Я буду с тобой, мусор

      Скуало отказался беседовать с сестрицей под предлогом работы, но Цилла оказалась копией своего брата и отсидела до конца рабочего дня, несмотря на постоянные звонки и ругань по ту сторону линии. Девушка сидела за столиком у окна, сначала наблюдая за работой того, чья судьба, к её сожалению, сложилась не так хорошо, как её собственная. Однако она не считала себя виноватой в том, что так вышло. Старшая из десятого поколения Суперби рано покинула семейное гнездышко плюс ко всему со скандалом, громкость которого присуща только её семье. Ещё бы: отец — военный с блестящей карьерой, отдавший всю свою жизнь службе, а мать бывшая оперная певица, будучи уставшей от света софитов, решившая покинуть сцену во благо семьи. «Обыкновенная семья с необыкновенно сильными голосовыми связками», — с усмешкой подумала Присцилла, пригубив белоснежную чашку с зелёным чаем, ощущая некую горечь и не понимая, чем она вызвана привкусом низкосортного чая или же внезапным наплывом из прошлого.       У неё не было драматического расставания с семьёй и слёзных прощаний с братом, который на тот момент едва ли вылез из подгузников. Нет. Она просто ушла и оставила свою семью позади, наплевав на косые взгляды соседей и знакомых. Цилла понимала, что невзирая на ссору, её семья примет её и не попрекнёт ни словом, ни взглядом, стоит ей шагнуть за порог родного дома. А родного порога, как оказалось уже и нет. Вероятно, если бы её родные отреклись от неё тогда, сейчас ей не было бы настолько паршиво. Сейчас она бы не перебирала нервно своими длинными, изящными пальчиками блестящую стальную зажигалку отца с гербом своей семьи, которую впопыхах выхватила с кухонного стола при сборе вещей. Сейчас она бы не глядела на Скуало с такой печалью, осознавая, что они, в общем-то, чужие люди согласно воспитанию, да и простому внутреннему ощущению.       Семья Суперби имела своеобразную внутреннюю политику, но для каждого из них она казалась самой правильной. Самой искренней. Старшие поколения не внушали младшим, что те обязаны им уже за то, что им даровали жизнь, а делали так, что те сами ощущали это и без сомнений готовы были на всё ради родных. В тоже самое время, родные по крови могли быть друг другу чужими и это было совершенно нормально. «Родными не рождаются, а становятся», — кому-то бы это показалось диким, но для Суперби — это было в порядке вещей. В этом прослеживалась присущая роду страстная преданность рыцарей, коих было достаточно много в корнях, вкупе с леденящей сталью меча непреклонной Госпожи Логики. Забота оплачивается заботой, а безразличие — безразличием, проще быть не может. — Ску, может выйдешь? Эта девушка всё ещё тебя ждёт, — учтиво поинтересовалась украдкой Гертруда, постучав в дверь складного помещения, где Суперби «проработал» весь день, перебирая все дела, которые все и вся откладывали на потом, потом и ещё потом, а в конечном результате вообще на «кто-нибудь сделает». — Герти, я уйду через чёрный ход, скажи девушке, что мы закрываемся, а меня вызвал «на ковёр» управляющий, — закидывая на плечо рабочий фартук и натягивая бейсболку на глаза, проговорил подросток, шагая к выходу. Меньше всего сейчас Скуало хотел разговаривать с сестрой. Он не держал зла, как и говорилось ранее, но сейчас ему было не до неё. Сейчас его мысли были заняты беспокойством за «придурковатого принца», ведь именно он был рядом с Суперби, когда его выворачивало наизнанку от испорченных котлет, именно Бел вытаскивал его из лап защитников прав несовершеннолетних. Именно Бел. А приоритеты художник всегда расставлял согласно своим принципам. — Но, дорогой, так же нельзя, — постаралась переубедить старушка, придерживаясь границ. В конце концов они не были близко знакомы. Когда парнишка нанялся на полставки, Герта уже 4 года работала в кофейне своей дочери, прибирая по мелочам, так как родная кровушка не давала покоя бедной старушке своей заботой. Герта пусть и была в преклонном возрасте, но ещё не «рассыпалась», чтобы вот так просто закрывать её «в тишине и покое». Бабушка хозяйки заведения всегда молча наблюдала за Скуало, считая, что от «этого мальца нельзя ждать чего-то хорошего». И правда, подросток выглядел не очень, тогда он только начинал свою новую жизнь и организм ещё не привык к восьмичасовой работе. Да, и разве можно к таком привыкнуть, когда ещё через час толкучки в метро, его ждала ещё пятичасовая подработка? Нет, однако сейчас спустя годы такого бешеного ритма жизни, Суперби адаптировался и нашёл множество способов справляться с тем, что работал на износ. Герта к тому времени тоже привыкла к «мальцу» и даже иногда угощала вкусностями по мере возможности. — Прости, Герт, ты не поймёшь, — ощущая резкий укол толики вины, пробубнил Скуало. Он не сомневался в своём решении. Цилла хорошая и, если представится возможность, он с ней обязательно поговорит, но не сейчас. Позже.

