Я буду с тобой, мусор

— Господи, откуда ты только его вытащила, Хару! — причитал Гокудера, цедя сквозь зубы и втаскивая Суперби в квартиру за руку. Художник, впрочем, не нуждался в этом, перестав сопротивляться ещё в машине. — Он же весь синий! — Я наберу горячую ванну, принеси ему сухих вещей, — суетилась Миура, бегая по квартире, как сумасшедшая, пока её не подхватил за талию Хаято с просьбой успокоиться и не мельтешить. Скуало наблюдал за всем этим балаганом, сидя на стиральной машинке - если бы не слабость, он бы рассмеялся. Пара выглядела такой нелепой и смешной, такой… домашней. — Что вы носитесь со мной, как с немощным? Всё не настолько плохо, — решил подать голос Суперби. Зря. — Поэтому ты решил дождаться, когда будет плохо? — сорвалась на крик Хару, перестав вырываться из рук мужа. Она сильно переживала за Ску, когда он пропал со всех подработок, и сейчас, увидев его на улице вновь, думала, что умрёт от инфаркта. Мертвецки холодный, дрожащий и всё такой же болезненно-худой. — Цыц всем! — вмешался Гокудера, понимая, что запахло жареным и нужно предотвратить нежелательный конфликт. — Суперби, шуруй в ванную, как начнёшь чувствовать хотя бы половину пальцев — вылезешь. Не раньше.

***

Скуало допивал наваристый бульон, отправляя его большими ложками в рот, и виновато поглядывал на пару. К лицу уже вернулись краски. В ванной он постепенно оттаял, однако слабость всё ещё давала о себе знать. Горячая жидкость наполняла желудок. Суперби выдохнул и отодвинул глубокую чашку с рисунком витиеватых стебельков насыщенно оранжевых цветов. — Ты как? — подал голос Гокудера, решив, что эти виноватые переглядывания не только ни к чему хорошему не приведут, но и продлиться могут долго. — Лучше? — Да, — с неземной благодарностью во взгляде кивнул Суперби, выпрямив плечи. — Спасибо. — За что? — неловко улыбнулась Хару, сложив кисти на столе, и без того ровную скатерть которого с завидным интересом пыталась разгладить. — Вы во второй раз кормите меня одним из самых вкусных бульонов в мире, — одарил слабой ответной улыбкой Скуало, повернув голову в сторону старательной хозяйки. — Во второй, но, надеемся, не в последний, — усмехнулся Хаято, успокоившись. Опасность миновала. — Мы не будем расспрашивать тебя о том, что происходит в твоей жизни… — Но… — влезла сию секунду Миура, но замолчала, увидев строгий жест мужа — раскрытая ладонь остановилась в вертикальном положении. — …не будем, но скажи, у тебя всё действительно в порядке? — Гокудера смотрел в глаза Суперби, и тот, кажется, всего на мгновение потерялся. Таким художник видел Хаято только на официальных встречах с Вонголой — серьёзным, строгим и собранным. — Теперь да, — выдохнул Скуало, не до конца понимая, стоит ли разговаривать о работе с конкурентами. — Значит, он пришёл в себя, — дополнил Гокудера, как показалось Суперби, с облегчением в голосе. Художник замер на секунду и кивнул, а вот у Хару появился добрый десяток вопросов, которые она точно взыщет со своего мужа сегодня ночью.

***

Бархат ночи обволакивает своим таинственным очарованием. Темное небо с тускло-серыми мазками облаков. Кривые ветки деревьев, бьющиеся в стёкла высоких окон. Холодный ветер разгуливает по пустынным улицам города, словно хозяин, безжалостно срывая не так давно появившуюся листву. Суперби сидел на балконе на стареньком стуле, стараясь не шевелиться во избежание мерзопакостного скрипа. Слух ласкал тихий, даже интимный шёпот карандаша, выводящего лёгкие штрихи на бумаге. Белоснежное пространство заполнялось всё новыми и новыми образами, схематически созданными художником. Он просто выплёскивал на полотно то, что мелькало в голове, совершенно не тратя сил на идентификацию этого. В мыслях проскальзывало всякое, и уцепиться за всплывшее не всегда было возможным, потому некоторые рисунки имели лишь очертания. Были и другие — с утончёнными деталями и мелкими вкраплениями. Лист за листом. Лист за листом. — Извините, что Вас разбудил, — сказал Скуало, заметив, что не один. Потрёпанный блокнот был убран на широкий подоконник. — Курите? — Да, будешь? — протянул пачку Хаято, не отводя глаз от альбома. Миура рассказывала о талантах своего «дражайшего пациента», но Гокудере так и не удалось посетить ту выставку, где была вывешена работа Суперби. Увидев же в живую то, как юноша с рассеянностью и даже ноткой небрежности выводит эскиз за эскизом, мужчина, сам того не подозревая, заинтересовался. Внезапно вспомнилась прохладная гладь монохромных клавиш и загадочная прострация, когда голова синхронизируется с руками, отыгрывая мелодию, ведомую лишь ее хозяину. Хаято всё ещё помнит, каково это - отдаваться без остатка чаровнице-музе, которая выплёскивает то, что скрывается в самых закоулках души. Романтиком Гокудера себя не считал, но как ещё объяснить эти моменты? — Можно? Рука с медленно тлеющей сигаретой меж тонких узловатых пальцев указывает на толстый блокнот, аккуратно повязанный широкой тесьмой с краю листов. Самодельный. — Возьмите, — после короткой паузы разрешает Скуало, замерев с палочкой табака в зубах и поднесённой к её кончику зажигалкой. Добротной, массивной, с золотой гравировкой герба Вонголы. Узкий щит с изображением пули в центре и узорами по уголкам. Перекрещённые ружья, увенчанные устрицей с гордо расправленными крыльями. И весь этот абсурд, на взгляд художника, был увит пышными вензелями. Суперби едва сдерживался от насмешливого фырканья. Чего же ещё ожидать от фанатичной Правой руки десятого Босса. — Спасибо за сигарету. — Не за что, — бросил Хаято, медленно листая блокнот. — Давно занимаешься этим? — С детства. Родители нанимали учителя, он и подсадил, — скрывая недоумение, ответил Скуало. Муж Хару редко разговаривал с ним, пусть и относился довольно хорошо для человека, терпящего какого-то бездомного в доме из-за жены с вечным шилом в одном месте. — Ты же вроде в галерее выставлялся, не думаешь заняться этим серьёзно? — Всего одна картина. Не думаю, что есть шансы. Да и не задумывался я над этим никогда, — пожал плечами Суперби и добавил. - Просто хобби. — Хочешь остаться в Варии? Ты же вроде как учёбу в следующем году закончишь экстерном? Будешь дипломированным специалистом… — Мармон? — Он не один на этом рынке, — усмехнулся Гокудера хрипло. Сказывались долгие годы курения. — Мне уже всюду этот проныра мерещиться. — Да, он та ещё заноза в заднице. Ну, так как? — Останусь. Нужно отдать должок Варии. — Такой талант пропадает… Чёрт, и умеет же Занзас… — Это не из-за него! — Да-да, а портреты ты его рисуешь, чтобы дротики в них бросать, — откинул на подоконник блокнот Хаято. — Вро… — Вы тут что, курите?! — раздался недовольный голос Хару из кухни, которая имела плотную смежную стену с балконом. Через несколько секунд появилась взлохмаченная беспокойным сном девушка в нелепом жёлтом халате с котятами. — Нет! — тут же воскликнул невозмутимо Гокудера, пряча сигарету за спину синхронно с Суперби. — Это Ваш муж! — в один голос с Хаято ответил Скуало.