Я буду с тобой, мусор

***

      Дни летели. Погода же так и не баловала повышением температуры. После события с потерей сознания Скуало старался как можно меньше контактировать с Белом, избегал всячески и отмахивался от разговора на тему здоровья. Наследник крупной компании был раздражён этим фактом, но сделать ничего не мог, потому предпочёл смиренно, что для него совершенно не свойственно, оставлять под дверью Суперби пакеты с лекарствами. И художник был благодарен своему другу, улыбаясь уголками губ едва увидев бумажный пакет с эмблемой дорогой фармацевтической компании. Друг же в свою очередь видел это немое «спасибо» в качестве возвращённых пакетов уже под своими дверями, аккуратно сложенных и обновлённых простой, но красочной иллюстрацией. Однако уже через пару недель этот дружеский «диалог» пакетами был прекращён и прекратил его именно Бел. Сначала Ску не придал этому особого значения, в конце концов лекарств было достаточно. Не вечно же Белу таскать ему антибиотики.       Возможно, если бы не обычное стечение обстоятельств Суперби бы так и не узнал, что произошло с блондином. Не то, чтобы Скуало был совсем уж плохим другом или что-то в этом роде. Просто у них с Белом была своеобразная дружба, некоторые может и не назвали бы это дружбой, но двух парней она вполне устраивала. Они не зависели друг от друга и справлялись со своими проблемами лично. Бел со своими тараканами в голове, а художник с отсутствием средств на существование. Это было чем-то таким, что негласно не затрагивалось. Не затрагивалось и дальше, если бы не один неожиданный визит, давший их дружбе перейти на новый этап. — Да, кого черти принесли в такую рань?! — поправляя задравшуюся растянутую серую кофту, открыл дверь Скуало, задавая риторический вопрос, но ожидая увидеть принца и какого же было его удивление, когда он увидел другого парня. Помимо консъержа и Бела никто не знал о наличии незарегистрированного жителя в высотке, но блондин настоял на том, чтобы у них появился этакий «секретный код» — несколько стуков в дверь с различной периодичностью. И после четырёх часов непрерывного нытья со стороны наследничка, Суперби сдался и согласился «поиграть в шпионов». — Рассиэль? — Надо же догадался, а ведь я даже оделся как братишка и волосы по-дурацки уложил, ще-ще-ще, — оттесняя художника в сторону и проходя в помещение, проговорил таким же шипящим голосом второй наследник компании. О наличии брата у друга Скуало узнал практически сразу, едва познакомившись с Белом. Последний явно недолюбливал брата, но в целом Суперби это не удивляло. Ну, плохие отношения с братом, и что в этом необычного? Однако выслушав уже пару историй, парень понял, это обычного ничего нет между этими двумя. Выходки и последующие планы мести поражали воображение Скуало, но он решил не заморачиваться. Всё-таки кто-кто, а уж Бела назвать обычным язык не поворачивался. — А здесь и правда маловато места, у нас туалет, наверное, и тот побольше будет… — Что ты здесь делаешь, Расс? Не помню, чтобы мы были знакомы, чтобы ты вот так вот заявлялся ко мне, — как можно спокойнее начал Ску, стараясь как можно меньше злиться и волноваться. Вспоминая рассказы Бельфегора, от Рассиэля едва ли можно ждать чего-то хорошего, зато плохое предугадать невозможно. — Успокойся, я здесь не для того, чтобы знакомиться с тобой, я здесь по делу, — ответил блондин, брезгливо протирая ближайшую табуретку белоснежным платком, который, вероятно, стоит дороже чем вся мебель Суперби. — Я насчёт своего «драгоценного» братика, ты ведь знаешь…

