась запертой. Стив всю жизнь прожил с принципом, что надо держать лицо, но в этот момент он был готов разреветься и не видел в этом ничего постыдного. Со стороны ситуация могла показаться ирреальной, но драматург не сомневался, что чувствовать он все будет наяву и его не занимало – на самом деле это происходит или нет. Монстр замахнулся на Эндрю, и Стивен подумал, что сейчас его сужденного перерубят пополам. Но чудовище резко развернуло меч и ударило актера обухом, прямо по вытянутым, чтоб защитить голову, рукам. Скотт моментально повалился на пол, и пока существо возвращало себя в состояние равновесия, Стив успел склониться к нему. – Ох, я выжил, я в порядке, – пролепетал Эндрю, словно в бреду. Он поднял правую руку. На глазах у Стивена его запястье переломилось пополам, и кисть безжизненно упала вниз, так, что неподвижные пальцы коснулись предплечья. Бересфорда затошнило от этой картины. Монстр тем временем замахнулся снова, намереваясь добить Эндрю. И они ничего не могли с этим поделать, они были совершенно беспомощны... Стивен мучительно, в шоковом состоянии наблюдал, как существо вновь опускает свой меч на его Эндрю. Как в этот раз оно бьет не обухом, а лезвием. Как острие входит в грудь Эндрю, пробивает его сердце, дальше беспощадно опускается вниз, превращая все органы актера в кровавую кашу. Стивен закричал, к его горлу подступили слезы, но он заставил себя не отворачиваться. Когда лезвие достигло живота Эндрю, чудище его вытащило, и актер без единого звука рухнул на спину. Его глаза так и остались широко распахнутыми. – Нет!! – крикнул Бересфорд, проклиная себя за бездействие. Он продолжал стоять на коленях. Кажется, по его щекам все же успели прокатиться слезы, прежде чем на голову обрушился ужасный удар, выбивший из него сознание. Стоило Стивену войти в комнату, Эндрю со своим Другом устремили на него не совсем доброжелательные взгляды. Конечно, ведь перед этим они стояли впритык, и Эндрю чувствовал дыхание Друга своей щекой. К тому же, тот теребил красную гвоздику не его нагрудном кармане, "случайно" поглаживая при этом покрывшуюся мурашками кожу взволнованного, заинтригованного Скотта. Весь его облик дышал возбуждением. Но при появлении Бересфорда пришлось спешно прощаться. Эндрю крепко обнял Друга, тот в ответ провел рукой меж его лопаток, а напоследок поцеловал в лоб. Эндрю в ответ улыбнулся и трогательно покраснел. – Увидимся, – подмигнул Друг, покидая комнату. – Конечно! – горячо пообещал Скотт. Когда дверь за Другом закрылась, актер уставился на Стива еще менее приветливо. – Новый знакомый? – поинтересовался драматург. – На самом деле старый, – подметил Скотт не без нотки гордости. – И я хочу чаще с ним видеться. – Пожалуйста. Только не переусердствуй. – И что? Ты думаешь, я сплю с ним? – Допускаю. Эндрю хмыкнул и, опустившись в кресло, налил себе бокал шампанского. – В твоих словах есть доля правды. Возможно. Драматург лишь покачал головой, видя, как партнер раззадорен той незначительной близостью с объектом вожделения. – Что ж, мы говорили, что запрещать тебе что-либо я не вправе. Но будьте осторожны. Выйдет не очень красиво, если о вас начнут говорить люди. – Хох! – округлил глаза Скотт. – Да пусть говорят! На то они и люди! – Ты, видимо, пьян. Скотт неожиданно подорвался с кресла. – Нет, это ты себе выдумал инструмент влияния на меня! "Люди"! Значит, тебе можно пялиться на баб в интернете, а мне обняться с мужчиной нельзя?! – Не начинай опять, я прошу тебя. – Буду делать, что хочу! Эндрю вышел в парадный зал, где, облаченные в маскарадные костюмы, под звуки вальса кружились звездные парочки. Стивен, похоже, всего лишь получил кулаком по лицу, и это отключило его на какое-то время. Он сел, не без труда вспоминая произошедшее. Монстра с головой-пирамидой в приделе больше не было, но... был Эндрю. Он так и лежал на спине с огромной раной. Черный, изрезанный хлопок пропитался кровью лишь на месте ранения, потому что актер умер сразу же. Несколько темных капель попало ему на лицо, выделяясь на фоне побледневшей кожи. Распахнутые карие глаза блестели под проникающим в окно светом, и драматурга проняла дрожь от того, что они больше никогда на него не взглянут, никогда... Бересфорд осторожно положил руку на это неподвижное лицо и опустил мертвому веки. Затем слегка потянул за ткань кофты и удостоверился, что ранение не совместимо с жизнью. Возможно, Эндрю даже не успел почувствовать боли, хоть это утешает... Но почему Стивен выжил, почему?! К нему начали возвращаться силы, и по мере этого горло все сильнее наполняла горечь. Он позволил себе посидеть так несколько минут, закрыв лицо рукой и задыхаясь в попытках сдержать рыдания. Но слезы и так пошли. Стивен вспоминал, сколько всего они с Эндрю пережили вместе, и от этого голова начинала разрываться. Его бросило в озноб, и в какой-то момент он все же не сдержал болезненного стона, склонив лоб к неподвижному, искалеченному запястью своего Эндрю. Эндрю пытался защитить его, бедный, бедный, бедный... Как жестоко это чудище наказало его. Он вообще больше страдал от своей доброты, чем получал благодарность! Судорожно вздохнув, Бересфорд уложил щеку на плечо актера, подальше от раны. Слезы текли сами по себе, и он не мешал им. Держа Эндрю за одеревеневшую руку, он лишь смиренно ждал, когда сумеет отойти от состояния оцепенения. Нужно было подняться и отнести Скотта куда-нибудь, прочь от этого жуткого места. Эндрю оказался легче, чем предполагал