***

      Оглушительный рокот мотора радовал слух неудавшегося «Десятого». Занзас, в общем-то, мог себе позволить комфортный автомобиль с личным водителем, однако сам он предпочитал ездить на своей «малышке», рискуя получить «поцелуй» вертикальных поверхностей на огромной скорости с летальным исходом. Ну, или в крайнем случае Босс всегда мог воспользоваться услугами Леви.       Яркие улочки с цветными рекламными щитами и сверкающими своей чистотой окнами высоток сменились блеклыми, серовато-коричневыми улицами с обшарпанными закоулками, в которых, наверняка, можно встретиться с этакими отбросами общества: проститутками, настолько затасканными, что они уже и сами с трудом верят, что когда-нибудь смогут свести ноги; наркоманами, что, словно крысы разбегаются по углам то ли в поисках новой дозы, то ли от того, что им снесло крышу от вышеуказанного; да и просто бездомными, держащимися кучками, чтобы хоть как-то выжать. В любом, даже самом успешном городе, имеются такие закутки, будто скелеты в шкафу, о которых давно забыли, ну, или просто не хотят вспоминать.       На окраине всего этого безобразия выделяется аккуратная чёрная трёхэтажка с фиолетово-затонированными окнами. Здесь обитал информатор. Услуги Мармона были самыми дорогими в стране, но и самыми качественными и проверенными. В свои семнадцать лет он владел знаниями, коими не обладал ни один компьютер, причём все они хранились в его голове, потому его жизни ничего не угрожало и охрана не требовалась. Достаточно было только одного — подчинения Занзасу, чьё имя знал каждый второй человек в стране, стоящий у какой-либо власти, и практически этот каждый второй боялся, потому что даже при слове «неудавшийся», но он имел силу. — Босс, как давно Вы ко мне не заходили, неужто появился интересный человечек? — раздался в помещении, не до конца поставленный, юношеский голос, но именно это придавало интонациям информатора некую таинственность. — Кто бы мог подумать, что Вы заинтересуетесь живописью… — Умолкни, Мусор, — рокочуще низко и кратко бросил брюнет, без капли удивления в голосе. Мармон всегда и всё узнавал, и именно поэтому он работает на Занзаса. Ведь что может быть хуже просто мусора? Верно, бесполезный мусор. — Если ты уже в курсе, полагаю всё необходимое уже готово. — Разумеется, Босс, — из-за большого письменного стола, заставленного тремя мониторами и клавиатурами, выехал стул на колёсиках, на котором сидел молодой парень в чёрной толстовке с глубоким капюшоном, что был натянут до самого кончика носа. Мармон всегда скрывал своё лицо, пусть и выходил лишь в ночное время суток и то, по очень веским причинам. Во мраке помещения мелькнули тёмно-фиолетовые волосы в тон двум полоскам на капюшоне и вытянутым треугольникам на щеках с мертвенно бледной кожей, которую очень давно не ласкали лучики солнца. — Всё для Вас. Полагаю, после прочтения моего доклада, в наших рядах ожидается пополнение. Занзаса всегда раздражала эта манера информатора говорить вопросами-утверждениями, словно он знает обо всём на свете. «Знает», — тут же утвердительно перебил себя неудавшийся «Десятый» конгломерата «Вонгола». В ком-ком, а в своих подчинённых он всегда был уверен. И как бы ему самому не претила эта мысль, но стоило принять к сведению сказанное Мармоном. — Что же, поглядим, мусор, — забирая не особо толстый бумажный конверт, с усмешкой сказал Босс.