Я буду с тобой, мусор

Берта Штольц считала себя абсолютно здоровой, однако окружающие, порой, считали иначе. Разумеется, за её долгую жизнь она успела пройти через многое, но выжавшей из ума не была. Она хорошо ориентировалась во времени и местности, знала, что сегодня пятница, 23 апреля, а это значит, что пришло время посетить своего сына и внука. Женщина собралась, оставалось накинуть лишь старенькое розовое пальто, чья ткань изрядно поистрепалась, но не потеряла своего достойного вида. Эта вещь была дорога её сердцу, ведь её подарил ей когда-то внук с его лучшим другом. Помнится, тогда влетело им обоим, так как пальто выглядело дорого, а где могли взять деньги дети? Вот и Берта тогда задалась тем же вопросом, кто же знал, что в скором времени ответ найдёт её сам… Затерявшись в воспоминаниях, облачённых в вуаль печали, Штольц уронила ключи, пытаясь снять их с крючка. Со вздохом она медленно наклонилась. В глазах потемнело и Берте пришлось схватиться за громоздкий старый комод, стоящий в прихожей. Такое случалось и довольно часто, но говорить об этом она ни с кем не желала. Головокружения и потери сознания были её тайной. Тайной, которой нельзя было делиться. Старость настигает незаметно, подкрадываясь на цыпочках, молча протягивая свои костлявые лапы. Сначала тебе кажется, что твоя невнимательность просто мелочи, но со временем приходит осознание, что это память играет с тобой злую шутку. Потерянные ключи, оставленное в духовке мясо, забытое в стиральной машине бельё — мелочи, но ведь именно из этих штучек состоит наша жизнь? Берта с тоской наблюдала за тем, как уезжают в дома престарелых её подруги, или хуже… на последний траур. Сама же женщина изо всех сил боролась с годами, стараясь отбрасывать плохие мысли, но иногда холодными вечерами в очередной раз упав на пол и растирая свежие синяки, Штольц не могла сдерживаться. Маленькие горькие слезинки катились по её щекам, а тихие всхлипы тонули в приступе кашля, либо икоты вследствие сбитого дыхания. — Всё хорошо, Берт. Всё в порядке, — обратилась пожилая дама сама к себе, заправляя седую прядь за ухо. — Сейчас не время, они меня ждут. Когда окружающий мир обрёл более чёткие линии, Штольц открыла дверь и отправилась в путь. Солнце было высоко и светило ярко. На небе, несмотря на сезон, не было ни одного облачка. Погода радовала тёплым, но приятным ветерком. Чувствовать себя здесь и сейчас было для Берты бесценным, это практически единственное, что осталось у пожилой женщины. Нет, она не считала себя бедной или несчастной, нет, но и от счастья она была далека, правда, признаться сумела в этом только себе. Всё также медленно Берта взяла сумочку и заранее приготовленные цветы. Эту встречу ничто не должно испортить. Открыв дверь, Штольц видит большую коробку и корзину, аккуратно сложенные и закреплённые на тележке. Снова. Продукты и бытовая химия, некоторая сумма денег и оплаченные счета за коммунальные услуги. Берте даже не нужно открывать коробку, чтобы узнать её содержимое. Оно неизменно, так же как и свежие фрукты в корзине, кажущиеся вот-вот сошедшими с глянцевой картинки. Пожилая женщина не то чтобы была недовольна таким положением дел, но… чувство сожаления, облачённое в тоску не покидало. Обратного адреса она никогда не видела, а курьеров не заставала, однако готова была поклясться своими сединами, что знала своего незримого ангела. Годы идут не щадя никого, а забота этого юноши по-прежнему хранит когда-то давным-давно приютившую его в своём доме даму. Даму, поддавшуюся на уговоры своего внука и ни разу не пожалевшую об этом.

