Я буду с тобой, мусор

Ни один психолог не сможет рассказать о том, как правильно любить. Когда и что нужно сказать. Как и куда смотреть. Можно создавать комбинации и выстраивать масштабные махинации, чтобы потом увидеть, как всё это летит к чертям собачьим. Затащить лягуха в постель было бы слишком просто. Он не сопротивляется, только смотрит. Пронзительно. Обвинительно. И так пленительно. Мышцы сводит от напряжения. Долгого и одуряющего, как если бы речь шла о выслеживании маньяком жертвы в течение нескольких лет. Каваллини хочет быть рядом, чувствовать чужое дыхание, слышать биение сердца, любоваться земноводным, земноводным — счастливым, и безошибочно будучи уверенным в том, что Фран любит его и только его. Бельфегор был до глупости, граничащей с безумием, уверен, что Фран именно тот человек, которого он хочет сделать своим и навсегда. Вот только… а что потом? Не надоест ли принцу его игрушка? Станет ли такой желанной влюблённая в него принцесса, как был желанен противный и грубый лягух? И что делать с домашним земноводным? Как заботиться, чем кормить? Препарировать по четвергам или пятницам? Все эти мысли прерывались лишь одним: «Я хочу». Каваллини не привык отказывать себе и сейчас, разумеется, тоже, хотя внутри глухо постукивало некое неприятное предчувствие. Что-то тревожило, что-то жало на тормоза до отказа, не давая съехать с катушек окончательно и окунуться в роман с головой. И Бел уверен, что ни один психолог, даже самый лучший, не сможет подобрать точного определения этому явлению. — Семпай, Вы во мне дыру прожжёте своим взглядом. Может, хватит? Посмотрите, лучше на Луссурию у него, кажется, перьев прибавилось в боа, — протянул слева привычный голос, пытаясь отвести от себя внимание. Однако тот, к кому была обращена эта фраза решил, и дальше игнорировать подобные просьбы соседа. Бел зол и раздражён. Он не знает, что нужно лягухе. Не понимает. Что или кто, если не его Высочество? Разве есть нечто более великолепное, более восхитительное, более дорогое… нет, погодите-ка, бесценное! Каваллини хорош со всех сторон и готов отдать себя какой-то жабе, а она смеет воротить нос? И не только воротить, так ещё и при этом умудряться выставлять Бела влюблённым шутом. Что за сюрр? Даже сейчас он, вдыхая знакомый запах, продолжает сходить с ума, утопая в этой густой патоке абсурда. Каваллини осознал, что если у Вас никогда не замирало и не заглушалось всё вокруг, если Вы не ощущали удушья, чувствуя запах любимого человека, значит Ваши чувства к нему не доходили до самого предела, до полного и бесповоротного помешательства. Луссурия только и делал, что глядел на ситуацию с выражением лица матери-поучительницы, недовольной и расстроенной своими детишками — одновременно. Всё-то он знает, всё-то он понимает. По какой-то загадочной причине старина Лусс может объяснить многое, а вот доморощенные психологи нет. Фран, например, изо всех сил старался не обращать внимание на королевскую персону, при этом сам притворяясь лишь предметом интерьера. Нужно было пробыть у Каваллини ещё немного. Совсем чуть-чуть и всё закончится. Фран сможет вернуть себе привычный внутренний комфорт, а не тот бардак, что происходил сейчас. Слова учителя до сих пор назойливо витали в голове, словно мухи, противно жужжа, чтобы напомнить о себе. Принц держал дистанцию, как и обещал, но взамен создавал наижутчайшую атмосферу. Первые дни протекали неплохо и даже более чем терпимо. Вчера Каваллини вообще светился от радости. Сейчас же он будто с цепи сорвался. Напряжение словно искрилось в воздухе, готовое вспыхнуть и разгореться так, чтобы сжечь всё дотла. Фран никогда не любил огонь. Не боялся, конечно, но явно недолюбливал. Из всех стихий — пламя казалось ему самым безрассудным и в тоже время самым разрушительным. Это настораживало и даже в некоторой мере раздражало. Вероятно, именно поэтому в парнишке вызывал неприязнь Каваллини. В сущности своей Бел представлял собой бушующий огонь. Уничтожающий. Беспощадный. Ураган. Фран не отрицал очарования этого явления, но, как и в случае с Принцем, предпочитал наблюдать за подобным бедствием с безопасного расстояния. Ещё лучше с чашечкой чая с лимоном и имбирём. — Мальчики, а вы не хотите сегодня съездить куда-нибудь развлечься? — первым не выдержал Лусс, ненавидящий психологическое давление в свободное время, другое дело — работа, а уж отдыхать с подобным… нетушки. — Я набросал тут пару-тройку мест. — Кхм, Луссурия, а Вам не кажется, что Ваша любовь к беспричинным тусовкам несколько… легкомысленна для Вашего возраста? — не упустив подвернувшейся возможности, тут же вставил свою шпильку Фран. — Как же…? Как же беспричинно…? Я же… Сегодня же… Белушка… — сбитый с толку от удивления, начал мяться мужчина, но его прервал Бел, грубо вмешавшись в беседу. — И правда, ничего важного, — процедил сквозь зубы Каваллини, едва-едва скрывая нотки обиды, которые всё равно умудрились просочиться, но так и не дошли до восприятия Франа.

