Я буду с тобой, мусор

Ворошить воспоминания не стоит в любом случае, что бы ни случилось. Всё, что было, прошло. Оно в прошлом, и не стоит оборачиваться назад. Занзас идёт по старому поместью, в котором уже давно никто не живёт, выходит в совсем заброшенный сад, которого уже лет двадцать не касалась умелая рука садовника, а ведь раньше здесь их сновало огромное количество. Нет прислуги, выдрессированной настолько, что порой возникает ощущение, будто это не люди, а роботы. Люди не могут быть настолько идеальными. Тем более в Этом доме. Режущая слух тишина под тонким слоем пыли ужасно угнетает, внутри все кипит, горит… и внутри мужчина кричит, кричит от усталости, ведь снова поддался слабости и вернулся в Это место. Он просто заблудился, но не в поместье, нет. В серебре его глаз и волос, в его голосе, что раздается везде при любом удобном и неудобном случае, и не заткнешь. Мужчина медленными маленькими шажками, что совсем не свойственны ему, следует вперед, чувствуя лёгкую дрожь внутри. Он боится затеряться в этом парнишке окончательно. Затеряться так сильно, как не затерялся, даже потеряв в один злополучный день свою семью. Тогда он точно знал, что делать, куда бежать и чего требовать, а сейчас… Этот человек — смерть. Его воплощение костлявой старухи в чёрном плаще с жуткой в своей остроте косой. Он — гибель. Красив, чертовски умён и талантлив. Занзас не может не признать, что этот парнишка действительно хорош, но так хочется… Хочется прижать это тело — самое лучшее творение этого мира — сжимать в своих руках, ласкать, обладать. Ведь он его и ни чей больше. Ему говорили, что его конец в этом художнике, и мужчина это знал, но отказаться был не в силах. Реши, вдруг, Суперби предать Занзаса, последнего постигнет неминуемая гибель. И Босс делал эту ставку. Риск для него был оправдан. Скуало действует на нервы, скалится, грубит, но работает так, как не работал никто из сотен людей Занзаса. Скуало привлекает, его улыбка-оскал манит. Он верен, не предаст. И брюнет безумно влюблён. Это нужно понять. Но это сложно. Намного проще создать из ничего целый конгломерат, собрав талантливых, но горделивых придурков, и заставив работать на его благо. Однако Занзас не отчаивается. Он уверен в своих собственных силах и в том, что любой ценой получит горделивую Акулу. — Пришло время, — вкрадчиво и тихо, но не менее властно бросил Занзас, глядя куда-то вдаль. Ему надоело ждать.