***

— Я его убью, разорву в клочья и растопчу всё, что ему дорого, — бормотала про себя фигура в чёрном плаще до колен, небрежно накинутом на плечи. Полы капюшона скрывали добрую половину лица, оставляя взору лишь пару фиолетовых полосок и искусанные в кровь губы. Синяк на скуле так и не сошёл, потому пришлось замазать его толстым слоем консилера и тонального крема, однако в силу отсутствия опыта в столь непростом деле при определённом освещении виднелся неестественная синева кожи. Шея, покрытая ужасающими ссадинами и кровоподтёками, наглухо укутана толстым вязанным шарфом, то и дело царапающим изнутри своими стежками. Фигура стремительно шагала по коридору, стараясь не обращать внимания на боль во всём теле, рандомно пронзающую моментами. За неделю большая часть повреждений прошла, но швы на спине и на бёдрах, порой, давали о себе знать. Ненависть Информатора казалась ощутимой, словно искрила в воздухе и готова была воспламениться стоит лишь черкнуть спичкой. — Уничтожу. Переломаю каждую кость в этом отвратительном теле. Всю эту адскую неделю Мармон приходилось не только зализывать раны, скрежеща зубами от временной беспомощности, так в добавок отбиваться от воспоминаний об унизительном диалоге с Реборном.

*flashback* Едва сумев запереть трясущимися руками дверь на все замки, Мармон просто осела на пол. Шоковое состояние начинало медленно отступать, давая в полной мере ощутить все нотки боли. Джессо ушёл сразу, закончив делать то, что хотел, и плюнув в её сторону, благо рядом. Кажется, ковёр придётся сжечь вместе с вещами. Внутри Мармон всё ещё были некоторые сомнения по поводу переезда, в конце концов с этим домом у неё связаны и другие воспоминания… Жаль, что по ним решили ещё раз пройтись и втоптать в грязь. Кривая улыбка, похожая на оскал забитого зверя, на секунду коснулась губ Мармон, тут же не оставив и следа. Сейчас не время. Внезапный звонок вырвал из задумчивости, показавшись намного громче обычного, ударяя по мозгам трелью маленьких молоточков. Гостей никто по-прежнему не ждал, да и Бьякуран вряд ли решил вернуться, потому без долгих перипетий Мармон решила не отвечать. Она не в том состоянии, чтобы вообще кого бы-то ни было встречать. Однако таинственный гость был настойчив, впрочем, быстро раскрыв себя. — Мар? — знакомый баритон прошёлся по телу ощутимым зарядом тока, заставив напрячься. Боль явственнее напомнила о себе, словно выжидавшая нужного момента. — Мар, я знаю, что ты дома. Открой, пожалуйста. — Нет, — сорвалось с губ раньше, чем поняла его обладательница. Непривычные для этого голоса интонации выбили из колеи, как и просьба, ощущающаяся как мольба. В одно мгновение весь этот вечер превратился в какой-то сюр. Жуткий и сводящий с ума. — Так и знал, что ты там. Смешно, вероятно, прозвучит, но я чувствовал тебя рядом, — голос из-за двери выдохнул, будто до этого его хозяин затаил дыхание. — Хорошо, тогда… *end of flashback*

— Оу-оу, куда ты так несёшься? Полегче, мил… — послышался сбоку знакомый голос, хозяин которого тут же подавился собственными словами, стоило увидеть блеск праведного гнев пары глаз из-под капюшона. Луссурия ещё никогда не видел Мармона настолько злым, а знал он этого паренька практически с самых его истоков. Сам же скупал информацию о своих противниках на ринге. Мармон всегда отличался хладнокровием и воистину адским спокойствием в любых ситуациях. Дело было серьёзным. — Что случилось? — Где Занзас? — проигнорировав вопрос, тут же подали голос из-под капюшона, демонстрируя тем самым, что на диалоги не настроены. Только сейчас Луссурия увидел несколько пластырей на лице (по крайней мере на той части, которая была представлена его взору) и не до конца зажившую разбитую губу. Мармон не терпел боли и никому не позволял добраться до себя, выстроив неплохую охрану вокруг себя, так что же произошло? — В кабинете, только недавно мы вернулись с обеда, — как обычно выдав много лишнего, едва обронил Лусс, как Мармон тут же метнулся к двери. Тихий стук был бы весьма учтивым, если бы гость не вошёл сразу, не дождавшись ответа хозяина кабинета. — Мусор, что за.?! — последнее, что услышал Луссурия перед тем, как дверь закрылась. Запахло жаренным.