Я буду с тобой, мусор

Савада считает себя кретином. Полным и бесповоротным кретином. Нормальный человек не стал бы зависим от того, кто несёт ему неизбежную гибель. Нормальный человек не позвал бы предателя к себе домой и уж тем более не стал бы целоваться с ним, прикрыв глаза, прихватывая чужие губы своими. Не пошло, не взасос, а с жадностью ловя чужое дыхание, слушая во мраке комнаты дурацкие звонкие чмокающие звуки. Волнующе и смущающе. — Тсунаёши, — выдохнул Мукуро, с трудом подавив в себе неистовое желание вцепиться в узкие плечи и без устали пробовать вкус этих губ. Хочется так много сказать, но Рокудо мнётся, впервые не зная с чего начать. Терпение Савады первым даёт сбой, и он тут же восстанавливает контакт, даже не столько целуя, сколько кусая, сминая чужие губы своими. С отчаянием загнанного в ловушку зверя. С некой болью. Савада не лез обниматься, сохраняя дистанцию, ничем больше не прикасаясь, чтобы не потерять голову окончательно. Поцелуи пленяли, и это накрывало с лихвой. Мукуро же не понравилось расстояние, и он одной рукой притянул к себе Тсуну за жёсткий ворот рубашки, вторую кладя на спину, спускаясь ладонью ниже. Ничего особенного в этом движении нет, но почему-то оно вызвало дрожь. Губы Рокудо стали непривычно мягкими и горячими, ничего более опьяняющего юный Вонгола и представить себе не мог. Падение на кровать, так удобно подвернувшуюся после долгих и неуклюжих переходов в спальню, кажется настолько естественным, что остаётся незаметным. Отступать некуда. Позади ворох мягких декоративных подушек с золотистыми кисточками и пестрыми вышивками, а сам Тсуна потерялся окончательно. Лицо Мукуро, широкие плечи и крупные ладони — всё, на что ранее Саваде оставалось только смотреть, сейчас практически принадлежит ему, стоит только протянуть руку и попросить. С последним у Десятого были большие проблемы, смущение сдавило горло, не давая выдавить и звука, да и разве можно сказать такое вот так просто? Мужество закончилось, оставив своего хозяина разбираться с последствиями порыва. Тсунаёши дёрнулся, когда рука Мукуро опустилась чуть ниже пояса, и тут же постарался взять себя в руки. Он сам это начал и сам дал повод, вырываться — глупо, как минимум. Однако и принять в лёгкую то, что воздуха катастрофически не хватает от одних лишь прикосновений другого парня, Савада не мог. — Тсу-на-ё-ши, — по слогам прошептал Рокудо, томно растягивая гласные. Кончик языка невесомо прошёлся по краю уха, оставляя влажную дорожку. Судорожный выдох, сорвавшийся с пухлых, обкусанных до крови, губ, становится ответом, который Мукуро не преминул расшифровать, причём таким образом, что уже никакие «отпусти» юному Вонголе помочь не могли. В принципе, сам Савада и не просил отпустить, стойко перенося собственное смущение. Он крепко стискивал зубы, застонав, когда прохладные пальцы проникли под трусы, плотно обхватывая член. Несколько незамысловатых движений заставили юного Вонголу зажмуриться так сильно, что перед глазами расцветали яркими искрами десятки взрывов. Жар охватил всё тело в миг. Тсуна закусил губу и, едва слышно взвизгнув, кончил. Мукуро, не переставая смотреть на смущающегося Саваду, готового просто под землю провалиться, погрузил в рот один из пальцев, слизывая белесую тёплую жидкость. — Ч-что ты делаешь?! — заикаясь воскликнул Тсуна, хватая одной рукой запястье Рокудо, а второй — салфетку из упаковки, стоящей на прикроватной тумбочке. — Пробую тебя на вкус, — тут же нашёлся Мукуро, продолжая улыбаться. Пунцовые щёки Босса то ещё зрелище. — Теперь я… — еле выдавил из себя Савада, загоняя неловкость как можно дальше. — Ты мне ничего не должен, Тсунаёши, — отмахнулся Рокудо, ладошкой помахав в сторону Босса, которого заметно клонило в сон. Сказывались многочасовая работа и недосып вкупе с полученным удовлетворением. — Тебе же было хорошо, а это главное. — Я… я не хочу быть в долгу, — выпалил первое, что пришло в голову, Савада, вспыхнув ещё ярче. — Ку-фу-фу, — Рокудо усмехнулся абсурдности сказанного. Долг — самое подходящее слово, как же. — Честь Вонголы запятнать боишься? — Я не это имел в виду! Ты меня прекрасно понял, не подтрунивай надо мной! Савада чувствует себя кретином. Полным и бесповоротным кретином. Нормальный человек не влюбился бы в предателя, как ни крути.

***

Выдающийся боец Хусто Диегес как-то сказал: «Когда вы чувствуете себя подобно Королю, человек в зеркале смотрит в ваши глаза. Никто не может судить вас, только ваши глаза, смотрящие на вас сквозь зеркало. Люди могут называть вас блестящим и замечательным, но только ваши собственные глаза могут сказать вам, кем вы действительно являетесь. Даже если вы сумеете обманывать целый мир в течение своей жизни, то полученный вами приз будет бесплоден, поскольку вы никогда не сможете обмануть себя, глядя в глаза, отражающиеся в зеркале». И Рокудо ощутил это на своей шкуре более чем. Ощущением собственной ничтожности он никогда не страдал, искусно апеллируя всем, что попадётся под руку. Джессо был именно этим подвернувшимся элементом, вот только в какой-то момент всё изменилось, и марионетка стала руководить кукловодом. Спрашивается, а была ли она марионеткой на самом деле? — Мукуро, — устало потирая виски, зовёт Савада, вырывая из мыслей. За прошедшее время они настолько привыкли друг к другу. Притёрлись. Научились сосуществовать так, что даже не замечают, насколько странными их отношения выглядят со стороны. Мукуро наотрез отказывается уходить раньше Босса, как преданная псина, терпеливо ожидая, когда Тсуна поставит последний размашистый росчерк на очередном документе. Савада же краем уха слушает добротно приправленные язвительностью комментарии, что отпускает его персональный Хатико, не видя в этом ничего раздражающего, как, допустим, тот же Гокудера. Тсунаёши вздыхает и время от времени шипит. Бывает смеётся, но чаще всего просто улыбается украдкой. Приятно, когда тебя ждут, что ни говори. А Мукуро потряхивает, когда он видит улыбку Савады, обращённую не к кому-то, а именно к нему. Противно. Противно от несправедливости, которая творится вокруг. Противно от того, что Савада остаётся в офисе допоздна, перебирая всю грязь корпорации и копаясь в её грязном белье. Противно от того, что ему приходится вымучено улыбаться на «шуточки» Реборна, так и норовящего укусить побольнее. Рокудо считает, что Тсунаёши свихнулся со своими бумажками. Потому что нельзя смотреть на такого, как он, без отвращения. Нельзя же хорошо относиться к такому, как он? Это безумие, не иначе. — Тсунаёши, — украдкой зовёт Мукуро, сменив тон. Костлявые пальцы до боли сжимают ручку кресла. — Нам нужно поговорить… Так продолжаться больше не может.