***

Впервые за очень долгое время завтрашний день казался Суперби… возможным. Да-да, именно возможным. У него было постоянное место работы, на которой не приходилось то и дело бегать за десятками, а то и сотнями посетителей, которые хотят чёрт-знает-чего. Теперь хочет чёрт-знает-чего всего один. Место работы странное и удивительное, но не более, чем люди, которые добавились, как этакое китайское приложение. Суперби познакомился ближе с Луссурией, которого знал до этого немного в ином свете… Первое их знакомство состоялось на арене подпольных боёв, куда Скуало пытался попасть не только обычным зрителем, но и бойцом, однако не все планы вышло осуществить. После третьего боя парень ушёл, решив, что кисть ему дороже, чем стабильность в финансовом плане, а каждый раунд может закончиться не только простым переломом, хотя и его наличие проблематично. Луссурия же уже был победителем на тот момент, даже Королём ринга. Беспощадный, саркастичный, уничтожающий не только физически, но и морально своих соперников колкими замечаниями всё в той же манерной форме. Художника так и подмывало спросить, почему же именитый «Кровавый Павлин» бросил ринг, но интуиция подсказывала, что лучше воздержаться от этого вопроса. Сейчас же он увидел «Кровавого Павлина» великодушным, как мамочка всех и вся, двинутым на голову, живущим на облаках с розовыми перьями и этим гордящимся настолько, что отставал в этой степени, вероятно, только от самого Суперби. Со вторым, конечно, сложнее… Босс. Скуало несколько призадумывался, когда поток мыслей касался брюнета. Он пока не знал, что можно сказать о Занзасе кроме того, что он восхищён силой этого человека во всех смыслах. Босс был не самым приятным человеком, а если уж не врать, то отвратительным. Однако что-то зацепило художника, не оставляя равнодушным при этом и его блокнот, белизна листов которого теперь были заполнена небольшими немного небрежными зарисовками Занзаса. Если сейчас спросить парня, почему он решился пойти за человеком, о котором в сущности ничего не знал, кроме немногочисленных газетных и интернет-статей, едва ли бы Скуало ответил что-то внятное. Остальных же Суперби ещё предстояло узнать. Одна из самых сложных частей была пройдена. Художник смог выполнить задание, и его всё-таки посвятили в некоторую долю планов. Испытание было не столько сложным, сколько объёмным и требующим много времени. Думаете, Занзас его дал? Ха. Скуало должен был пробраться в особняк Босса незамеченным и вырубить всю охрану, чтобы доказать, что он сможет встать во главе них и показать брешь в системе, которой, как казалось на первый взгляд Скуало, не было. Срок — два дня. И Суперби сделал это, старательно собирая в памяти всё, что видел в особняке, когда сбегал оттуда, и скрупулёзно создавая общую картину, объединив её в план действий, разукрасив каждую деталь в нужный цвет и подобрав к каждой мелочи нужный оттенок в голове. «Да, я проделал долгий путь…», — думал парень, бредя в безликой толпе прохожих, то и дело торопящихся и суетящихся. В это же время в прошлом году Скуало пребывал в столь жалком состоянии, что не сумел бы назвать даже свое имя парню из подобравшей его «скорой помощи», а два года назад он так много работал, что даже не заметил наступившего Рождества, впрочем, он не сильно расстроился, посчитав, что праздники выбили бы его из ритма. Многое изменилось, перекрутилось, перевернулось, но с ним все в порядке, он чувствует себя хорошо, и жизнь продолжается. Сейчас он следует за весело щебечущим трансвеститом, который смог уговорить его пойти за подарками сотрудникам. Сам Занзас этим, ясен хрен, заниматься не собирался, а вот Луссурия с огромнейшим удовольствием решил взять дело в свои руки, прихватив заодно художника. — Ску-тян, ты собираешься что-то покупать своим друзьям или знакомым? — довольно неожиданно обернулся модельер, из-за чего Суперби не успел остановиться и уткнулся лицом в разноцветное боа. Чувствительный нос тут же сморщился от многообразия сладких запахов парфюма, геля для душа и прочего. Ноздри нещадно защекотало, глаза заблестели, заслезившись, а во рту почему-то появился тот же приторно-сладкий вкус с лёгкой горчинкой. — А-апчхи, — громко раздалось через пару секунд. — Ты прав, нужно зайти погреться, — приложив сложенные в замок руки в розовых перчатках с забавным пушком к щеке, сказал Луссурия, привыкший к художнику за этот год. — Если я тебя простужу, Зани мне головушку снесёт. Суперби давно перестал обращать внимание на все эти хлёсткие комментарии трансвестита, который, кажется, не упускал ни единой возможности упомянуть о нездоровом, на взгляд опять же самого модельера, интересе Босса к скромной персоне Скуало. Художник же воспринимал все непонятные знаки внимания как некоторое проявление поощрения его качественной работы. В конце концов, он Глава охраны Занзаса и мужчина вверил ему свою жизнь. Это доверие не могло остаться без внимания, потому художник изо всех сил старался выполнить всё идеально. За прошедший год работы произошло многое. Занзас подарил Суперби билет в жизнь, о которой тот мечтал. И Скуало был благодарен, не видя, тем не менее, в их взаимоотношениях ничего больше, чем работу.