Стивен. Одну руку он просунул сужденному под колени, другую – под плечи и таким образом аккуратно поднял. Нужно было донести его хотя бы до главного зала. Голова Эндрю откинулась назад, смерть придала его лицу какое-то неземное выражение, Бересфорду почему-то стало жаль, что впервые в жизни он держит сужденного на руках по такой ужасной причине. Было невыносимо думать, что его неподвижное тело так податливо, потому что мертво. Мертво... Немного пошатываясь, Стив вынес Скотта в большой зал и положил его на стол. Осторожно уложил голову, затем поправил руки и ноги Эндрю так, чтоб они были вытянутыми вдоль тела, – ему казалось, что так тому удобнее лежать. Больше он ничего не мог сделать для Скотта. Погладив его по голове, Бересфорд к своему огорчению почувствовал в волосах сужденного засохшие комки крови. Лишь сейчас он решился вытереть алые капли с лица Эндрю, проведя по ним рукавом. Теперь, с чистым безмятежным лицом и закрытыми глазами Эндрю казался ему спокойным и умиротворенным, отдыхающим. Но Стивену нужно было уходить. Он еще жив и должен страдать дальше. Склонившись, драматург нежно поцеловал умершего в холодный лоб. – Спи спокойно, любимый. Я вернусь за тобой. Стивен в последний раз коснулся пальцами любимой щеки... И, наконец, заставил себя уйти. Бродя по городу, он впервые задумался о нереальности происходящего. До этого момента все его мысли занимал Эндрю, теперь же ничего не оставалось, кроме как докапываться до причин своих бед. Дублин каким-то образом опустел и укрылся туманом, тут нет людей, дома заброшены, лишь страховидные монстры бродят по улицам. Бересфорд повернул голову к магазинам. Ни одна вывеска не горела, большинство витрин было разбито, со стен посыпалась штукатурка, отовсюду на него смотрели скабрезные надписи граффити. За пять месяцев общество успело деградировать до такой степени? Такое возможно? Кроме того, то время, когда они с Эндрю... Когда они безвылазно сидели в квартире, – оно теперь казалось Стивену неимоверно далеким и даже призрачным. Действительно ли Эндрю вел себя так? В него и правда стреляли? И существовали ли записи Стивена на самом деле? Или, может, все это проделки его воображения? Того, что происходит сейчас вокруг драматурга, определенно не может быть, но хотя бы что-то тут реально. Может, на самом деле он до сих пор находится в замкнутой квартире? Он спит?.. Тогда поскорее бы этот сон закончился. Разумней всего для Бересфорда будет выведать, что произошло с городом, пока он пять месяцев находился взаперти. Единственный, кто может помочь драматургу в этом – юноша, спасший его от уличных злодеев. Теперь Стивен был уверен, что не обознался. Тот мальчик в джинсах и неряшливой спортивной кофте, тот юноша в наушниках и с искрящейся улыбкой, – это был Ричард, его бывший однокурсник. В отличие от Лоры он почему-то сохранил молодость и красоту. Стивен догадывался почему и от этих мыслей ему не становилось легче. В любом случае, единственным местом, где ему казалось логичным искать Ричарда, была театральная академия, в которой они познакомились. ... Тут было пусто, как и во всех зданиях города, однако до Стивена доносились приглушенные звуки из кабинетов. Вероятно, там сейчас проводились "занятия". Бересфорд подошел к одной из дверей и, глубоко вздохнув, приоткрыл ее, заглянул в щель. За партами сидели серые приземистые существа, похожие на пещерных людей. Их головы были совсем маленькими, поэтому в глаза прежде всего бросались широкие плечи, переходящие в дряблые руки. После грудной клетки торс существ, впрочем, сильно сужался, и драматург подозревал, что ноги у них тощие и короткие. Он перевел взгляд вверх и заметил безжизненное тело девушки, болтающееся в петле посреди класса. Она была совсем голой, с выпученными глазами и искривленным болью ртом. Но никто не обращал на нее внимания. Стивен осторожно запер дверь. Что ж, у него не было другого выбора, кроме как открывать все двери подряд в надежде найти неуловимого Ричарда. Хотя после увиденного присутствие юноши в этих стенах покажется Бересфорду, пожалуй, странным. Идя по коридору, он заметил припертую к стене металлическую трость. Вот так, просто на дороге! Будто она была оставлена тут специально для него. Трость Бересфорд взял, но при этом очень сомневался, что сумеет воспользоваться нею. Конечно, его окружают монстры и от них нужно защищаться, но все они живые существа. Стивен не способен причинить им боль, у него существует барьер. Кроме того, на самом деле драматург ведь не знает, кто эти чудовища. Заглядывать в каждую дверь оказалось намного труднее, чем казалось. В некоторых кабинетах ему везло, его просто не замечали, но чаще существа сразу поворачивали головы, словно чувствовали запах Стивена. При виде драматурга они неуклюже подымались с мест и начинали бежать на него, быстро перебирая жалкими ножками. Бересфорд тут же запирал дверь и придерживал ее с другой стороны, пока монстры не прекращали царапать дерево ногтями, толкаясь и вопя. Одному классу он пригрозил тростью – существа и правда отшатнулись назад. Правда, он не знал, что они делали после его ухода. Похоже, эти никчемные монстры не способны покидать свои классы, они навеки к ним привязаны, и драматург может не бояться, что ему устроят погоню по коридору. Он обошел все кабинеты и так и не нашел Ричарда. Последней была дверь в ректорскую, Бересфорд зашел туда с тяжелым ощущением. Посреди кабинета стояло какое-то подобие человека, по крайней мере, тело