Я буду с тобой, мусор

Следующие несколько дней прошли для Скуало в раздумьях о том, что же происходит вокруг его скромной персоны. И если первое время в черепной коробке всплывали довольно реальные варианты событий, то спустя некоторое время, проведённое в не привередливой компании четырёх стен, стали приходить всё более причудливые мысли. Впрочем, ни первая, ни вторая категории не задерживались в голове художника надолго. За столь простое отношение к казалось бы жуткому вихрю событий, ему стоило благодарить (а благодарить ли?) ту же Госпожу Судьбу, которая, видимо, специально ещё в ранние годы решила предупредить своего подопечного, Суперби, что ничего ему не достанется просто так. И молодой человек быстро смекнул это, вцепившись в эту подсказку, как в первую и последнюю добычу. Он увидел в своей жизни именно подсказку и именно она сделала его путь и взгляд на мир таковыми. Он не сломался и не прогнулся, как сделали бы это многие, приметив в такой ужасной череде событий жуткую закономерность. И нет, он не стал стоически сносить все эти удары, став мучеником жалея себя при каждой удобной и не удобной возможности. Он сражался. Но не слепо бросаясь в кипящую гущу страстей, а тщательно выбирая нужный момент. Выжидая. И сейчас он, подобно хищнику, загнанному в невыгодное положение, затаился. Однако Скуало, как и все люди, идеален не был. Он совершал ошибки в угоду своей гордыне, но и платил всегда за это сполна. Возможно, если бы он не встречался до этого с Этим типом, то как и в первую встречу не стал сдерживаться. Это было его ошибкой. И Суперби, пусть и с огромным трудом, но признавал это. Было что-то чрезмерно вызывающее тревогу, но что конкретно художник ещё не понял. Без сомнения можно было сказать, что источником жуткого ощущения был Этот тип, но в то же самое время… — Милый, — протянул немного гнусавый и режущий слух, даже такому как Скуало, выросшему в громогласной семье, голос. Через пару секунд дверь приоткрылась и в комнату зашёл мужчина в пёстрых тряпках, чувство вкуса которого убивало в Суперби его, по его мнению, более развитое чувство прекрасного. Художник, конечно, старался не браться за критику окружающих людей, но тем не менее считал, что его принцип является самым что ни на есть верным: «Классика не стареет». Возможно, ему как человеку-искусства следовало бы быть менее старомодным и более подкованным в плане новых направлений, и Скуало, конечно, старался. Он изучал теорию, пытался воспроизвести на практике что-то в стиле 21-го века, но неизменно терпел в этом начинании крах. Не видел в этом парень гармонии и изящества, не мог он вкладывать в это душу и страсть. Не его это. — Как ты себя чувствуешь? — Бывало и хуже, — после трёхминутного молчания решил всё же ответить Суперби, глядя всё также настороженно на незнакомца. Сказанное было брошено с лёгким пренебрежением, но без заносчивости: всё-таки парень понимал, что частично, но должен быть благодарен за уход. Прошедшие дни Скуало плохо спал ночью из-за постоянного напряжения, но под утро всё ещё не до конца оправившийся организм брал своё и парень засыпал, а когда открывал глаза на прикроватном столике стоял поднос с едой. Голод не тётка и есть приходилось. Хотя скажи художник, что он насильно запихивал пищу в глотку — соврал бы. Продукты были свежими, а блюда отчего-то всегда горячими и не заветренными. Уж кто-кто, а Скуало, проработавший приличное количество времени в общепите, знал, насколько это ценно. — Всё такой же колючий, дружок, — улыбнувшись украдкой, проговорил трансвестит, после чего еле слышно добавил: «А зря… ведь именно это и привлекает Босса в тебе.» — Что? — буркнул Суперби, готовый в любой момент вскочить с места. — Нет-нет, дружок, ничего, — снова засияв во