Я буду с тобой, мусор

      Суперби с тяжестью вздохнул и взялся за тарелку с предлагаемым первым блюдом, размышляя о том мужчине, который настораживал его и заинтересовывал — одновременно. Кто бы это мог быть? Он явно не походил на любителя искусства и кого-то в этом духе. Может он случайно оказался в галерее? Запах, хотя нет, скорее аромат наваристого бульона помешал подростку и дальше придаваться мыслям о загадочном незнакомце. Это было просто восхитительно, такой вкуснятины художник не ел уже давно. Он, конечно, и раньше прикидывал, что не может быть ничего аппетитнее, чем домашняя еда, но, чтобы настолько… Даже цвет казался подростку каким-то особенным. Тёплый, красновато-коричневый с оранжевыми оттенками и золотистым отливом. Изумрудные веточки измельчённой зелени плавали на поверхности вместе с кокетливо выглядывающими дольками картошки и тоненькими полосочками лапши. Изумительно! Скуало, как художник, не мог насмотреться на открывшуюся перед ним картину, но урчащий желудок брал своё. Суп был очень горячим, но этот факт ни капельки не портил его вкусовые качества. Вспомнилось далёкое детство, когда вся его семья в полном составе собиралась на ужин, порой, к ним присоединялся Фер. Скуало от наслаждения прикрывал глаза чуть ли не после каждой ложки, ощущая, как по телу разливается дивное тепло. Возможно, этот эффект был создан вовсе не кулинарными способностями Миуры, а лишь неуёмным чувством голода, которое всё это время в себе подавлял подросток. А может дело было в мерзких пакетированных супчиках, коими давился Суперби, понимая, что жидкое тоже нужно есть, чтобы совсем не загнуться.       Атмосфера, которая царила в семье Хару, пусть и не была похожа на атмосферу в его доме, в его семье, была уютной. Крики девушки и её мужа были какими-то гармоничными, ощущалось, что между этими двоими были долгие и сложные отношения, полные непонимания и недосказанности, но сейчас они пришли к этакому периоду, когда всё уже выяснено и улажено и всё настолько хорошо, что не хватает какой-то перчинки. «Хотя в этой семейке явно перестарались с остротой…», — мысленно закатил глаза Суперби. Ему нравилось здесь и он впервые серьёзно задумался о том, где же его место? Неужели он так и будет перебиваться жалкими копейками на пыльных работёнках? А как же учёба? Высшее образование? Подросток же, несмотря на свой несносный характер, в действительности любил учиться и до сложного периода в своей жизни был на хорошем счету у учителей. Конечно, были и драки, и мелкие шалости, но к учёбе Скуало относился ответственно, да и в потасовки не влезал просто так. Кто знает, может, не случись с ним все эти несчастья, он тоже стал бы гордостью своих родителей?       «Гордость…» — это было последней мыслью подростка, перед тем, как он провалился в сон. Ночная работа над картиной возымела эффект, как и беспокойство за Бела. Как результат, Скуало уснул в кресле, дожидаясь, пока Гокудера оденется и подвезёт его домой. Нет, разумеется, сам художник был против, но его никто не слушал, просто напросто не выпуская из квартиры. — Ты только посмотри на него… — с налётом жалости прошептала Миура, глядя на истощённого подростка. — Может… — И не думай его жалеть, — сухо и тихо проговорил Хаято, глядя на парнишку и, возможно, видя в нём частично себя. — Если он заметит это, тут же убежит и снова закроется в себе. Он уже давно живёт так, он привык выживать и решать свои проблемы лично, и если сейчас к нему вот так вторгнется кто-то со своей жалостью, Скуало просто посчитает, что плохо справлялся и рванёт с новой силой. И кто знает, какой из его очередных рывков окажется ему не под силу…

***

      Суперби проснулся через пару часов, резко подорвавшись на кровати, заботливо постеленной для него Хару, и решил тихонечко уйти, чтобы избежать серьёзных разговоров и слёзных прощаний. Он не собирался больше возвращаться в этот дом, ибо это грозило стать привычкой, а он не мог. Он не должен был привыкать. Он не имел права на этот уют и тепло. Это не его. Скуало тихо открыл входную дверь, медленно провернув ключ в замочной скважине, стараясь не разбудить Гокудеру и Хару. Они не спали, но предпочли притвориться. Точнее решил Хаято, держа свою жену в объятиях, так как она могла вот-вот сорваться с места. Внутри Миуры всё сжималось, стоило представить, как её собственные дети, которых пусть и нет ещё в наличии, также скитаются по городу в одиночестве, имея возможность положиться только на себя. Это было больно. Это было страшно. И девушка очень хотела помочь этому строптивому подростку, с которым такую злую шутку сыграла судьба. Но не могла, она понимала своего мужа и изо всех сил старалась смириться с той мыслью, что так лучше. Юного художника всё равно не удержать насильно: он уйдёт, убежит и никогда не вернётся, потеряв в конец доверие к людям, а так… так Миура могла тихонечко надеяться, что Ску поставил на их знакомстве не одну жирную точку, а многоточие. Хару уткнулась кончиком носика в рубашку Хаято и, закусив губу, пустила одну скупую слезинку. Суперби может и не был ей родным, но она привязалась к нему. И сейчас зная, что любая их встреча может оказаться последней, она не хотела отпускать. — С ним всё будет в порядке, милая, — прошептал во мраке спальни Гокудера, прижимая к себе сильнее свою жену. В то время как в коридоре на стекле была приклеена бумажка с кратким «Спасибо», выведенным немного дрожащей рукой.