казалось человеческим, хоть и было облачено в плащ и повернуто к драматургу спиной. Стивен не запирал за собой двери, в любую минуту он был готов бежать. Но существо не торопилось на него нападать. Оно медленно повернулось, и Бересфорд осознал, что это и вправду был человек, только в черной маске. – Кто ты? – спросил Стивен, не сомневаясь, что его поймут. Через отверстия он видел черные глаза человека, и их взгляд казался ему вполне осознанным. – Тот, кого ты на самом деле здесь искал, – не разочаровал Бересфорда человек в маске. – Правда? Ты тут кто-то наподобие главного? – Хм. Можно и так сказать, – этот голос и надменный тон тут же пробудили в драматурге болезненные воспоминания. – Что тут происходит? Что случилось с городом? – По-твоему, с ним что-то не так? – Он опустел, все люди куда-то делись! Будто за то время, пока я сидел в квартире, тут пронеслась чума, и все вымерли! А еще по улицам ходят какие-то странные мутанты! Этого всего вообще не может быть! – О, еще и как может, – насмешливо. – Вид монстров удивляет тебя? – Да, и... – Бересфорд беспомощно взглянул на свою трость. – Я не могу защищаться от них, я не могу причинить им вред. Мне кажется, это... – Ты прав. Помнишь, тебя когда-то интересовало, как бы выглядели люди, если б пороки отображались на их лицах? – Твои слова... – вздохнул Стивен. – Ты же А... Ты Артур. Человек в маске промолчал. – Но ты мертв. – На самом деле – не мертвее тебя. – Ты знаешь, что со мной происходит? – зацепился за эту реплику драматург. – Я уже понял, что это все не может быть моей реальной жизнью. Я сплю? Но в таком случае, слишком долго, кроме того, после этого осознания я бы проснулся. Выходит... В реальной жизни со мной что-то случилось, и теперь я лежу в коме? Человек в маске молчал. – Но сколько же времени я тогда без сознания, – произнес драматург, и на него нахлынул ужас. – Артур, если я отсюда выберусь, я приду в себя? – Ты не сможешь отсюда выбраться. – Да, но мне нужно что-то тут сделать, иначе этого всего не происходило бы. Человек в маске пожал плечами. Стивен не мог сразу отыскать ответ, и поэтому сосредоточился на том, что происходило именно сейчас. – Артур. Я так давно тебя не видел. Даже в снах. – Не хотел тревожить. – Ты носишь маску... Что под ней? – Думаю, ты и сам понимаешь, – Артур потянул облаченную в перчатку руку к своему лицу. Отодвинул пластик немного в сторону, и Стивен увидел почерневшее, пульсирующее мясо под ошметками сожженной кожи. Затем Артур вернул маску на место. – Не хочу, чтоб меня кто-нибудь видел, даже эти чудовища. – Да... Я не пришел на похороны. – Мне это не важно. – Я теперь должен опять куда-то пойти, правда? Что-то узнать? – Ты должен пытаться найти ответ. Тебе стоит положиться на людей, которые значат для тебя больше, чем эти жалкие безмозглые существа. – Понял. Человек в маске вдруг отшатнулся в сторону. – Вот. Это пригодится тебе больше, чем трость, – на столе за его спиной лежал пистолет. – Тут всего одна обойма, поэтому используй патроны с умом. – Постараюсь. – И все же ты надеешься получить от меня какую-то важную подсказку, – человек в маске сделал паузу, наслаждаясь восхищением, мелькнувшим на лице Стивена. – Тогда слушай. Для начала тебе стоит пойти в госпиталь. Там ты встретишь кое-кого. Оглядываясь по сторонам, будто преступник, иногда срываясь на бег, а иногда крадучись, Стивен сумел безопасно добраться до госпиталя. Оставалось перейти последнюю дорогу и после этого можно было сразу войти в здание, как вдруг перед ним возникло препятствие. Окутана туманом, на асфальте сидела девочка лет пяти и играла с плюшевым медвежонком, у которого была оторвана лапка. Она была повернута к Бересфорду спиной, и он видел рану на ее голове: кто-то так сильно ударил эту девочку, что пробил черепную кость, и оттуда теперь выглядывал мозг. Ее соломенные волосы были обрызганы красным, а среди прядей виднелись куски плоти. Она будто почувствовала его присутствие и отвлеклась от медвежонка. Пересев таким образом, чтоб быть лицом к Стивену, девочка подняла на него ясные синие глаза. – Не бойся меня. Я просто играю, – проговорила невинно, тонким голоском. И Бересфорду волей-неволей пришлось поверить ей. Войдя в госпиталь, он тут же направился к палате, где некогда лежал Эндрю. Дорогу к ней драматург никогда не забудет. Вот он выбрался на третий этаж, прошел в конец коридора и увидел этот ряд стульев... Теперь Стив не мог сказать, проводил он тут ночи на самом деле или то все была просто иллюзия. В любом случае, воспоминания вселяли в него ужас. Толкнув дверь, он оказался в палате. И застыл. Ему казалось, что здесь он должен разыскать Ричарда, но на койке прямо перед ним дремал Эндрю. При появлении Бересфорда он раскрыл глаза и приветливо улыбнулся. – О, Стиве-е-ен! Драматург подошел ближе и ошарашено оглядел его. От страшной раны Эндрю не осталось и следа, черная кофта была цела. Даже запястье актера спокойно покоилось около его ноги, совершенно невредимое. Скотт смотрел на драматурга с заметным облегчением, надеждой и любовью. Едва Стивен решился подойти ближе, Эндрю протянул к нему руки и, прижавшись к сужденному, Бересфорд почувствовал биение живого, растревоженного сердца. – Но как? – Не знаю, – прошептал Скотт, касаясь щекой его щеки. – Я помню все, что произошло. Помню, как то чудовище ударило меня, и как сильно ты закричал. – Я закричал? – Да, ты, наверно, не помнил себя от шока. А дальше я очнулся здесь, на этой койке. И