Я буду с тобой, мусор

Фран сидел в кресле, забравшись с ногами в цветастых носочках. На коленях покоилась увесистая книга в тёмно-зелёной обложке с золотистым теснением. Он умудрялся бесшумно переворачивать страницу за страницей, явно с интересом поглощая информацию. Конечно, по выражению его лица этого не скажешь, но Каваллини спустя долгие месяцы совместного проживания в период «лечения» сумел различать едва различимые оттенки эмоции. Юноша слегка закусывал внутреннюю часть губы или щеки будучи увлечённым чем-либо, время от времени немного выгибая бровь. — Сколько это будет продолжаться? — раздался голос Бела, разрушая тишину, царившую долгое время. С начала их уговора прошло две недели. За эти дни Фран ни разу не обмолвился словом со своим сожителем, не считая, разумеется, тех редких моментов, касающихся бытовой части. Вставал паренёк рано, к чему ненароком приучил и Каваллини, желающего-таки застать юношу, ложился ровно через полтора часа после ужина, не желая и минуты лишней проводить с соседом. Сначала Бел старался относиться к этому с пониманием, благородно и благосклонно (как ему казалось) давая привыкнуть. Однако неделя, проведённая практически в полном игнорировании его королевской персоны не могла не вывести из себя. Бельфегор стал настойчивее, если не сказать навязчивее. Это дало свои плоды и Фран начал уделять определённое количество личного времени и внимания бывшему пациенту. Недолго, правда, радость переполняла Каваллини, вскоре он понял идею юноши. И она разозлила его ещё больше. Будучи человеком импульсивным и, что уж таить, избалованным в некоторой мере, под натиском эмоции Бел «пошутил» с утра, на что получил довольно неожиданную реакцию со стороны «жертвы» сего выплеска эмоций. — Я же уже извинился. Каваллини не помнил, когда в последний раз извинялся искренне перед кем-то, кроме родителей. Сейчас же вина тихими отголосками тревожила, заставляя то и дело смотреть на следы синяков на мальчишески тонких запястьях, и взывая к собственному обещанию быть терпеливым. С другой же стороны в качестве оппонента выступало ущемлённое чувство собственного достоинства, успевшее натерпеться за эти дни немало. — Всё в порядке, — медленно протянул Фран, не отрываясь от книги. Казалось, что он и вовсе говорил на автомате. Заучено. Механически. Необычно. — Помнится, ту девушку врача Вы вообще знатно покромсали, ей тогда пришлось руки по самый локоть перебинтовывать. — Какое мне дело до какого-то врача? — небрежно откликнулся Бел. Страшным было то, как равнодушно он относился к боли тех, кому сам же её причинил, но кто был ему безразличен. Однако извинения от таких людей всегда сладки и приятны, всегда желанны и упоительны. Фран частично ощущал это, но предпочитал не придавать сему факту большого значения. — Я прошу прощения у тебя. — Семпай, я — парень, если Вы не заметили. Не хрустальный, от Ваших выходок не помру. К тому же не в первой же, сами знаете, — безразлично, не отрываясь от книги, запричитал Фран с тонкими нотками обречённости и усталости. — Кому ты врёшь? Думаешь я не знаю какого это? Отвечу — знаю и знаю прекрасно. Как бы ты не вёл себя и какой бы замороженной лягушкой не был, ты живой, а живые — чувствуют. — На лирику пробило, семпай? — Фран чуть не поперхнулся, когда почувствовал тёплое дыхание на своих пальцах. Его правую руку чуть выше запястья бережно, но крепко держал Бел. Кончиком носа блондин едва провёл по оставленным им же синякам, что отозвалось слабой дрожью по телу Франа. Когда же горячие губы коснулись тыльной стороны руки, медленно скользя ниже, юношу чуть не подбросило в кресле. После того, как Каваллини поцеловал каждый палец, обжигая дыханием, оцепенение сошло и Фран тут же дёрнулся, возвращая свою конечность на шероховатую поверхность страниц. — Мне не нужны извинения. Это было Вашим желанием. Нелепо за него извиняться, — всё также перескакивая со строчки на строчку и внешне не проявляя интереса к разговору, отчеканил юноша. Фаланги ощутимо покалывало. — А чего же хочешь ты, лягух? — сузил глаза Бельфегор, ощущая накатывающую волну злости. Разве можно так относиться к извинениям принца? — Уже то, что я нахожусь в Вашем доме, говорит о безразличии с Вашей стороны к моим «хочу». У нас уговор, не помните? Склероз подкрался незаметно, да, семпай? И вообще это мой вопрос о желаниях. Определитесь и скажите уже, что Вы от меня хотите? — Не делай из меня дурака, — зашипел Каваллини. — Знаем — плавали. Ты спрашиваешь, что мне нужно, чего мне хочется, исполняешь, а потом с безразличием бросаешь, что это просто я так попросил, а ты сделал, потому что тебе не сложно. Потому что тебе наплевать, — будь на месте Франа кто-нибудь другой, Бел даже не стал бы распаляться. Он бы взял, что хотел без сомнения. Никто и никогда не поступал с ним так. Никто не спал и не целовался с ним из одолжения. Хорошо ещё не из жалости, уж в этом Каваллини был уверен на все сто — психолог просто не мог испытывать подобное. Казалось, что мальчишка может с абсолютным равнодушием смотреть на то, как мучают и убивают людей или животных, но, если к Белу сие пришло в силу специфики профессии, то Фран был таким сам по себе. Юноша же поднял, наконец, глаза на своего собеседника. Было странно слышать о себе такие слова от относительно плохо знакомого человека. Бельфегор видел его насквозь, изучив не только привычки и несколько бытовых мелочей, но и мимику, образ мысли. — Вы знали на что шли, семпай, — коротко бросил Фран, показывая всем видом, что разговор закончен. Пальцы ещё немного подрагивали, словно горели изнутри.

