Я буду с тобой, мусор

— Занзас, какого хрена? Ты меня уже порядком зае… достал! — Суперби потирал веки уставших после двухмесячного недосыпа глаз. Язык заплетался, а сознание готово было вот-вот вырубиться и прошествовать километровыми прыжками в царство Морфея. Скуало не разбирал, что говорил. Он просто устал. Устал через «не могу» отдирать свою тушку с постели чуть на горизонте забрезжит рассвет, а иногда и раньше. Устал играть «в Босса», тщательно обдумывая каждое своё действие, прикидывая, как бы поступил Занзас. Устал через «не хочу» вышагивать, притворяясь, что всё в порядке и не на его плечах многомиллионный капитал. Устал складировать небоскрёбы альбомов с портретами одного и того же человека, что не даёт покоя, даже будучи сам на «покое». — Валяешься тут целыми днями и, судя по всему, не собираешься ничего менять! Занзас, мать твою! Я прихожу сюда, как какой-то чокнутый религиозный фанатик, и сижу с тобой, хотя, чёрт возьми, не знаю, жив ли ты вообще! В смысле… жив, но, блядь… Да понял ты меня, уверен. Небось даже ржёшь там втихомолку над всеми. Конечно, крутятся, жопу лижут какие-то мудаки, плачутся, ждут… сука, работают на благо Твоей компании, а тебе хоть бы хны! Я так не могу! Мне осточертели все эти бумажки, старики-инвесторы-хувесторы и прочие! Я… Чёрт! Мне нужно знать, что это всё не просто так! Что ты очнёшься, что я храню Варию для тебя, что ты, хренов ублюдок, вернёшься и заберёшь этот дурдом! Врооой! Я уже и сам не понимаю, на кой-хуй мне сдалось и откуда такая преданность. Сначала мне казалось, что это всё ради себя, что я сражаюсь за Варию, потому что это Моё место в жизни. А после того как сотрудники стали пускать слухи и сваливать, как крысы, я посчитал, что я пашу из-за чувства долга перед теми, кто остался, хотя времена наступили тяжёлые. Но после того, как Джессо переманил к себе «Погребальных венков«… Чёрт побери, я готов был… Был… Сдаться! Да, поржи вдоволь! Я — слабак! У меня опустились руки! Скуало скрежетал зубами, скалился, как побитая псина. Его трясло. Сжимались кулаки. Признавать свою слабость было практически физически больно. Внутренности скрутило, словно ущемлённая гордость таким образом мстила хозяину. Этот разговор набирал обороты. Весь стресс и нервозность вылились в исповедь. Болезненную, но освобождающую. — Я… Блядь, и какого хуя я не оставил всё как есть?! Это не Моя компания, да, сука, меня из неё даже уволили! А во мне, как в тупой собачонке, взыграла грёбанная преданность! Ну, не могу я поверить, что ты… Ты, чёртов Босс, сволочной ублюдок и трахнутый на голову эгоист, вот так просто… просто отбросишь коньки! Это же, блядь, ты, Занзас! Кто-то другой, может, и свалил бы в мир иной, но не ты! Именно поэтому я впахивал, впахиваю и буду впахивать. Потому что это Ты.