понял, что мне нужно ждать тебя. Все это время я ждал, и вот ты тут. Я счастлив. Бересфорд отстранился, и Эндрю неохотно выпустил его из объятий. До драматурга вдруг донесся тихий всхлип. Лишь теперь он заметил в углу палаты медсестру. Та отвернулась от них и тихо плакала. Стивена охватила жалость от вида ее вздрагивающих хрупких плеч. Он подошел к девушке, чтоб чем-то помочь, но в ответ она сжалась только сильнее. На голову медсестры была накинута белая ткань, закрывающая ее лицо. Услышав, что он приблизился, девушка схватилась за свою маску руками, чтоб Стивен не увидел ни малейшего участка кожи. Учитывая пережитое, Бересфорд мог понять ее. Помочь медсестре он ничем не сможет, да она и не станет с ним разговаривать, поэтому драматург вернулся к Эндрю. Тот продолжал сидеть на койке, упершись на руку и склонившись телом чуть назад. Голова актера опустилась к плечу, а теплые карие глаза чуть сузились, внимательно оглядывая Стивена. Бересфорд чувствовал, что сужденный словно манит его к себе. – Что же нам теперь делать? – подумал вслух драматург. – Ну, я подумал, что, может... – Скотт многозначительно притих. – Что? – Мы могли бы заняться любовью, – произнес Эндрю, и Стивен поймал себя на том, что вслушивается в его дыхание. – Господи... Что, прямо здесь? Сейчас? – А почему нет? Люди иногда занимаются любовью перед самой смертью, – заметил актер совсем наивно. – Но мы пока не умираем, – напомнил Бересфорд и глянул на стену, отделявшую одну палату от другой. В бетоне виднелось отверстие размером с женский кулак. – Должен быть какой-то способ выбраться отсюда. – Хорошо. Тогда говори, куда нам идти, и я пойду с тобой. – Я знаю, куда нам надо, но для тебя там может быть опасно. Не хочу вновь пережить... это. – Тогда я могу остаться здесь, в госпитале, и вновь ждать, пока ты не придешь. Медсестра за мной присмотрит. – Да. Так будет лучше, – вынужденно согласился Бересфорд. На самом деле продолжать путь одному было не так просто. Прежде чем уйти из больницы, он из интереса наведался в кабинет, прилегающий к палате Эндрю. Помещение было завалено инвентарем для уборки, но все равно довольно просторно. Вряд ли это кладовка, скорее, заброшенная палата. Стивен присел на корточки, чтоб заглянуть в отверстие. В нем был виден разлегшийся на койке Эндрю, уставившийся в одну точку перед собой и не обращавший никакого внимания на хнычущую медсестру. Стивену казалось, что вне его присутствия Скотт просто завис, и запустится вновь он только тогда, когда вернется Бересфорд с новостями и новыми указаниями. Во всяком случае, от отрешенного вида актера становилось жутковато. Рыдания Лоры Стивен услышал еще в коридоре. Ее дверь была распахнута настежь, и он торопливо вошел. Трость пришлось отложить в сторону, чтоб не испугать женщину. Лора сидела на кровати в своей единственной комнатушке. В трясущейся руке она сжимала кухонный нож, по рукоятку обагренный кровью. У ее ног вразвалку лежал обрюзгший монстр, вывалив наружу почерневший язык. По-видимому, некогда это и был любовник Лоры. Теперь в его добротном брюхе зияла глубокая рана от лезвия. Существо глядело в потолок стеклянными глазами и не могло видеть безутешных страданий женщины, склонившейся над ним. Хотя Лора наверняка плакала не из-за этого убитого животного, ее ранило что-то намного более глубокое. – Лора... Женщина подняла голову. – Ну вот, он мертв, – продребезжала она. – Ты не пришел, и я сама убила его. – Я не мог, мне надо было сделать кое-что очень важное. – О да, важное, – она утерла глаза, затем в ее словах зазвучала горькая обида. – Ты всегда был занят чем-то важным, Стивен. А я в это время погибала. – Ты не права. – Нет, права! У тебя кишка была тонка, чтоб заступиться за меня тогда, и я ушла с этим чудовищем! Уехала с ним навсегда! А ты ничего не сделал! Ты мог подарить мне нормальную жизнь, но вместо этого молча отдал меня на растерзание этому животному! – Прекрати. Она встала, не выпуская из руки нож. – Теперь тебе надо идти в тюрьму, Стивен! Туда тебе дорога за твои преступления! Ты сядешь за решетку, если я не разрежу тебя на части прямо сейчас!! – Лора, ты не в себе! – Бересфорд испуганно отступил. – Опусти нож! – Наша жизнь была бы совсем другая, вот только ты все погубил! Ты летал в облаках и не понимал, насколько серьезно каждое твое решение! – Лора кричала. – Ты погубил меня! На самом деле это ты прикончил это чудовище, ты во всем виноват! Потому что меня ты убил уже очень давно! Я мертва!! – вдруг истошно завопила Лора, и ее красные волосы взметнулись вверх. – Ты убил меня, Стивен! Ты! Меня! Уби-и-ил!! Теперь Лора и правда начала походить на ведьму. Ее красные пряди шевелились, словно щупальца осьминога, и все тело женщины, казалось, налилось какой-то сверхъестественной силой. Занеся окровавленный нож, она бросилась было на Стивена, но драматург тут же выхватил из кармана пистолет и выстрелил, не целясь. Он знал, что убил не человека. Лора упала возле него и через мгновенье обратилась в кучу пепла. Нет, она не была человеком уже очень давно. Стивен не знал, что имела в виду Лора, но последовал ее указанию буквально: иного выбора просто не было. К колонии он шел очень долго, выбился из сил. Дошло до того, что он не заметил лысого одичавшего пса на одной из дорог и пришлось прикончить его тростью, чтоб выжить. Но монстр успел цапнуть Бересфорда за ногу, и теперь он чувствовал себя очень, очень побитым. Даже как-то забавно было заходить в здание