***

Суперби переживал худший период в своей не самой долгой жизни — смену приоритетов. Он никогда и представить не мог, что будет связан отношениями с… мужчиной, даже не с парнем, а именно мужчиной. Взрослым, самодостаточным, сильным… мужчиной. Это коробило, скребло и противно коротило мелкими искорками в мозгу, угрожая устроить недурственный такой сдвиг по фазе. Между Скуало и Занзасом было слишком большое расстояние, создаваемое толстой стеной разницы во многом — в возрасте, в статусе, в жизненном опыте, да и, чего уж греха таить, в сексуальном плане. Суперби не стал бы обременять себя подобным, ибо, и без того, хватает дел сейчас, если бы в один из званных вечеров подвыпивший Босс не положил по-хозяйски свою руку на пятую точку помощника. В этот момент в глазах Ску всё поплыло и замерцало. В ушах стоял невыносимый гул, словно от пары десятков трансформаторных столбов. Весь оставшийся вечер был испорчен. Музыка, ласкавшая ранее слух, стала противно пиликать на и без того натянутых струнках нервов. Приглушённое освещение почти на физическом уровне душило теплотой хитро изогнутых канделябров. Суперби чувствовал себя грязным, ему казалось, что все взгляды гостей время от времени падают на него. Презрительные. Насмехающиеся. Жалеющие. — Подстилка, — хихикнула женщина, поправляя подол роскошного платья одной рукой и забирая с подноса официанта бокал с шампанским — другой. Золотистая жидкость играла яркими огоньками света вкупе с юркими пузырьками, поднимавшимися со дна или же застывающими на прозрачных тонких стенках. Скуало застыл лишь на мгновение, едва сдерживаясь, чтобы не чертыхнуться. Одному лишь богу ведомо то, насколько сильно желал Суперби уйти. Удалиться. Провалиться. Только сейчас он понял, что обществу их с Занзасом отношения видятся совершенно в ином свете. Меркантильном. Пошлом. Мерзком. Даже сам Скуало страдал порой от собственных установок на тему того, что серьёзные отношения не могут начинаться с тупого траха, тем более с изнасилования. Это не было жизненным каноном, но за направление сошло, потому сейчас внутренний путеводитель Суперби противно попискивал о том, что его подопечный сбился с дороги и пора бы уже послушать личный навигатор. Тот же Занзас судя по всему подобными пунктиками не обладал, от того и не мучился особо, по мнению Ску. Босс вёл себя как обычно. Отдавал приказы, бухал как чёрт, не брезговал и рукоприкладством порой, но всё это было в пределах нормы, характерной для него. Ничего аномального. Это успокаивало и даже создавало некий уют в затянувшей Суперби повседневной рутине, а уж тёплые вечера с Занзасом чего стоили? Потрясающие в своём роде. Тихие и даже в некотором роде домашние. Рокочущий приглушённый голос, ставший таким дорогим, оказался просто необходимо-достаточным условием хорошего завершения дня. Скуало и сам недоумевал от своего поведения и скоротечного развития событий. Наблюдая за теми же Франом и Белом, Суперби просёк практически сразу. У них всё будет хорошо. Концовки не предсказать, конечно, но это явно будет неплохим решением. Принц, несмотря на свою торопливость, умел выжидать и точно знал, чего хочет. Фран же терпелив и спокоен, двигающийся в своём темпе, он просто не позволит Каваллини наломать дров и творить в своей жизни всё, что заблагорассудится голубым кровям. Они оба не от мира сего, и этим всё сказано.