Я буду с тобой, мусор

      Скуало хрипло дышал, хватался за перила, но двигался вверх. Этаж за этажом. Прошло уже два года, как он жил на тридцать третьем этаже, но он так и не смог привыкнуть к этому бешеному количеству ступенек. Лифт, конечно, имелся, но на нём передвигаться было нельзя: высотка была одной из самых элитных в городе, потому каждый из постояльцев имел магнитный ключ с индивидуальным номером, который открывал не только квартиру, но и запускал лифт.       Подросток старался не останавливаться, он знал чем чревата подобная остановка на перерыв. Однажды он присел на ступеньки и заснул, обрекая себя не только на мучительное пробуждение, но и чудовищную боль во всём теле с этаким китайским приложением в виде простуды. Если затёкшие конечности и боль можно было стерпеть, то с болезнями было всё куда сложнее. Лекарства били по кошельку, а вылечиться быстро в неотапливаемом помещении зимой, где можно дать дуба от холода ещё в начале декабря без трёх одеял и кучи одежды было невозможно. Помнится, именно так он познакомился с Бельфегором — той ещё занозой в заднице. Зима того года «радовала» Суперби тридцатиградусным морозом и он решил периодически отогреваться в коридоре, а тут появился какой-то постоялец-блондин в состоянии алкогольного опьянения. — Эй, ты! — заплетающимся языком даже такую не хитрую комбинацию слов еле проговорил Бел, увидев неприметную фигуру, шатающуюся по коридорам. Помимо морозов, год для Скуало и в общих чертах выдался не самым лучшим. Отсутствие даже обычного кусочка хлеба четвёртый день отнюдь не придавало сил. Разумеется, Суперби не хотел быть ещё и выгнанным в такой холод на улицу из-за пьяного ровесника, потому предпочёл проигнорировать и испариться. Однако нежеланный собеседник решил последовать за заинтересовавшим его человеком. Нечасто встретишь среди этих богатеньких старых-пердунов подростков. Как потом узнал Скуало, Бел был гением и помнил на память всех, кто жил в этом здании, а это почти восемь сотен огромных апартаментов. Вкратце, Бельфегор всё же после трёх неудачных попыток заговорить с художником поймал его на чердаке, с открытым ртом увидев огромные работы подростка. — Это ты их нарисовал, оборванец? — ни капли не смущаясь, спросил блондин в полосатой кофте, шагая мимо полотен по два метра в высоту и как минимум по три метра в ширину. — Врой, ты какого хрена тут забыл? — не успев испугаться своего разоблачения, на повышенных тонах ответил вопросом на вопрос Суперби. — Вообще-то, это принц тебя должен спрашивать, что ты здесь делаешь, — начал было Бел, вальяжно располагаясь на продавленном старом диванчике с потёртой во многих местах обшивкой. — Но не стану, ибо и сам знаю ответ — ты здесь живёшь незаконно. Потому просто повторюсь, пусть принц и не любит повторяться: «Это ты нарисовал?» Так и произошло их знакомство. После Скуало узнал о том, что Бел — наследник второй самой крупной компании в стране, его семьи больше нет в живых после авиа-катастрофы, но, к сожалению самого Бела, у него есть брат-близнец. Позже узнается, что и к сожалению Суперби, которому не раз придётся выслушать гневные монологи от нерадивого наследничка. Кто же мог знать, что богатенький мальчик со дня знакомства будет настолько часто заявляться на грязный и пыльный чердак. Сначала занятой на подработках мальчик был совсем не рад видеть посторонних в своей обители, пусть сам был посторонним ещё больше, однако вскоре он привык и стал относиться к Белу как к чему-то вроде мебели. Есть и ладно. Всё равно у самого художника не было возможности часто бывать здесь. А ещё где-то в глубине души Суперби был рад тому, что его картины видели и даже оценили. — Слушай, а почему ты не попробуешь продавать их? Всё как-то лучше, чем подрабатывать ландшафтным дизайнером с метлой в руке или официантом в забегаловках, — однажды высказался Бел, глядя из-под густой чёлки пшеничных волос. — Я тебя умоляю, кому они нужны? — отмахнулся подросток, замазывая мазью синяки, полученные после неудачной разгрузки грузовиков ночью. — Пф, если принц сказал, что это шедевры, оборванцы не должны перечить, — фыркнул Бельфегор, проводя пальцами по полотну с изображением их города на фоне закатного солнца. — И вообще. заканчивал бы ты с подобной работёнкой. Синяки, занозы, моющие средства и прочая дрянь… Береги руки — это всё, что в тебе есть. — Берегу, — кратко бросил Скуало, ощущая, что это первый раз после смерти матери, когда о нём заботятся. Пусть и в своеобразной форме.

***

      За свою любовь к масштабным работам художник жертвовал наличием свободного личного пространства. Полотна с самодельными подрамниками и самими рамами, хоть и стояли плотно в один ряд, занимали практически весь чердак. Двадцать квадратных метров едва ли были вообще пригодны для жилья, то есть даже не двадцать, а шесть, где можно было сидеть на жёстком полу, стоять пялясь в одну точку, пока Морфей не утащит наконец в своим владения и наворачивать круги во время обмозговывания очередного сюжета для новой картины. На пол был брошен тонкий матрас, который и матрасом было довольно сложно назвать, скорее тонкое одеяльце. В самом тёмном углу комнаты Суперби соорудил некое подобие раковины, где умудрялся и помыться, и постирать. На одном из найденных мальчиком деревянных ящиков лежала электрическая плитка, а рядом жил на последнем дыхании старенький мини-холодильник, служащий как обеденным, так и журнальным столиком. В общем, руки у Скуало росли из нужного места, да и годы работы в различных местах давали о себе знать, предоставляя не малый опыт в тех или иных областях. Однако и лень заявляла о своих правах и до создания шкафчика руки у подростка не дошли.       Вещей у юноши, конечно, не так уж и много, но кое-какие мелочи всё-таки появлялись со временем в его скромном жилище. Однако он в любой момент готов был расстаться со всем этим без особых сожалений. Единственным, с чем он ни за что бы не расстался, являлся его чемодан, куда Суперби складывал свои немногочисленные инструменты и краски. Также в чемодане имелось двойное дно, также аккуратно сделанное художником, в нём-то и хранилось всё самое-самое дорогое для хозяина — маленький, продолговатый деревянный ящичек, завёрнутый в платок с заботливо вышитыми ещё матерью инициалами S.S.