тюрьмы, ведь вокруг никого, и это дало возможность свободно передвигаться, исследовать. В ином случае Стивен не решился бы бродить тут, но казус с Лорой его окончательно опустошил. Следуя указателям, он спустился к камерам и прошел по коридору. За решетками лежали одни скелеты, тут ему вряд ли кто-то поможет. Одна из дверей была распахнутой, и, драматург, слегка поколебавшись, вошел внутрь. Он никогда не думал, что окажется здесь. Вдруг Стивен припомнил свой разговор с Лорой, когда они вдвоем еще сидели за школьными партами: – Ох, поверь, Стив, что ты не всегда будешь таким правильным. Именно из таких, как ты, и вырастают убийцы. Вначале вы такие тихие и умненькие, а потом окружающие начинают раздражать вас. Вы замыкаетесь в собственном мирке, постоянно заняты обдумыванием какой-то ерунды, а затем у вас начинает ехать крыша. И вы понимаете, что единственный способ существовать – лишать жизни других. Когда-нибудь ты тоже дойдешь до этого, сладкий. Нет, он не дошел. Все это просто иллюзия. Бересфорд осмотрел камеру в надежде найти какую-то записку, рисунок, подсказку... Но ничего не было. В конце концов он взял ключ и запер себя изнутри. Ему надо успокоиться, подумать. И это подземелье как раз для этого подходит. Черт, все же странно, что именно он должен сидеть за решеткой. Разве он сделал что-то настолько плохое?.. Но бесполезно об этом размышлять. Надо найти способ выбраться из этого города. Хотя нет, Дублин сейчас наверняка отрезан от всего мира, ведь все происходит в воображении Стивена. Но почему? Что же с ним случилось? Он и правда лежит сейчас в коме? Он умирает? Страшно... Но что надо сделать, чтоб выбраться? Хотя Артур прав: ему отсюда не выйти. Фактически, все, что он может – или умереть, или родиться заново. А пока драматург пребывает между двумя состояниями, он должен выживать в этом сплетении ночных кошмаров. От раздумий Бересфорда отвлекли удары о решетку. Он поднял голову. Это до него пытались добраться монстры наподобие школьников, только больше в размерах. Они бездумно колотили лапами и толкали своими широченными плечами решетку, но тщетно. Стивен закрылся от них, он добровольно ушел в заточение, чтоб не попасться им... Пусть ломятся в его убежище, сколько угодно, пусть порождают страшный лязг и брызгают слюной – им его не достать. Металлическая трость все еще была с ним, но он не чувствовал потребности ею пользоваться. Постепенно слух драматурга привык к рычанию и ударам об решетку, и он вновь ушел в размышления. Так значит, ничего из происходящего на самом деле не было, начиная с того вечера, когда Эндрю играл Гамлета? На самом деле в его Эндрю никогда не стреляли? Мысль об этом приносит облегчение, но, черт возьми, сколько тогда еще будет продолжаться этот ужасный сон? Бересфорд очнулся от того, что монстры внезапно затихли. Вместо них около решетки теперь стоял юноша, казавшийся неземным существом из-за своей бледной сияющей кожи. – Ричард... – драматург поднялся и подошел к нему. – Что ты делаешь в таком месте? Мальчик пожал плечами и лукаво сощурился. – Я могу быть, где угодно. – Почему ты так долго не приходил? – Не было нужды. – А теперь есть? – Ты бы остался сидеть здесь навеки, если б не я, поверь. Хмыкнув, Стивен открыл камеру и вышел к Ричарду. Вместе они выбрались наружу. Идя за спиной мальчика, Бересфорд осознал, что это не обман зрения: Ричард и правда излучает какое-то сияние. Юноша вел его обратно, вглубь города, кажется, в направлении госпиталя. Снова. Наверно, с этих пор Стивен начнет ходить кругами, словно заблудшая душа. Он ведь и есть заблудшая душа. – Что с тобой случилось, Ричард? – Что ты имеешь в виду? Со мной ничего не случилось! – неожиданно уперся юноша. – Но ты умер. – Просто я могу быть только ребенком. И мне надо было остаться ребенком, иначе никак. Объяснения были очень туманными, но драматург не стал ничего выяснять. Во всяком случае, Рич сейчас нужен Стивену именно таким, и Бересфорд рад, что он именно такой. Боже, но неужели все дорогие ему люди и правда погибли? Или, может, они просто умерли вместе со Стивеном, как его часть? Он надеется, что это так. – Мы идем в госпиталь? – Да, нам надо возвратиться туда. – Зачем? Юноша рассердился. – Почему ты всегда задаешь так много вопросов? Разве трудно от этого избавиться? – Что ты имеешь в виду? – Может, в твоем случае лучше было просто поверить и жить, а не докапываться? Может, своим умом ты только все уничтожаешь? Они резко остановились, и Стивен заметил, что со всех сторон на них наступали темные сонмы чудовищ. С каждой секундой они приближались все ближе и ближе, и между ними не было просвета. Они шли, волоча за собой конечности, рыча и исторгая нечеловеческие стоны, даже Ричард не мог помешать им, хоть у него выходило это раньше. Драматургу казалось, что воздух потемнел. Послышался пугающий вой сирены, разнесшийся по всему Дублину. – Иди в госпиталь, там пока безопасно! – скомандовал Ричард. – А как же ты? И что делать с этими монстрами? Юноша посмотрел на Стивена и Бересфорду показалось, что впервые в этих черных глазах мелькнуло презрение. – Тебе никогда не спасти Эндрю! Произнеся это, он начал светиться еще ярче, целиком наполняясь белым божественным сиянием. В какой-то момент лицо Ричарда исказилось от боли, а затем его кожа потрескалась и разорвалась, высвобождая поток света, разлившийся по всей улице. Когда Стивен осмелился открыть глаза, от чудовищ и следа не осталось. Стивен уже нарисовал себе картинку