***

      Подросток мыл посуду, выполняя очередную дополнительную работёнку, но мысли его были всё ещё с Рассиэлем. Этот разговор застал врасплох, в полной мере раскрывая то, что они с Белом не были друг с другом откровенны, когда дело касалось их прошлого. Они могли поговорить о будущем, представляя себя известными и…счастливыми? Однако никогда не открывали друг другу двери в своё прошлое, и до этого Суперби было абсолютно наплевать на то, наследником какой компании является его друг, а Белу в свою очередь всё равно на то, как Суперби докатился до такой жизни. Это было личным и никто не рвался влезть в душу насильно, считая, что должно придти время. Художник, разумеется, знал, что Бел хочет стать хирургом, но ни за что бы не догадался, что это желание связано с его родителями. Ранее Белом говорилось, что они мертвы. Это, конечно, было не далеко от правды. Да, и Расс пояснил, что его брат уже давно смирился с неизбежной смертью родных, не желая лишний раз изъясняться, но неприятный осадок оставался.       «Не смирился», — ещё раз про себя озвучил подросток, упрекая себя за полное отсутствие интереса к личной жизни своего друга, за то, что ему было достаточно того, что рассказывал сам Бел, за то, что Скуало раньше грешным делом считал, что у него и своих проблем хватает, так к чему ему ещё вдаваться в чужие.       «Kavallini Pharmaceutical» является самой крупной компанией в области лекарственных средств, но кто бы мог подумать, что те, кто находятся во главе фирмы неизлечимо больны. «Парадоксально, как ни крути», — думал парень, выжимая губку с пеной и наблюдая за тем, как с неё стекают капельки мыльной воды. Он не мог в полной мере понять чувства Бела, так как это нужно было только испытать на собственной шкуре, но мог предположить, насколько ему сложно, хотя и слово «сложно» тут явно не описывает во всех красках, в каком отвратительном положении оказался блондин. Он гениален и в свои семнадцать лет закончил Гарвардскую медицинскую школу с отличием. Им гордятся преподаватели и родители, ведь Бел — самый молодой хирург в истории, на счету которого уже имеется пара десятков удачных операций, но он не может спасти тех, кто ему по-настоящему дорог, тех, ради кого он и пошёл по этому пути. Ему вверяют свою жизнь сотни чужих людей, невзирая на его возраст, в то время как собственные родители отказались от его услуг, будучи при смерти. — Неделю назад Бел нашёл что-то, что может помочь матери и отцу, но они отказались, — вспомнился отрывок разговора с Рассиэлем. — И знаешь, что самое глупое в этой ситуации? То, что наши родители буквально пару лет назад искали хоть кого-нибудь, кто провёл бы эту операцию, готовы были отдать кучу денег, но все отказывались…, а тут, на тебе — сын добился головокружительных высот в области хирургии ради них, чтобы спасти их, а они отказываются… Даже я, не питая к своему братцу нежных чувств, жалел его и, не понимая их, спросил: «Почему? Какого чёрта вы поступаете так с ним? Вы же знаете, что он…»…чёрт, — сорвался Рассиэль, резко теряя свой образ склизкого и мерзкого типа. Трудно было не заметить, что вся эта ситуация душила и его, может даже, и не меньше, чем самого Бельфегора. — Это же было всё ради них. Этот мудак, Бел, высиживал по несколько месяцев за учебниками и прочей дрянью, засыпая лишь тогда, когда его просто вырубало на несколько суток… чёрт! Не суть. И знаешь, что ответили мне родители? Выслушав ответ глав семейства Каваллини, Скуало понял, что они, в общем-то, были правы, не давая своему сыну провести операцию. Само собой, Суперби не знал всех этих тонкостей врачебного мастерства, но уж мог себе прикинуть всю сложность, если уж не один хирург не взялся, даже за кругленькую сумму. Возьмись Бел за эту операцию в случае летального исхода… страшно даже подумать о том, что придётся пережить гениальному хирургу. Ко всему прочему художник понял, что в действительности совершенно не знает своего друга. В некотором роде парню стало стыдно за свои мысли о том, что Бельфегору повезло и что ему в жизни всё даётся слишком просто.