Я буду с тобой, мусор

***

— Здесь представлены картины молодых художников, которые сумели пройти жёсткий отбор, — чётко и выразительно говорила девушка-искусствовед, заинтересовывая большую часть аудитории умелой игрой жестов и интонаций. Да, что уж там, практически всех, кроме отбившегося от общей группы мужчины в чёрном костюме с ярко-красным галстуком. Он стоял рядом с огромной картиной, на которой была изображена белоснежная акула в ужасающем контрасте водной лазури морской пучины и алой крови разорванной в клочья жертвы. Острота нестройного ряда кривых зубов заставляла, затаив дыхание, ожидать, когда же она сомкнёт свои челюсти с жутким клацаньем. А тёмные, практически, чёрные глаза пугали и восхищали своей глубиной. Занзас и сам не понимал, почему оказался так заворожён этой рыбиной, но что-то в ней было, что-то очень знакомое. Казалось, что их роднили не только крупные шрамы на теле, но и что-то большее, однако брюнет не мог определиться и сказать, что именно. Он и раньше не понимал искусства, да и не собирался в ближайшем будущем заниматься подобными «смазливыми» глупостями, но с этим бумагомарательством захотелось познакомиться поближе. — Сколько? — Что, простите? — недоумённо спросила девушка, подойдя к мужчине, который одним своим видом ужасал, а вкупе с этой жуткой картиной вообще мог заставить потерять сознание какую-нибудь слабонервную дамочку бальзаковского возраста с карманной шавкой. — Я спрашиваю, сколько, мусор? — тут же начиная злиться, повторил Занзас. — В смысле сколько стоит картина? — ещё раз уточнила девушка, но по мягко говоря недоброму взгляду поняла, что ещё один вопрос и она будет встречать сегодняшний ужин по случаю годовщины с мужем в больнице. — Художник не выставил цену, поэтому договариваться нужно с ним лично. Однако номера телефона он своего не оставил, потому… — Быстрее, мусор, не трать моё время. — Потому Вы можете лишь встретиться с ним лично завтра вечером, когда он придёт оформлять документы со своим опекуном. — Хочешь сказать, мусор, что это нарисовала малолетка? — сузив глаза от раздражения, спросил Занзас, не веря работнице выставки. Ну, не могла Это нарисовать какая-то козявка. Мужчина бы скорее поверил, что его стараются обмануть, хотя, в принципе, и это было невероятным. Занзаса всегда боялись, он одним лишь своим присутствием был способен окутать всех окружающих тонкой, но прочной пеленой страха и паники. И по понятным причинам он был даже не то, чтобы последним в списке «кого следует обмануть», а перечёркнутым и замазанным трижды корректором. — Я бы не назвала художника малолеткой, — уже мягче начала говорить девушка, стараясь хоть как-то оправдать юное дарование. — Он молод, но талантлив и одарён явно превышая свой возраст. Но работницу выставки уже никто не слушал и это она заметила лишь тогда, когда её «учтивый» собеседник размеренной походкой прошествовал к выходу. Несомненно, он её пугал и она ощущала себя неуютно рядом, но нельзя было не отметить и наличие некоего шарма в этом мужчине. Он и изображённая на полотне акула — хищники: опасные и озлобленные на тех, кто оставил шрамы на их теле и, возможно, душе, но притягивающие и очаровывающие то ли остротой клыков, то ли грозным блеском глаз.

***

      Суперби никак не мог решить вопрос с отсутствием опекуна и уже было отчаялся, как вдруг ему была предоставлена помощь с достаточно неожиданной стороны. Ею оказалась та самая надоедливая и болтливая девушка-врач, которая чисто случайно попалась на его пути в галерею. — Ску, это ты? Нам нужно поговорить, — завидев своего «любимого пациента», заговорила Миура, поправляя потёртый ремешок сумки. Она не слишком уж следила за собой, зачастую тратя всё своё время на больных. Возможно, если бы не муж с взрывоопасным характером и отсутствием инстинкта самосохранения, о котором нужно было заботиться, девушка уже давно бы запустила свою жизнь. — Точно! Доктор, нам точно нужно поговорить, — хватая девушку под руку радостно, воскликнул подросток.

***

— Боже, Суперби, кто бы мог подумать! И как ты мог умалчивать об этом! — восклицала шатенка, открывая тяжёлые резные двери галереи. Она ожидала чего угодно, но не такого. У неё были разные пациенты, многие из них были детьми из неблагополучных семей, некоторые выходцы из детского дома, но…, но этот несносный подросток-художник её просто поражал. Хару согласилась на всю эту авантюру лишь с условием, что Скуало честно расскажет, как обстоят дела в его семье. Он и рассказал. Не всё, конечно, но больше, чем знал кто-либо, будучи живым. Он поведал девушке об отсутствии семьи и дома, не упоминая, как это кануло в небытие. Ввёл в курс того, где обитает на данный момент и как вообще умудряется выжить. Приврал немного с количеством работ, случайно «забыв» пару-тройку. Но в целом ему стало легче, даже освободившись от малой толики того груза, который таил в своей голове.       Выходя из здания и попутно стараясь увернуться от подзатыльников Миуры, Скуало обратил внимание на мужчину в дорогом костюме-тройке с небрежно накинутым на широкие плечи пиджаком. Если бы не разговор с врачом, скорее всего подросток бы остановился на мгновение, просто заворожённый этим человеком. Так бывает иногда, замечаешь кого-то и просто не можешь оторвать взгляда, ощущая, что если отвлечься на долю секунды окажешься поверженным. Художник почувствовал лёгкий холодок по спине и на коже армия муравьёв станцевали страстное танго. — Ничего не знаю, ты сегодня ужинаешь в моём доме! Отказы не принимаются! — бойко поставила перед фактом Хару. — А, да… — отвлекаясь и совершенно не слушая на тот момент девушку, тут же согласился Суперби, удивив этим Миуру, привыкшую видеть только строптивую сторону подростка.

***

— Что значит, он пришёл раньше? — сквозь зубы с рычащими нотками переспросил Занзас, заставляя работницу выставки задрожать от страха. «Нет, я сегодня тоже буду встречать вечер в больнице», — думала про себя Софи, с ужасом глядя на мужчину. — Понимаете, художник очень торопился со своим опекуном, потому пришлось оформить все бумаги раньше, а когда я хотела рассказать о наличии покупателя, его уже и след простыл, — пролепетала нечленораздельно девушка, понимая, что все её навыки ораторские способности полетели к чертям… — Мусор, либо завтра стену в моём доме будет украшать эта чёртова картина, либо завтра же ты не досчитаешься своих чудесненьких ровных белых зубов как и все, кто работают в этом сранном заведении! — Д-да… — пропищала Софи, стараясь увеличить дистанцию и создать хотя бы иллюзию безопасности с этим человеком.