того, как будет объяснять Эндрю, что все его странствия прошли, увы, безрезультатно. Возможно, им стоит вновь вернуться к своей квартире и разобраться, что же с ней произошло. Но, в любом случае, пока нужно оставаться тут, в госпитале, потому что в городе объявлена тревога и выходить очень опасно. Стивен точно не дошел бы сюда, если б не Ричард. Драматург уже положил руку на ручку двери, ведущую в палату, как вдруг изнутри послышался странный вздох. Приложив ухо к дверной щели, Стивен затем различил звуки возни, сменившейся шумным дыханием. Но не было похоже, что кому-то там причиняют боль и он нуждается в помощи. Существование с монстрами приучило Бересфорда к осторожности. Он решил воспользоваться преимуществом заброшенной палаты, которую заметил накануне. Тихо войдя и заперев за собой дверь, он присел на колени возле дыры в стене, чтоб понять, что происходит в соседнем помещении. Какое-то время была видна лишь больничная койка. Но затем в поле зрения неожиданно появился Эндрю, подошедший сбоку и плюхнувшийся на нее задом. Надо признать, голым задом, да и вообще он был целиком раздет. Драматург сдержал возглас удивления, когда к его сужденному подошло нечто. Оно было похоже на того ублюдка с церкви, которого Эндрю накануне раздавил креслом. Лишь этого, помимо беззубого рта, природа наделила еще и глазами, хотя, надо полагать, слепыми, поскольку зрачков в них не было. Стивену казалось, что его стошнит от наименьшего прикосновения к этому чудовищу, но Скотт, похоже, был далек от подобных опасений. Он глядел на монстра с поощряющей улыбкой, ожидая, пока он подберется к нему вплотную. Дальше актер прильнул своими мягкими пухлыми губами к этому уродливому рту, и они стали целоваться. Лапы чудища имели пять пальцев-костей, а между ними были перепонки, как у амфибии. Тем более, лапы эти казались какими-то мокрыми, скользкими... Однако это не мешало монстру гладить Эндрю по затылку. Оторвавшись от его беззубого рта, актер опустился к подбородку чудовища, затем к слизкой шее и розовой груди, кожа на которой, казалось, была обварена кипятком. Монстр при этом издавал пугающие хрипы. Вскоре он ответил на ласки, присосавшись к нежной шее Скотта, одновременно оглаживая лапой его поясницу и опускаясь уродливыми пальцами все ниже. Обомлев от этих прикосновений, Эндрю подтянулся, чтоб затем полностью лечь на койке. Ублюдок сел между его послушно разведенных ног, и его лапы очутились на животе Скотта, потом они плавно поднялись вверх, к самим ключицам, измазывая торс актера противной слизью. Но Эндрю от таких ласок лишь томно извивался, словно прикосновения чудовищных лап были ему куда приятней, чем нормальных человеческих рук. Он охотно слился с монстром в поцелуе еще раз, а затем согнул ноги в коленях и сильнее развел их, однозначно намекая, что монстру стоит уже воспользоваться своим отвратительным отростком. Ублюдок приподнялся и скользнул лапой к промежности Эндрю. Актер и без того был возбужден, но чудовище решило довести его до белого каления, прежде чем обхватить под колени и потянуть на себя... Дальше Стивен не смотрел. Он оперся о стену спиной и закрыл глаза. Ему и не надо было больше ничего видеть. Последовавший стон Эндрю сказал все за себя. Ублюдок его, конечно, не подготовил, но, надо полагать, его член и без того был покрыт слизью. А Эндрю принял эту мерзость внутрь себя, да еще и начал стонать от болезненного удовольствия. Он наверняка еще извивался и подмахивал бедрами, поощряя это животное насиловать его дальше. Ублюдок одной лапой прикасался к его красивым, вздрагивающим бедрам, а другой мучил нежную человеческую плоть. Эндрю застонал особо громко. Это ублюдок, наверное, полностью насадил его на себя и продолжает двигать своим отростком туда и обратно, словно тараном, из-за чего Эндрю приходится безостановочно приподымать и опускать зад. Бересфорду стало отвратительно от того, что он ощущает возбуждение. Что ему доставляет извращенное, но удовольствие представлять этот животный секс и слышать сопровождающие его звуки. Он сидел у этой стены до самого конца, пока Эндрю не ахнул, принимая в себя поток вязкой инородной жидкости. ... Когда драматург осмелился заглянуть в дыру, там уже никого не было видно. Странно, если учесть, что дверь, кажется, не открывалась. Он повернул голову и чуть не вскрикнул: прямо перед ним стояла медсестра. Из-за его реакции она испуганно отвернулась, встав к нему спиной и поникнув плечами. Преодолевая немного угасшее возбуждение, Стивен поднялся на ноги. Она задрожала, когда он подошел ближе. Бересфорд обошел медсестру спереди, но девушка вновь отвернулась таким образом, чтоб быть к нему спиной. В то же время она сильно наклоняла голову к груди и придерживала руками белый клок ткани. – Нет! Пожалуйста, не смотрите на мое лицо! Драматург послушно отступил, давая ей покой. И все же она его сильно интересовала. – Ты Аннет? – Нет! Интересно, где она была, когда Эндрю отдавался тому ублюдку? Драматург еще раз вгляделся в нее, его привлекли черные прямые волосы медсестры, тщательно расчесанные и спускающиеся ей ниже лопаток. – Ты связана с Эндрю? – Да. – Зачем ты пришла? – Монстры проникли в госпиталь. Я должна вывести вас отсюда! – А как же Эндрю? – Я не знаю, где он. Кажется, он ушел с тем чудовищем. Возможно, оно убило его, – пояснила сестра жалобно. – Понятно... – Бересфорд заставил себя выпрямиться. Он чувствовал, что это все не может длиться вечно. Скоро должен наступить