Я буду с тобой, мусор

***

      За прошедшие пару недель Скуало успел на собственной шкуре понять, каково это: быть дичью, за которой гонится толпа охотников. За ним, разумеется, следовала не «толпа», но двое точно. И, может, не совсем гнались, но упорно преследовали, и если от сестры можно было кое-как скрыться, то от того мужчины, однажды встреченного у здания галереи - нет. Высокий брюнет одним только взором оставлял неизгладимое впечатление на Суперби, а уж долгий пристальный взгляд глаз цвета бургундского вина словно выжигал метку на спине парня. Он не совсем понимал, на кой-чёрт, этому жуткому мужчине сдался какой-то захудалый художник. Нет, выглядел-то преследователь очень даже…, но он был странным, по крайней мере, по мнению Скуало (прим. Автора: да, и не только его…). Кто преследует человека на дорогущем автомобиле, рядом с которым даже дышать страшно, ибо на возмещение ущерба понадобится не одно поколение сдать в рабство виновнику. Да, Бог с ним с транспортом, коим словом назвать эту малышку у Суперби просто язык не поворачивается, но являться в забегаловки в костюме, сидящем настолько идеально, словно носитель только-только сошёл с обложки журнала «Forbes»?! — Ску, заказ для одиннадцатого столика, — подал свой прокуренный до невозможности низкий голос повар, хотя таковым его называть тоже было сложно, ибо такое сварганить мог даже сам Суперби, не зная при этом никаких кулинарных изысков. Однако сейчас официанта занимало не качество кухни, что он разносил, а тревожил номер столика… одиннадцатый именно тот, за которым сидит тот подозрительный тип. «Да что он мне сделает, я же на работе. К тому же, что бы он мне не сделал, едва ли я не прошёл через это…» — последнее остро кольнуло где-то на задворках сознания. Скуало отнюдь не сразу пришёл к такому более-менее размеренному образу жизни. Первые полгода вспоминать было… больно, причём как в ментальном плане, так и физическом. Старые шрамы начинали ныть, словно и не заживали, как и места, где когда-то наливались тёмными пятнами синяки и кровоточили ссадины. Это всё, разумеется, было лишь надуманным, и парень это понимал, но ничего сделать со своим организмом не мог. Жалкие шесть месяцев жизни были слишком тяжёлым грузом на его плечах, чтобы забыть. - Ску? — Да, простите, отвлёкся, — вырвался парень из собственных дум. Сейчас не время жалеть себя и думать о том, что было совершено. «А когда?» — отчего-то в голове прозвучал шипящий голос Бела. Занятным фактом было то, что совесть художника, или что-то в этом духе, использовала тон и нотки именно его друга. Сначала это удивляло, но вскоре парень с этим свыкся. В конце концов, и в жизни ему докучает с нравоучениями только Каваллини. Нет, Бельфегор понимал, что школа жизни пройдена была Суперби с отличием, в то время как сам наследник фармацевтической компании был далёк до её окончания. Да, и не та у него была школа жизни, не та. Во всяком случае, не та, чтобы учить художника, как нужно жить. Однако время от времени Скуало забывался, заматывался и изнурял себя, и только Бел мог вытащить его из этого бешеного потока. «Ну, так когда время?» — настойчиво вторил внутри голос Каваллини младшего. «Никогда, » — кратко и сухо внутри сверкнул сталью голос Суперби. — Уже несу.

***

— Зани, может не стоит врываться в жизнь этого мальчика вот так? — вился вокруг обеспокоенно Луссурия, передавая лист с нужными адресами Леви, с одной стороны — радующемуся в душе, что сможет возить драгоценного Босса, а с другой — раздражённый, что его Босс возится с какой-то малявкой. — Переоденься хотя бы… — А что тебе не нравится, мусор? — недовольно скривил губы Занзас, поправляя воротник чёрного пальто. Холода всё также не покидали городок, то и дело заставляя его жителей кутаться в тёплые пледы дома, как можно реже высовывая нос из тепла. — Ты же не хочешь, чтобы он понял, что ты им заинтересован, и испугался? — модельер, разумеется, понимал, что никакие тряпки не в силах скрыть ауру Занзаса, но стоило попробовать, хотя бы немного не привлекать внимание. — А кто сказал, что я в нём заинтересован? — резко развернулся брюнет, вскидывая тёмную тонкую бровь в недоумении с примесью гнева. Да чтобы он интересовался каким-то мальчишкой? Бред. Хотя, безусловно, что-то в этом мальце было. — Зани… — на выдохе расстроенно соскользнуло c уст Луссурии. Ничем это хорошим не кончится.

***

— Ваш заказ, — тихо, что было для него не характерно, произнёс Суперби, ставя перед посетителем маленькую чашечку эспрессо. — Что-нибудь ещё пожелаете? — Что ты пробормотал там под нос, мусор? — спокойно спросил брюнет, подымая свой тяжёлый взгляд на парня, отчего у последнего по спине прошлась стайка мурашек. Однако, Скуало не придал значения предупреждениям своего организма о силе невольного собеседника и слегка встрепенулся, чтобы согнать неприятное ощущение. Сузив глаза, сквозь зубы, но чётко и уже громче произнёс уже заученные фразы, но в более воинственной манере. — Прошу простить, Вы, кажется, ошиблись. Мусор — это то, что Вы выносите каждое утро на свалку или же отходы Вашей жизнедеятельности, как Вам будет угодно, а я же — рабочий персонал, который сегодня, по отвратительной в своём юморе шутке Судьбы, вынужден обслуживать Вашу невежливую рожу, — на одном дыхании отчеканил художник, понимая, что с таким же успехом подписал только что собственное увольнение, но мерзкое чувство при разговоре с этим человеком словно вытягивало выплюнуть наружу все слова, что так хотелось высказать этому посетителю, решившему, что он может смотреть свысока на парня. — Я — Суперби Скуало, и впредь прошу без ошибок. Если, разумеется, Ваши умственные способности позволяют Вам не путать одно с другим. Ухмылку, в которой скривились тонкие губы Занзаса, официант уже не видел, так как, окончив свою тираду, тут же уверенными шагами последовал работать дальше с теми же вежливыми нотками в голосе, будто и не нагрубил минутой назад одному из самых влиятельных людей страны. Теперь-то Занзас был уверен, что этот мальчишка от него точно не отделается.