***

«Плохо, плохо, плохо, просто ужасно…» — думал он и улыбался мысленно, в действительности понимая, что ему ещё никогда не было так хорошо. Звучит, конечно, нелепо, но это была чистая правда, а что нелепо, так это то, что Скуало впервые за долгие годы ощутил, что у него есть семья. С горой недостатков, нет, даже не с одной, с тремя, а может и тремя десятками. Он её выбрал сам и она выбрала его. Пришлось постараться, посражаться и добиться, но процесс стоил того. — Приплыли. Вступают скрипки. Что за херь? — вслух выругался Суперби, глядя в окно автомобиля. Босс должен был выйти с минуты на минуту, разозлённый как тысячи чертей после встречи с Савадой, но ничего не поделаешь — Джессо нельзя недооценивать. Последний месяц всё было спокойно, без эксцессов, но никогда не знаешь, когда начнётся буря. Вария настороже, Вонгола тоже не сдаёт позиций. На днях Мармон собирал всех, чтобы поделиться информацией и обсудить последующие действия. Предполагается, что Вонгола пойдёт на сделку с Мильфиоре и отдаст им западные порты и некоторую долю предприятий. Вария же в свою очередь по своим каналам подкинет пару-тройку «нюансов» с приданным. Если карты лягут правильно, то от влияния Джессо не останется и следа. Он замучается судиться и расплачиваться по счетам. Главное, чтобы людей Савады не раскрыли раньше времени и они успели собрать всё необходимое и подтвердить подлинность документов. — Уезжаем. Быстро, — Занзас с хлопком закрыл за собой дверь и откинулся на спинку сидения. — Как всё прошло? — решил поинтересоваться Скуало. — Сопляк, как всегда, мельтешит и беспокоится за свой мусор. — У него есть причины, если этих парней раскроют, боюсь даже представить, что с ними будет… на кону стоит немало. — У Реборна всё схвачено, да и Мармон создал неплохое прикрытие. — Реборн? Главный Советник? — Да. — Неплохо, — оскалился Суперби, смутно вспоминая всё то, что выложил о нём информатор, когда вводил в курс дел. — Кстати, жду завтра в семь вечера. — Врооой, у меня же выходной… — с недоумением взглянул в зеркало заднего вида Скуало. У него имелись планы на этот день. — В семь вечера, мусор.