конец, и от драматурга требуются последние усилия. Он их приложит. – Куда надо идти? Веди меня. Они пробирались по мрачным больничным коридорам, забрызганным кровью и мочой. Тачки со зловонными объедками валялись перевернутыми прямо посреди дороги, им доводилось перепрыгивать через них. Стивен слышал, как в остальных палатах поселился шум, в них кто-то стонал, душераздирающе звал на помощь, кто-то царапал ногтями дверь... Свет в коридорах начал мигать, и они не стразу заметили ораву озлобленных медсестер, перерезавших им путь. Эти женщины были без лиц, с вывернутыми конечностями, из их ртов вылетали дичайшие, чудовищные звуки. Одна из них попыталась ударить Стивена скальпелем, но он вовремя огрел ее тростью по голове. Медсестра, правда, не шелохнулась, но добрая спутница драматурга ловко увела его подальше, заверив, что есть и другая дорога. Сирена начала звучать и в больнице. Лампы грозились вот-вот взорваться, и беглецам оставалось лишь молиться, чтоб они успели покинуть это место до наступления окончательной темноты. В одной из дверей Стивен натолкнулся на инвалидное кресло. В нем сидел какой-то чудовищный дед, и его глаза вытекли из глазниц прямо перед Бересфордом. – Не смотри на них! – окликнула его сестра. – Просто иди вперед, не смотри на них! После того, как они одолели два этажа, она заметно сдала. Стоны больных и крики медсестер раздавались прямо за их спинами, и Стивен тянул свою спутницу за руку, как только мог, чтоб не попасться им в лапы. Но вскоре сестра сдалась окончательно. – Нет, я не могу бежать так быстро, – ее ноги были такими же кривыми, изуродованными, как и у других медсестер. Тем более, белая накидка на голове, очевидно, едва позволяла девушке что-то видеть. Она задыхалась. – Спускайся по ступенькам, а дальше поворачивай направо. Там можно будет открыть окно и выбраться. – Но куда дальше? Куда мне идти дальше?! – Я не знаю! Я должна была только вывести тебя отсюда и все! – Иди со мной, осталось ведь совсем немного. Сестра помотала головой. – Эта штука душит тебя, – он попытался сорвать накидку, но девушка не далась. Ничего не говоря, сестра отшатнулась, а затем стала возвращаться назад, в темноту, отчаянно переминаясь с одной искалеченной ноги на другую. Стивен не мог ее вернуть. Когда он спустился в подвал, свет в госпитале полностью погас, но ему удалось найти нужное окно на ощупь. Стоило Стивену выбраться из госпиталя, к нему тут же пришло ясное осознание того, куда надо бежать. Это место было наиболее значащим для них с Эндрю и туда стоило идти первым делом. Но он позволил вести себя за нос собственной неуверенности. Ему ведь следовало бежать туда, откуда все началось, там же все должно и закончиться. Театр. Сирена ревела беспрерывно. Дублин покрылся мраком и Стивену казалось, что сейчас весь город и вовсе перестал существовать – была лишь одна прямая дорога, по которой он продвигался в поисках конца. Рычание, стоны и крики раздавались отовсюду; отовсюду на драматурга сворами налетали существа, которых он успел повстречать: человекообразные ублюдки, псы, стервятники. Все это сейчас объединилось в попытке то ли остановить его, то ли быстрее подогнать к краю. В любом случае, по совету сестры Бересфорд не смотрел на них, он просто бежал по прямой, сжимая в руке подаренный Артуром пистолет. Вот он добрался до ступенек. Кровь с них не только не смыли, а еще и нарисовали мелом контур человеческого тела. Стараясь не задумываться над этим, драматург двинулся дальше. Двустворчатые двери поддались, и вскоре он оказался внутри театра. Устремившись вглубь зала, Бересфорд бросил взгляд на тихие ряды пустых стульев, затем он поднял голову, чтоб полюбоваться куполообразным потолком. Посреди сцены, в свете прожекторов его ожидал Эндрю. Стивен поднялся по ступенькам к нему, но близко подходить не стал. Позади Эндрю, у края занавеса он заметил фигуру монстра с головой-пирамидой. Перед глазами вновь пронеслись эпизоды убийства Скотта, вид его неподвижных, остекленевших глаз. Драматург сжал пальцами виски. Как же ему хотелось, чтоб все это исчезло, растворилось во мгле и навеки забылось! Но все оставалось по-прежнему. – Его можешь не бояться, – первым подал голос Скотт и, усмехнувшись, щелкнул пальцами. В ту же минуту монстр поднял с пола свой огромный меч, забросил его на плечо и подался прочь. – Ну что, – на этот раз Эндрю обратился к Стивену. – Ты понял, что нельзя оставлять меня одного? – Но все же ты взрослый мальчик и сам бы мог о себе позаботиться. – Конечно! – хмыкнул актер. – Но в отличие от некоторых я не замуровывал себя живьем, не возводил вокруг себя стен. У меня есть чувства и, знаешь, мне очень нравится, когда меня любят. А равнодушия я не терплю. Преступление – сказать, что ты меня любишь, а потом не любить. – Ты сам знаешь, что это не так. – О-о! Откуда я, по-твоему, могу знать? Ты мне показываешь это, что ли? Ты измучил меня своими холодными оковами, Стивен! Даже ища тепла у других, я чувствую их на своих руках! Ты не отпускаешь меня, ты жестоко заключил меня в клетку! – Я делал все, что от меня зависело! И я никогда не удерживал тебя! – Не удерживал?! Да ты психологический деспот! И мне доставляет куда больше удовольствия заниматься тупым сексом с этими чудовищами, чем играть в порядочность с тобой! – Мне жаль. – Своим контролем ты лишил меня любви, Стивен! Ты держал меня в той квартире! Это из-за тебя я не мог выйти из дома! Ты постепенно высасывал из меня жизнь, а затем замуровал