2.
Будучи ещё совсем маленьким ребёнком, Суперби был чрезвычайно подвижен. Энергия из него била ключом, создавая зачастую немалые проблемы окружающим, потому однажды мама мальчика решила направить силу своего сына в правильное русло, ну, или хотя бы её часть. Так в их доме впервые появился Фер. Старик имел ничем непримечательную внешность, но зато мог похвастаться золотыми руками и добрым сердцем. Не то, что мама Ску подыскивала няньку или воспитателя, нет. Этим они с мужем и сами занимались, но так получилось, что именно Фер смог занять в душе мальчика этакое место под солнцем. Он просто покорил мальчика, который совершенно не понимал зачем его заставляют выводить какую-то муть на бумаге. — Я же не девчонка, — капризничал Суперби за столом, глядя злобно на своего «преподавателя по каракулькам». — Это скучно. — Ты правда так думаешь, мальчик? — бережно вытаскивая из потёртого саквояжа коробочку и альбомы, спросил мужчина с улыбкой и как бы «случайно» открывая страничку с иллюстрацией рыцарей, которые, разумеется, не могли скрыться от парнишки. — Врой, старик это ты нарисовал? — вероломно хватая альбом, с огоньком в глазах глядя на изящно выведенных тушью воинов, настолько похожих на настоящих, что возникает ощущение, что они вот-вот сойдут со страниц и заскрежещут мечами прямо перед носом. — Любой уважающий себя мечник, приумножая свои навыки, рано или поздно берётся за кисть… — Причём тут бумагомарание и фехтование? — тут же перебил Суперби, глядя на старика недоумённо, понимая, что его хотят одурачить, а он мальчик не глупый. — Всё это искусство, а искусство — это путь, — старик вдруг замолчал и, будто что-то вспоминая, продолжил. — А вообще зачем я тебе это рассказываю? Лет этак через 15 поймёшь и сам, что все твои навыки лишь труха без основы основ. — О чём это ты? — сузил ещё более подозрительно глаза мальчик, отчего вообще стал выглядеть забавно в своей детской серьёзности. — Ты же хочешь стать лучшим мечником… — Ну. — Но не станешь, так как сделаешь типичную ошибку всех, кто вставал на этот путь. Ты хочешь схватиться сразу за сталь, тогда когда ты ещё не держал уверенно в руке пера. — Врой, что за бред, старик? Перо же намного легче или ты считаешь, что я слабак? — с вызовом начал Суперби. — Не считаю, а знаю, мальчишка ещё. — Врой, а ну-ка давай сюда своё перо и я покажу тебе, кто слабак, — потянулся к чернильнице юный ученик. Он и раньше имел дело с чернилами, потому как держать и не наделать клякс вопрос не встал. - Вот. — Ну, а я-то думал передо мной будущий император мечей, а тут так… сопляк, — пряча хитрую улыбку усмехнулся учитель. Он уже не первый год учил маленьких сорванцов и умудрялся и не из таких хулиганов делать терпеливых художников, однако он должен был признаться, что впервые видит юношу с такой… специфической мечтой. Нет, другие мальчишки в его возрасте тоже мечтают о всяком, быть героями, моряками, королями и так далее, но… Фер почему-то верил только этому белобрысому мальчишке. — Врой, не зарывайся старик! — прорычал Скуало. Одно плавное движение с парой завитков и на бумаге проявляется маленькая птичка. Линии немного смазались, нажим был неравномерным, но в целом для первой зарисовки было неплохо. Удивляло то насколько просто мальчик создавал сюжет. Рядом с птичкой появилась веточка дерева с ягодками, некоторые из них отделились от общей кисти и рассыпались по земле. Линия горизонта проведена была уже ровнее, пусть и с мелкими недочётами. Суперби увлечённо выводил штрих за штрихом и вот земля уже становится подоконником, из-за которого торчит пара ушей с пушистыми кисточками. Ещё штрихи и уже чётче вырисовываются кошачьи глаза, наблюдающие за ничего не подозревающей дичью также пристально, как и на данный момент глядел Фер на своего ученика. Это был явно талант. Фердинант даже несколько раз чертыхнулся. Вот, почему каким-то молокососам достаётся такой дар? А ему, занимающемуся уже тридцатый год, никогда не удастся в лёгкую изобразить такой продуманный сюжет. Это несправедливо и Фер уже сто раз успел пожалеть, что вообще тратит своё время на преподавание. Было бы у него хоть немного больше времени и он бы… «Не смог», — эхом проносится в голове. Труд - это, конечно, хорошо, но талант вкупе с тем же упорным и тяжким трудом — это уже совершенно другая история. Та история, что отворяет свои врата далеко не каждому.
