Я буду с тобой, мусор

Фонарный свет расплывался за окном, преломляясь из-за капель дождевой воды, медленно стекающих по стеклу автомобиля. Машина была припаркована рядом с крупным жилищным комплексом. Водитель задумчиво глядел в уже хорошо знакомое окно, завешенное довольно тёмными шторами. Былая решимость тлела внутри, не пылая как ранее. Мармон однажды уже поставила точку в их отношениях, но Реборн не смог покинуть её жизнь, врываясь в неё снова и снова, с усердием находя всё новые и новые причины. Порой это были "случайные" столкновения в неблагополучных районах, где начинала информатор, а порой и более раздражающие встречи в её собственном офисе, куда Реборн забредал "по делам". Не будь Мармон собой, мужчина не сомневался бы в своих действиях, но он не мог не признать то, насколько его превосходит возлюбленная в анализе. А поддаётся ли любовь анализу? Да, можно разложить человека, как некий набор органов, накаченный различными жидкостями. Да, можно обезличить чувства, назвав их простым набором гармонов с их неожиданными всплесками и буйствами. Да, да и ещё раз да, но отчего внутри становится так пусто и мерзко сосёт под ложечкой? Ответа на этот вопрос Реборн не знал. Вздох. Пальцы смыкаются на холодной ручке дверцы машины. Вздох. Сталь покалывает кожу. Вздох. Пора. Шаги к давно знакомому подъезду кажутся слишком поспешными, несмотря на то, что сам Реборн понимает, насколько сильно замедлился. Мужчина осекается и хочет дать себе пощёчину, но делает это лишь мысленно. Волнение и щепотка страха скребут изнутри. Он репетировал эту сцену перед зеркалом, прокручивал в голове, так отчего же растерян, как детсадовец, забывший свои строки на утреннике? Дежурная улыбка консьержке. Пожилая женщина приятной наружности кивает в ответ. Как часто она видела этого молодого человека, сидящего в своём автомобиле, задумчиво покуривая сигарету и провожая взглядом низкорослого паренька или же назойливо сопроваждая последнего, уговаривая на какие-то дела. Консьержка не лезла никому с разговорами и не пыталась выведать всё и вся, но глупой себя, отнюдь, не считала. У самой сынок связал свою жизнь с мужчиной и ничего, живут душа в душу, чего она желала и своему жильцу, в доме которого проработала с десяток лет. Ждать лифт - мучительно. Подниматься в нём - невыносимо. В какой-то момент Реборн не знал сможет ли вообще сегодня добраться до заветного места, но нет, будто услышав мольбы мужчины, лифт останавливается с несколько неприятным сигналом. Несколько метров до нужной двери. Вздох. Ещё один. И уверенный стук костяшками пальцев по двери. *** Он смотрел на него уже месяц, всё гадал, как же ему подобраться, как подкопаться к мерзкому земноводному, а последний в свою очередь, словно и вовсе не обращал внимания. Жил так, будто под боком у него и нет его Высочества. Фран был до бесячего скрежета безразличный. Холодный, как сотни тысяч зим, этакое олицетворение той самой гадской снежной суки. В глазах - колотый лёд, сковавший молодую зелень в плотный слой. На кончиках пальцев - обжигающие снежинки, покалывающие при малейшем прикосновении. Такой самодостаточный и независимый. Его нельзя просто взять и изнасиловать. Без сомнения, можно заставить, благо на физическую силу Бельфегор никогда не жаловался. Вот только хочется иного. Но не может же Принц упрашивать - слишком много чести для лягухи, да и сам Фран, как успел заметить Бел, не терпел телячьи нежности. Стоит только смягчиться, как мальчишка начинал ёрничать. Белу необходимо было выдерживать эту тонкую грань между настойчивостью и насилием. Мог ли он когда-то даже представить, что будет вот так метаться в сомнениях на любовном фронте? Пф, как же. Он хотел обладать всем. Хотел серьёзно и несколько завидовал отношениям Ску, которым не только владел Занзас, но и сам он пленил своего "глубокоуважаемого Босса" без остатка. Между ними были сложности, но только слепой бы не увидел, что эти двое уже давно утонули друг в друге. И нет, у них "по-взрослому" - они не потеряли себя, не потеряли свою личность, они продолжают бороться, но делают всё так, что давно стали неким симбиозом. Не совсем одним целым, но уже и не отдельными частичками. Для Бела они стали неким примером того, что можно не просто потерять голову, окунувшись в омут чувств, но и остаться собой, разделять свою жизнь и свои стремления от чужих, но при этом не забывая о другом. Никаких полутонов. Никаких смешений. Бельфегор впадал в ярость, видя отношение Франа к нему. В нём не было ни ненависти, ни любви, только размазанное между "да" и "нет". Он не искал друзей или возлюбленных, ему было не одиноко в принципе. Он не нуждался в людях и не потому что его никогда не тяготила тоска или скука. Нет, просто люди не могли их развеять. Не могли увлечь. Не могли стать чем-то настолько важным, чтобы сам Фран ощутил встряску. Бел понимал, но отказывался принимать. - Семпай? - тихо протянул голос в темноте, отвечать не хотелось, ведь это означало вырваться из собственным раздумий, а Бел этого не хотел. Лавирование в потоке мыслей успокаивало, пусть и угнетало. - И как так можно? Ещё голубым кровями именуется. Послышались неторопливые шаги по лестнице, затхающие на втором этаже. Спустя несколько минут Фран вернулся, чем-то шурша. Бел не был удивлён тому, что земноводное удосужилось его накрыть. В конце концов, Принц даже себя болеющим подарком не считал. Однако, когда на его живот приземлился загадочный предмет, захотелось даже приоткрыть глаза и выдать себя. Благо, Бел вовремя себя остановил. - Доброй ночи, семпай, - всё также тихо и безэмоционально протянул Фран. Когда шаги стихли, продемонстрировав тем самым, что их хозяин скрылся у себя в комнате, Бел позволил себе наконец-таки открыть глаза и посмотреть, что же за вещь положил ему лягух. Чувства, что переполняли Принца сам он для себя описать не мог. Чего-чего, но подобного от земноводного он явно не ожидал. На одеяле покоилась небольших размеров коробочка, небрежно, но явно старательно, обёрнутая в подарочную бумагу. Атласный бант, украшающий всё это, струился тоненькими ленточками, завитыми в аккуратные, на удивление, пружинки. Маленькая открыточка нашлась же не сразу, завалившись между складками одеяла, но кокетливо выглядывая блестящим уголком. - С днём рождения, семпай, - прошептал одними губами Бел, улыбаясь во все тридцать два. Надежда есть.