там и убил! Я же не мог быть таким бесчувственным, но сдался под твоим напором, потому что ты привязал меня к себе! Но теперь я хочу освободиться, хочу вернуть себе свою жизнь! Только это невозможно... Пока я не расправлюсь с тобой. Стивен и не предполагал, что когда-нибудь увидит что-то настолько невероятное. Его Эндрю, его маленький уютный Эндрю в мгновение ока перевоплотился в огромное, немыслимое существо с тремя головами, восседающее на драконе. Посередине была голова уродливого старика, с боков – быка и барана. Лишь от одного вида этого чудовища можно было упасть в обморок, но сознание подло не покидало драматурга. Не дожидаясь нападения, он вытянул перед собой пистолет, но не знал, в какую из голов целиться. Выбрав среднюю, Бересфорд надавил на крючок один раз, затем второй, третий, четвертый. Пятый, шестой, седьмой... Существо никак не реагировало на его выстрелы. Ранения от пуль даже не были заметны в этом огромном могущественном теле. У Стивена остался последний патрон. Похоже, ему отсюда не выйти. Монстр двинулся на него, и драматург отскочил назад. Он упал со сцены и больно ударился спиной. Зал вокруг него закружился, краски размылись, звуки стали глуше. В этот момент Бересфорд со всей ясностью осознал, что происходящее ирреально, что это иллюзия, всего лишь иллюзия. И он вспомнил единственный способ выбраться отсюда, который еще не пробовал. Трехголовый монстр завис в воздухе, старик уставился прямо на него, а пасть дракона под ним раскрылась, готовясь извергнуть пламя. Оставался последний шанс. Прекратив думать, драматург прижал дуло к своей груди и выстрелил. Все затихло. Но он не умер и не проснулся. Приоткрыв глаза, Бересфорд увидел чудовище, которое, умалившись, рухнуло на пол, а затем и вовсе растворилось в воздухе. Все было кончено. Сирена перестала выть, за окнами занимался рассвет. Задыхаясь, Стивен повернул голову к выходу из театра. Встретившись с ним взглядом, человек в маске развернулся и молча ушел прочь. Драматург стоял на крыше театра, поставив одну ногу на выступ и рассеянно оглядывая окутанный туманом Дублин. Сзади него послышались шаги. – Ты сделал все, что хотел? – ласково улыбаясь, Эндрю встал рядом с ним. Бересфорд едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил. – Мне кажется, ты сделал даже больше, чем следовало, – закончил Скотт заискивающе. – И что же дальше? – Я не знаю, – честно признался драматург. – А у тебя есть какие-то предложения? – Ну... – Эндрю поковырял трещину в бетоне носком ботинка. – Мы могли бы сесть в лодку и поплыть по течению. – Хм. Сесть в лодку и довериться течению? Уплыть в небытие? – Да. Посмотрим, что с нами будет. Стивен молчаливо согласился. Пока он просто стоял на крыше и дышал. Но страхи и тревоги уже начали постепенно покидать его, даря долгожданное облегчение. Он чувствовал, что метания его подходят к концу. Осталось немного. Еще совсем немного. – Ну и что? Сильно нам помешало то, что я задержался на вечеринке на часик дольше? – проговорил Эндрю с вызовом, сильно выкручивая руль. Они как раз заезжали на горный перевал и надо было почти постоянно поворачивать. – Нет, просто мы заранее договорились уйти раньше. – Ну и что? Мне там понравилось. Наконец-то мы вместе выбрались в люди. – Да уж. – И не надо тут так вздыхать. Мне надоело сидеть дома, я хочу общаться с людьми, хочу новые знакомства заводить! – Да пожалуйста. – Да, мне, черт возьми, понравилось несколько мужчин на том вечере, и что с того? Я только начинал с ними разговаривать, а ты со своей кислой миной тут как тут! – Я тебе что-то говорил? – Нет, но твой вид говорил за тебя! Вообще я устал молчать! Почему я постоянно должен сдерживать себя? Меня уже достало соответствовать твоему идеалу! – А я что, прошу тебя об этом? – Но из-за тебя у меня постоянно какое-то странное чувство стыда, и я не могу ничего такого сделать! А мне бы хотелось! Стивен, я устал от этой правильности, мне нужно какое-то волнение! Мне надо, чтоб в моей жизни что-то происходило, иначе я превращусь в развалину! Да я уже развалина! Ты развалина, а я соответствую тебе! – И поэтому ты решил сесть за руль пьяным? – Я же говорил, делаю, что хочу! С этого дня я начну творить всякое... Что мне в голову взбредет! Буду любить, кого хочу, и заниматься сексом, с кем хочу и сколько хочу! – Вперед. – Завтра же уйду из нашего проклятого дома, он из меня все силы высасывает! И ты не сможешь мне ничего запретить! Стивен смотрел вниз и не заметил, что Эндрю в своем пылу случайно выехал на встречку. С горы как раз съезжала фура. Водитель стал сигналить, и Эндрю механически вывернул руль в сторону, чтоб вернуться на свою полосу. Вот только машину закрутило. Не вскрикнув, даже не вздохнув, они осознали, что соскользнули с горы и теперь их автомобиль несется по склону вниз. Он проехал ярдов тридцать по почти вертикальному, поросшему травой спуску, чудом не перекинувшись. Но затем с бешеной скоростью влетел в лес, и через мгновение птиц спугнул скрежет бампера и сплющившегося капота. Голова Эндрю лежала на руле, прижатая к нему лбом. От столь сильного удара череп треснул, и из раны хлынула темная кровь, залив приоткрытые стеклянные глаза актера. Стивена придержал ремень безопасности, и он остался сидеть, склонившись телом к боковой двери. Минуту после столкновения драматург еще дышал, но никто не мог прийти им на помощь настолько быстро. И вскоре его слабо вздымающаяся грудь замерла, как и трепыхающееся в ней сердце.