***
Прошло полгода, а Фер всё также посещал дом Суперби и каждый раз дивился тому, насколько мальчик одарён и трудолюбив. Да, он хвалил себя, переругивался с преподавателем, но всегда внимательно слушал о своих ошибках от старика, умудряясь их устранить уже к следующему занятию. Злость и зависть отступали на второй план. — Тебе нужно ощущать каждый изгиб, созданный твоей рукой, будь то кисть, перо или даже меч. Нужны не только плавные движения, но и резкие и рваные, но также хорошо контролируемые тобой. Смотри внимательно, не отводи взгляд. Взгляд важен. Он решает исход поединка. Закончишь ты картину — выйдешь победителем. Выйдешь победителем на поле боя — останешься в живых. Основатель пути меча, Миямото Мусаси, склонялся ещё с ранних лет к стратегии. Он полностью отдавал себя тренировке рук, закаливанию тела и обретению духовного совершенства в фехтовании. Если же посмотреть на представителей других школ, рассуждающих о принципах, но уделяющих главное внимание лишь технике рук, то даже если они внешне выглядят весьма искусными, на самом деле они ни в малейшей степени не обладают подлинным духом. Дух — это главное, это основа. Кисть помогает тебе разобраться в себе, даёт выплеснуть всё, что не следует выказывать в бою. Твой враг не должен знать о твоих проблемах и невзгодах. Полотно будет твоим молчаливым слушателем, который никогда не предаст, но всегда будет готов придти на выручку. Пока. Пока ты не найдёшь человека, которому откроешься.***
Скуало хорошо запомнил слова своего учителя, но, когда Фер пришёл выпившим и разозлённым после ухода своей жены, которая назвала своего мужа неудачником и бродягой, мальчик совершенно не ожидал, что столкнуться с настоящим смыслом слов старика придётся так скоро. Как не ожидал и того, что врагом может оказаться и тот, кто казался другом. Фер и сам в глубине души понимал, что мальчишка не виноват в его проблемах, и что выслушивать всё это он не должен. Даже не так, эти слова не должны были достигнуть ушей юного дарования. Он не заслужил такого. Однако гнев, усталость и некоторое количество алкоголя сделали своё грязное дело, развязывая язык. Старик говорил и говорил о бездарности своего ученика, о том, что его мечты глупы и он не сможет их добиться и прочее-прочее. Остановиться не получалось. Фер просто выливал всю грязь и гниль, которые скопились в его душе. Он ведь тоже был человеком и у него тоже была некая грань, переступив которую вернуться к облику добродушного старика было сложно. А Суперби слушал, слушал также внимательно и молча, как в те моменты, когда его учитель говорил ему о его ошибках и недочётах. Что-то внутри надломилось и мальчик чувствовал это, и пытался всеми силами не дать сломаться. Не сейчас. Он не может сейчас погрязнуть в собственной жалости к себе, не сейчас, когда его мама больна и нуждается в нём, не сейчас, когда отец приходит с работы всё более уставшим и поникшим. Ску должен выдержать. И он выдержал. Выдержал эту пытку, выкидывая многочисленные альбомы и краски, ломая кисти в щепки, решив, что оставлять это слишком. Слишком.***
Суперби вырос в красивого юношу и к своему десятому дню рождения успел забыть о Фере. Во всяком случае так казалось его матери, которая так и не узнала, что случилось на их последнем занятии. Старик в тот день молча ушёл и больше не вернулся, а сын на любые вопросы о своём учителе лишь отстранёно отмахивался. Женщина решила не настаивать, к тому же лишних средств в ближайшем времени не предвиделось, так что самовольный уход Фердинанта был даже на руку в некотором смысле. И вот день рождение рождения её дорого сына: стол накрыт, дом украшен и подарки куплены, а к Ску внезапно пришла жена Фера. — Здравствуй, полагаю, ты и есть Суперби Скуало? — с улыбкой произнесла пожилая женщина, глядя на мальчика с белоснежными волосами еле-еле достающими до плеч. — Я — Сессилия, жена Фердинанта. Мы с тобой не знакомы, но Фер частенько рассказывал о тебе… — Здравствуйте и извините, но я не совсем понимаю, что вы здесь делаете: Фер уже как несколько лет не является моим преподавателем, — пряча дрогнувшую руку за спину, спокойно отчеканил мальчик. — Понимаешь, неделю назад Фер скончался и, когда я перебирала вещи, нашла вот это, думаю, он бы хотел, чтобы я передала тебе, раз уж он сам не смог, — Сессилия протянула мальчику маленькую, но продолговатую деревянную коробочку. — Открой. Именинник осторожно взял вещь, будучи совершенно уверенным, что женщина ошиблась. Едва ли бы старик оставил что-то после… такого прощания. Ящичек был вполне обыкновенным, однако, открыв его, Суперби увидел на верхней крышке высеченное каллиграфическим почерком слово: «Sorry», а внутри коробочки лежал листок, сложенный в четыре раза, красивая кисть, баночка с тушью и камешек с выемкой. «Дорогой мой ученик, (наверное, даже самый дорогой из всех тех, у кого я преподавал), я хочу попросить у тебя сейчас прощения за нашу последнюю встречу. Зная твой характер, едва ли ты сию же секунду простишь меня, но прошу просто послушай… я не стану ведать тебе о жестокости жизни моей или о том, какова станет твоя. Нет, обо всём этом в ярких красках я уже рассказал, даже в слишком ярких. Ты встретишь множество таких же плохих людей, как я, которые захотят сбить тебя с твоего пути, но, помни, что следовать необходимо только согласно собственному ритму. Тебя будут пытаться ошеломить, напугать, остановить, но <i>не поддавайся. Ни в коем случае, не поддавайся или это сломает тебя и в один прекрасный день ты поймёшь всю бессмысленность своей жизни без пути».</i> — Спасибо, — едва слышно проговорил на выдохе Скуало, не глядя на женщину.