все 32 белоснежных зуба, произнёс мужчина, шагнув ближе к кровати. — Кстати, чего это я? Я же не представился! Меня зовут Луссурия, милый. Скуало широко распахнул глаза, не веря, что это тот самый Лусс — хозяин самой крупной сети модных магазинов, только недавно появившейся в стране. Его обсуждала каждая считающая себя модницей девушка, а для художника он был лишь надоедливым слухом от посетительниц. Однако парень не мог не признать того, что за столько краткие сроки Луссурия добился многого, а это стоило уважения. — Моё имя, предполагаю, Вы уже знаете, так что не вижу смысла представляться, тратя время, — сухо бросил Суперби, выпрямив спину и расправив плечи. Парень пусть и был достаточно молод, но его тело уже прошло все этапы формирования, даже некоторая пугающая худоба не могла затмить, появившиеся из-за тяжёлой работы и ежедневных тренировок мышц. Художник вообще был обладателем достаточно странной в своей гармонии внешности. Угловатость придавала изящество, а изящество в свою очередь не делало смазливым. — Спустя время меня всё также интересует, кто вы и что я здесь делаю, хотя, думаю, и это связано, не так ли? — Какие смышлённые дети в наше время пошли и…такие грозные, — с последними словами Луссурия не торопился, как и с тем, чтобы отвечать на поставленные перед ним вопросы. - Чаю, соку? Или ты с утреца чего покрепче? — Спрашиваю ещё раз… — А ты уверен, что хочешь это знать? — в одно мгновение лицо мужчины преобразилось. Стало серьёзным и даже немного пугающим в этом своём амплуа, хотя… может именно таков он был на самом деле. Нелепые треугольные очки съехали по переносице и поверх них на художника глядела пара глаз, говорящих сами за себя. У обычных людей не может быть такого взгляда, сверкающего и безжалостно палящего, словно солнце. Изгиб нарисованных бровей-ниточек в этот момент казался не нелепым, а лишь подчёркивающим всю внушительность и даже силу своего обладателя. — Ты… — хрипло и тихо проговорил парень, ощущая, как пересохло в горле. И каково же было его удивление, когда его собеседник снова, словно по мановению волшебной палочки, перевоплотился в то самое недоразумение, коим и было пару минут назад. — Божечки! Я совсем забылся! — вскидывая руками в тонких белых перчатках, взвизгнул Луссурия и стремительно прошёл к двери. — Мне срочно нужно идти, но вечерком я ещё загляну, так что не скучай, Ску-тян! Хлопок двери ознаменовал ещё большее непонимание ситуации Суперби. — И. Что. Это. Сейчас. Блять. Было, — только и смог выдавить художник, глядя в одну точку с таким непониманием в глазах, словно ему в одно мгновение представили весь курс математического анализа. — Нужно валить. Сейчас же.

***

— Здравствуйте, Вы всё подготовили? — в белоснежном фойе у стойки стояло четверо мужчин и одна женщина, все они записывали какие-то сведения, сверяя то и дело одно с другим, чтобы ни в коем случае не допустить ни малейшей ошибки. Множество букв и чисел с точностью до третьего знака мелькали перед глазами каждого. — Да, — практически в один голос ответили стоящие, обернувшись к парню, задавшему этот вопрос. Этой ночью они должны проявить весь свой профессионализм, выложившись на все сто и даже двести процентов. Этой ночью они во всей красе покажут то, чему учились долгие годы к чему шли и ради чего стремились. Однако дня них это всё равно была просто работа, просто дань уважения тому, кем они в тайне восхищаются, забыв об отвратительном характере, а для Него — это целая жизнь. «Сегодня я не имею права на ошибку. Только не сегодня», — повторял про себя молодой человек, ощущая тяжесть и прохладу стали в своей руке. Тонкие пальцы правой провели по гладкой поверхности, а левая на несколько секунд прикрыла уставшие красные глаза. — Время пошло.