Я буду с тобой, мусор

Савада глядит на расплывающиеся строчки документов, стараясь изо всех сил взять себя в руки. Последнее время вокруг него творится что-то странное — Реборн всё чаще отмалчивается, не подкалывая по каждому удобному и не очень поводу; Гокудера стал вовремя уходить с работы, хотя раньше готов был хоть ночевать с Боссом в офисе, забыв о сне и приёме пищи; Мукуро реже надоедает со своей «заботой», которую и таковой назвать язык не поворачивается, словно подменили. Только Хибари продолжает вести себя, как обычно: молчаливо и исполнительно. Разве что конфликтов с Рокудо стало многим больше. Нет, Кёя и Мукуро никогда не были закадычными друзьями, но сейчас будто с цепи сорвались. Цепляются по поводу и без, причём зачинщиком словесных перепалок выступает Хибари, что вдвойне необычно. Кёя — сторонник действий, а язвить предпочитал всегда Мукуро. Теперь же Рокудо только улыбается на нападки Хибари, кажется, и сам не замечая, в какой момент его улыбка становится натянутой. Тсунаёши вздыхает. Всё катится к чёрту. Вария по-прежнему умело отбивает заказчиков, а порой и работников, но по-тихому. Вонголе больше не бросают кричащих «вызовов», словно Занзас — не Занзас вовсе. В действиях Варии пропала агрессия, остался лишь холодный и тонкий расчёт. Осторожность, нехарактерная для конкурента, пугала Десятого Вонголу до чёртиков, а вкупе с аномальным поведением окружения… приводила в ужас. Савада с удовольствием прикинулся бы тем же ребёнком с трясущимися коленками, но не может. Ему нужно срочно что-то предпринять, а чтобы это сделать, нужно получить больше информации. К счастью, он знает, от кого её получить…

***

В реабилитационном центре Кокуё как всегда кипит жизнь, где-то и дело сражаются за доминирующее место отчаяние и надежда. Миниатюрная девушка спешно перебирает стройными ножками в туфельках на небольшом каблуке, попутно раздавая поручения помощницам и передавая, практически забрасывая на бегу, папку с записями дежурным. Обеденное время не резиновое, и её, ко всему прочему, ждут люди. Люди, которые были самыми сложными пациентами в её практике. Люди, которые спустя годы стали ей друзьями, близкими, семьёй. — Докуро, сколько тебя можно ждать? — недовольно фыркает на неё взлохмаченный блондин со шрамом на переносице, стоит девушке выбежать на улицу. — Чикуса двадцать минут назад ушёл занимать столик. — Кен, ты сам виноват в том, что пришёл раньше. Хроме вышла вовремя, — монотонно отозвался Фран, бросая скучающий взгляд в сторону возмущающегося. Мальчишка не очень любил эти встречи, но учитель настаивал на их важности. Фран, конечно, не мог отрицать того, что совместные обеды и ужины на неделе проходили в исключительно тёплой атмосфере, даже с толикой домашнего уюта, просто чувствовал себя там лишним. Чужим. Этих людей собрала общая трагедия, с которой они боролись вместе. Фран же к этому не имел никакого отношения. Он считал, что в его жизни самый больной момент был, когда мальчика покусала соседская собака. Наверное, не стоило бросать в неё яблоки. — Тц, мелкий засранец, — выругался Кен, недовольно отворачиваясь. Отношения между ним и Франом всегда оставляли желать лучшего. Кен не переносил наглеца, считающего себя чересчур умным… во всяком случае, в отличии от самого Кена. — Идёмте. Мукуро-сама, наверное, уже пришёл. Чикуса и Кен были родом из Японии и предпочитали не отказываться от некоторых особенностей языка, оставляя, например, уважительное обращение. Именно их происхождение и стало причиной их знакомства — Хроме (тоже японку) несколько лет назад приемная мама, обратившись за помощью, познакомила с тремя сложными пациентами: Кеном, Чикусой и Рокудо (который, к слову, был японцем лишь на половину). Английский знал только Мукуро, но он был слишком слаб, чтобы помогать с языковым барьером остальным. Потому первое время Докуро пришлось изощряться и вспоминать родной язык, забытый по ненадобности, и быть переводчиком для персонала. Вскоре, когда Рокудо стало лучше, он взялся за обучение английскому Кена и Чикусы. Через пару лет они уже могли свободно разговаривать, делая лишь незначительные ошибки. Впрочем, Кен и сейчас не отличался знаниями грамматики. Троица отправилась в сторону кафе, находящегося в пяти минутах от здания реабилитационного центра, где обедали каждый раз, когда выпадала возможность. Хроме любила эти короткие часы. Они были её маленькой радостью — видеть некогда озлобленных и потерянных людей такими… достойными, самостоятельными и… живыми. Докуро искренне восхищалась ими, сумевшими выбраться из ямы, куда их загнала чужая алчность, и двигающимися с гордо поднятой головой.

***

Занзас не чувствовал ничего. Глаза открылись, но это действие было лишено всякого смысла. Вокруг царил мрак. Руки непроизвольно потянулись к лицу с надеждой либо увидеть их очертания, либо сдёрнуть с глаз нечто мешающее это сделать. Ничего. Прикосновения пальцев, тепло широких ладоней, царапины от коротко стриженных ногтей — ничего не ощущалось. Внутри разрасталось чувство паники и страха. Он мёртв? Где он? Это ад? Чистилище? Или ещё в каком творении фольклора? Занзас присел. Снова провёл по лицу, задерживаясь там, где должны были быть шрамы от ожогов. Он знал их наизусть, рассматривая в зеркале каждое утро. И снова — ничего. Непонимание и необъяснимое тянущее ощущение безысходности росло, переходя в ярость. Мысли бились в голове, перескакивая с одной на другую, не останавливаясь и не давая сконцентрироваться. Кулаки били в пустоту, ожидая боли от разодранной в кровь кожи на костяшках. Занзас наносил удар за ударом, кричал, но звука не было. Загнанным зверем мужчина схватился за голову и зарычал. И вновь — ничего. Он не слышал, не видел, не чувствовал. Течение времени казалось ощутимым именно в этих простых проявлениях — звуке, изображении, осязании, и их пропажа заставила потеряться. В какой-то момент Занзас засомневался, что вообще контролирует собственное тело. Мысль, пробившаяся и въевшаяся в подкорку сознания, начала развиваться в другие направления. Настоящий ли он? А его жизнь? Скуало? Кровь стучала в висках, и это, как ни странно, успокаивало — он чувствовал. Хотя бы это. Хотя бы. Приятная прохлада разлилась по телу. Спокойствие медленно накатывало. Ску…, а кто? Кто это? — Занзас, какого хрена? Что за…?! — Врооой! И почему, даже сдохнув, я слышу этот крикливый мусор? Крикливый… — …Ты, чёртов Босс, сволочной ублюдок и трахнутый на голову эгоист, вот так просто… просто отбросишь коньки! Это же, блядь, ты, Занзас! Кто-то другой может и свалил в мир иной, но не ты! … Скуало. — Потому что это Ты!