***

Квартира встретила мечника всё той же богатой обстановкой с вычурными излишествами, но в атмосфере проглядывались заметные изменения — некий холод и опустошённость. Суперби это не нравилось. Обычно в покоях Бела витала лёгкость, непринуждённость, скорее, пренебрежительность. Даже после смерти родителей друга всё было иначе: отчаяние, переходящее в безумие, но не имеющее ничего общего с отчуждением, ныне пропитывающим каждый уголок дома. — Бел? — приглушённо начал Скуало, и сам не понимая, почему горло сдавило с невиданной силой. — О, привет, — улыбнулся широко Каваллини, сказав, будто ни в чём не бывало. Он сидел на диване, положив голову на колени и глядя в гадкую чёрную жидкость кружки, которую никогда не любил сам, зато обожал Фран. — Выкроил-таки время на своего лучшего друга… — Бел, ты же знаешь, что я не просто прохлаждался, — устало, закатив глаза, бросил Скуало, садясь в обшитое красным бархатом кресло напротив. Деревянные ручки с резными узорами приятно холодили кожу, принося лёгкое ощущение долгожданного покоя. — Как ты? — Без изменений. Глупая лягушка по-прежнему отказывается явиться ко мне на аудиенцию. Отмазки придумывает мастерски: одна краше другой, — прошипел Бел. В голосе сквозило недовольство, но уже не такое испепеляющее, как парой недель ранее, например. Негативные эмоции поостыли, оставив после себя задумчивость. Сейчас обиженный мальчишкой Каваллини представлял собой охотника, с азартом преследующего свою жертву. Банальное сравнение, но иначе и не передашь то, с каким упоением Бельфегор искал встречи с Франом. Неизвестно лишь одно: знает ли сам мальчишка, что своей строптивостью лишь распаляет интерес, заставляя с ещё большей страстью бросаться в погоню принца. — Неделю назад лягух разобрался-таки с делами, но «вдруг» заболела его бабушка. Потом подцепил вирус он сам и, разумеется, решил позаботиться в кои-то веки обо мне — пропал на три дня, чтобы не заразить. «Вылечившись» не смог встретиться, потому что его друг оставил на попечение некую экзотичную зверушку, которую, конечно же, «нельзя приволочь с собой» и к которой «нельзя приближаться чужим». Сегодня я думал, что лягушка снизошла до меня (я уже даже приготовил гильотину за своё королевское ожидание) … он даже назначил время и сказал, что приедет сюда, а пятью минутами ранее прислал вот ЭТО сообщение! Каваллини протянул другу мобильный телефон, на котором висела миниатюрная лягушка… исколотая иголками, с выдернутым угольным глазом-бисеринкой. Суперби ощутил прокатившуюся волну мурашек от этой картины, перекрывшей напрочь всё удивление от того, что у Бельфегора, взрослого парня, особы голубых (прим. Автора: думаю, в этом как раз всё и кроется: D) кровей, вообще имеется подобный нелепый аксессуар. — «Семпай, я потерял свой любимый носочек в горошек, а остались только полосатые… не приду же я, в самом деле, в королевские покои в… полосатых! Это же кощунство! Осквернение Вашего прекраснейшего повседневного туалета моими простолюдинскими ногами! Не хотелось бы, чтобы Ваше Высочество сочло сей факт как моё неуважение, потому прошу простить, но сегодняшнее рандеву отменяется», пх… — тут же закусил губу Скуало, закончив читать сообщение Франа. Однако этого действия не хватило, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, и на выручку зубам пришла ладонь, плотно накрывшая расплывающиеся в улыбке губы. — Смейся-смейся, Акула патлатая, — прошипел злобно Бельфегор так, что любая жительница серпентария с завистью удавилась бы. — Этот гадёныш мелкий… — Так может и не стоит преследовать Франа? Ей Богу, Бел, если тебя так тянет на эксперименты, не проще ли найти кого-то… с кем получится? Уверен, найдётся целая сотня парней, которые сами бросятся к твоим ногам. — Во-первых: с лягушкой у меня всё получится. Ты смеешь сомневаться в моём королевском очаровании? А во-вторых… — Бельфегор сделал паузу, размышляя, стоит ли продолжать. В конце концов, сам Суперби откровенничать с другом не спешил. Огонёк обиды всё ещё тлел и, кажется, даже не собирался потухать в ближайшее время. Взвесив и прикинув, Каваллини сделал ставку на то, что на королевскую искренность ответят тем же. — Во-вторых: у меня нет желания делить свою драгоценную жизнь с кем-то ещё. — То есть… Бел? Неужели всё так серьёзно? — ошарашенно спросил Скуало, приоткрыв рот в изумлении. Он и сам не заметил, как Каваллини вырос из капризного принца-надоеды в… нет, не в короля, но в достойного наследника престола точно. — На это отвечать не вижу смысла. И раз вы, простолюдины, не понимаете намёки, скажу прямо — когда, чёрт возьми, ты мне расскажешь, что вокруг тебя, а теперь ещё и вокруг меня, происходит? Откуда этот Занзас, и что вас с ним связывает? — Врооой, я же говорил… — Окей, скажем по-твоему: мне нужна полная картина, а не только те фрагменты, в которые ты посчитал нужным меня посвятить. — Это… запутанная и долгая история. — А мы не торопимся, так что давай по порядку.