Я буду с тобой, мусор

      Поздним летом или ранней осенью, когда погода ещё продолжала радовать солнечными деньками, но воздух уже не был нагретым настолько, чтобы даровать просто удушающую жару, Скуало любил открывать настежь окна и садиться перед мольбертом. Скрип высокого самодельного стула, наспех кое-как покрытого двумя слоями дешёвенького лака, был своего рода спусковым крючком для расслабления. Поверхность небольшого столика, стоящего рядом, вмиг заполнялась различными принадлежностями из потёртого временем чемоданчика. Всё располагалось в строгом порядке, не мешая, в сторонке, но в пределах досягаемости. Набор карандашей разной мягкости, пушистые кисти из беличьего ворса, прозрачный стаканчик с водой и палитра.       Суперби любил смешивать краски, получая десятки, а то и сотни оттенков. Его завораживали плавные переходы от одного цвета к другому. Гармония, созданная на основе контрастов, очаровывала взор художника, заставляя покинуть мир насущный и окунуться с головой вслед за изящной леди Вдохновением в нечто иное — более эфемерное и воздушное. Тяжесть реальности пыталась пробиться сквозь пелену блаженного чувства созидания, но попытки её были жалки и тщетны. Сейчас ничто не могло оторвать молодого человека от работы.       На какие-то мгновения, ведомые лишь самому хозяину, Скуало прикрывал глаза, наслаждаясь тёплыми лучиками солнца, ласково скользившими по лицу, открытым короткими рукавами футболки рукам. Свежий воздух действовал весьма благоприятно, словно был проворным помощником в расстановке по полочкам хаотично витающих мыслей, то и дело лениво сбивающих одна другую.       Короткий выдох, и карандаш в умелых пальцах уже намечает едва заметные границы. Тонкие линии, спустя некоторое время, испещряют полотно, расходясь загадочными узорами. Чёткость им Суперби придаст многим позже, сейчас для него главное на скорую руку проявить тот неуловимый образ, созданный в голове, пока он не ускользнул из сознания.       Во что выльется очередное «погружение» он, как правило, не знал, но от этого становилось лишь занятнее. Однако интерес к результату всегда проигрывал умиротворённому процессу, в ходе которого частенько спокойное желание творить перевоплощалось в страсть с лёгкой подачи разгоревшегося азарта.       Скуало закончил с картиной только под вечер, хотя готов был поклясться, что с утра прошло не больше трёх часов. Телефон разрывался от пропущенных звонков и многочисленных сообщений. — Тц, никакого покоя, — ворчливо прошипел художник, лихо снимая испачканную в краске футболку. Все дела в компании, кажущиеся бесконечно тянущейся вереницей, были (о, Боги!) закончены. Отчёты по работе главных отделов за последние три месяца сделаны со всей скрупулезностью и детальностью, на которую только был способен Суперби. Голова раскалываться перестала лишь после качественного семичасового сна. Дата выписки Босса назначена через два дня, и думать о разговоре с ним становится всё тяжелей и тяжелей. Работа ранее не позволяла подобных мыслей, занимая в органайзере жизни Скуало практически всё время без остатка. Сейчас же, когда появились свободные часы, в голову лезут вопросы вкупе со всплывающими воспоминаниями из обрывков фраз. — Мой, — фрагменты злополучной ночи, которые Суперби прятал глубоко внутри, чтобы никогда не вспоминать, теперь просились наружу, загоняя своего хозяина всё дальше и дальше, заставляя рассуждать и теряться в лабиринте собственных же выводов. — Подумай сам, ты же умный мальчик, у Занзи полон список тех, кого он с одного щелчка пальцев может уложить в постель, — это ничего не значит, Лусс и раньше любил глумиться над ним и Боссом, выставляя свои голубые мыслишки, где надо и не надо, но… сам Занзас никогда не противоречил им… Почему? И его поступок… Босс, конечно, больной на голову, но чтобы вот так легко нарваться на пулю… Суперби готов был рвать на себе волосы от всех этих противоречий, что вылились на него, будто ведро холодной воды. Принимать слова Луссурии за чистую монету не получалось и самое главное — не хотелось. Ведь им ещё работать вместе и… не надеется же Занзас, что художник будет простой подстилкой, содержанкой? Стоп, тогда как называется то, что происходит между ними сейчас? Может ли быть, что всё, что Скуало считает своими достижениями, на самом деле… фальшь? — Так не оставляй, мусор, — добивает фраза, одна из немногих, вызывающая какое-то странное противоречивое чувство, словно услышав её и восприняв, Скуало что-то упустил. Что-то зыбкое и пугающее своей неизвестностью.       «Занзи пропал!» — молодой человек подавился едва прикуренной сигаретой, прочитав сообщение от Луссурии. Тонкая палочка табака выпала меж судорожно дрогнувших пальцев.

***

      Мармон устал несказанно, впервые в жизни он пожалел о своём решении встать на эту склизкую дорожку бизнеса. Сейчас хотелось спокойствия, большей стабильности. Опасность, конечно, ему не грозила никоим образом: благо, планы отступления мирно покоились в голове и на нескольких банковских счетах, не говоря уже о недвижимости в шести уголках планеты и поддельных документах. Однако вся эта история с Бьякураном раздражала. Неужто белобрысый сукин сын думает, что сможет обставить информатора и выйти сухим из воды? — В последнее время ты редко появляешься здесь, — отвлёк от потока мыслей знакомый до скрежета зубов голос. Кого-кого, а уж Его Мармон слышать не желал. Много воды утекло, и молодой человек знал, что пора бы отпустить всю эту муть и начать мыслить холодно и здраво, но раненое чувство собственного достоинства оказывало сильное влияние, заставляя скалить зубы и метать молнии в сторону обидчика. — С кем же назначена столь важная встреча? — Тебя это не касается, Реборн, — оборвал собеседник, готовый встать с места. Какая наглость — ворваться в VIP-ложу без приглашения? И как только его нашли? Наверняка, Скалл проболтался. Тряпка. — Ну-ну, к чему так грубо? ПМС мучает? — насмешливо. — Ответный вопрос к твоей приставучести: жена не даёт? — Мармон знает, что лучше бы не заикаться об этой твари. Да и что уж греха таить, ему и самому не доставляет удовольствия говорить о ней. Разговор обещает быть неприятным. — Заменишь? — кратко отвечает мужчина, пробежавшись кончиками пальцев по плечу информатора. Неощутимо, спасибо плотной ткани плаща, но мерзко. Мармон изо всех сил отгонял мысли, Что могли делать Эти руки и Кого они могли касаться. Духота в помещении разразилась с новой силой, накаляя обстановку. Тошнота подкатила к горлу кислым комом. Оставаться здесь информатор более не намерен, только не в компании ублюдка Реборна. — Уже уходишь? Слушать далее этого человека не хотелось, но, подойдя к выходу, он произнёс те слова, которые просто не могли не остановить. — Джессо предложил Вонголе сделку.