Я буду с тобой, мусор

Скуало блуждал по городу, стараясь оттянуть время и выдумать хотя бы мало-мальскую причину не сопровождать Босса этим вечером, но… не мог. Это его работа и работе он привык отдаваться без остатка, к тому же охрана даже такого человека, как Занзас, приносила, куда меньше проблем. Хотя нет, иначе… Количества проблем поубавилось, а вот их качество… Теперь в руках у художника была чужая жизнь в прямом смысле этого слова. Его неверное решение может привести к гибели, а второй раз окрапить свои руки кровью парень не хотел.

***

Вечер накрыл город своим крылом неожиданно, словно ястреб, мгновенно налетевший на свою жертву, что узрел зоркий глаз. Звёздные огоньки невесомым полотном усыпали тёмное небо, создавая тем самым неповторимый контраст. Люди шествовали в большое поместье, чья прилегающая территория казалась просто необъятной. Джентльмены в дорогих костюмах вели под руку своих дам, одетых в шикарнейшие наряды. Классические пиджаки мужчин идеально сидели на широких плечах, подчёркивая широкую спину в жакетах. Запонки на аккуратно выглаженных рубашках заботливыми горничными поблёскивали в тёплом свете свечей, установленных по старинке на огромной люстре с множеством завитков и драгоценных камней. При этом, кажущемся волшебным, освещении играли бликами роскошные различные украшения женщин, дополняя их образ на сегодня. Струящиеся ткани матовых оттенков создавали порой причудливые, но, отнюдь, совершенно непортящие своих хозяек, платья. Шелка блистали своим изяществом, а шифон — воздушностью. Классическая музыка лилась соответствующе сие торжеству, создавая непринуждённую, но в то же самое время деловую атмосферу. Стуки каблуков о выложенную на полу плитку могли похвастаться чёткостью ото всюду. Скуало наблюдал за всем этим действом сквозь вуаль отстранённости, отчего создавалось впечатление, что он глядит с пренебрежением или даже презрением. Вся эта роскошь и наигранность раздражали, а уж когда снобы решали поговорить об искусстве, парень во все скрипел зубами, стараясь сдержать себя от едкого комментария. Он не любил и избегал высших кругов, не потому что боялся дать отпор, а потому что не имел права им что-то говорить. Это сложно объяснить словами. Само ощущение внутри, словно насмехалось и повторяло: «А кто ты для искусства? Всего лишь мальчишка с кисточкой… и то бросивший её ради работы». Было неприятно. Была некая горечь. Подавленность из-за собственного страха — Суперби не желал рисковать. Он получает высшее образование, имеет стабильный заработок, крышу над головой, работу… Выставки, афиши, галереи — всё это стало таким далёким в один миг, рассыпаясь с каждым днём, словно осколки зеркала, в котором Суперби видел себя. А себя ли? С одной стороны — он так и не собрался с силами и не выкинул «искусство» из своего дома. А с другой — он злился за эту слабость, выглядя жалким в своих глазах. Скуало до сих пор мечется между своей любовью к искусству и работой, решительностью и единственной слабостью в жизни. Хотя нет, искусство — не единственная слабость, ещё гордость. В результате они являлись взаимоисключающи друг друга, но были необходимы хозяину. Противоречия-противоречия-противоречия. Кто мог разобраться в этом? Никто. Даже сам художник. Время шло, а борьба происходила в самом Суперби. Беспощадная. Мучительная. Парень всё ждал, кто же выйдёт победителем? — Мусор, мне нужно поговорить с… представителем Червелло, — низкий рокочущий голос выдержал некоторую паузу, называя свою спутницу, но звучало это не как растерянность или оправдание нашкодившего работника перед собственным начальником. Занзас умело лгал, пусть это и не требовалось, ведь Суперби всё равно ничего не спросил. Слишком уж красноречиво глядела эта дама в белом на Босса. Её тонкие пальчики водили по насыщено бордовой рубашке, очерчивая ноготками пуговицы, которые буквально через пару минут будут сорваны ко всем чертям в какой-нибудь из укромных комнат поместья. — Найди сопляков Реборна и передай им нужные бумаги. Начальник охраны кивнул всё также не глядя на Босса. Он не был ханжой и сам бы не против поразвлечься, но не мог без отвращения смотреть на Занзаса в такие моменты. Скуало не любил тех, кто не разделяет рабочее место от любовных/плотских (нужное подчеркнуть) утех и неудавшийся кандидат на кресло директора Вонголы был не исключением. Занзас об этом знал не понаслышке — Суперби однажды имел неосторожность закатить скандал по поводу документов залитых «любовными соками». Художник даже швырнул ими в лицо Босса, за что, разумеется, в следствии получил сотрясение и пару синяков. «Легко отделался», — как говорил тогда Луссурия за рулём автомобиля, добровольно забирая своего друга из больницы, после второй попытки парня сбежать из палаты. После этого инцидента Занзас стал ещё чаще провоцировать своего подчинённого, но последний стоически сдерживался и кидал только весьма красноречивые взгляды.

***

— Ты не понимаешь, они действительно бегают! — воскликнул молодой мужчина, вскакивая с кушетки и хватая за плечи сидящего рядом парня. — Да-да, я верю Вам, — протяжно и монотонно ответил ему собеседник, убирая от себя руки и присаживая взбунтовавшегося. Парень не любил, когда к нему прикасаются и вообще вторгаются в его пространство, но это был пациент, а пациентам можно позволить. Особенно таким. — Сам был свидетелем. Баклажаны они вообще такие. Дай им волю, устроят бега с кабачками. — Вот! Вы всегда хорошо понимали меня, Фран, хотя так молоды! Не то, что эти старые пердуны! — не переставал возбуждённо повествовать мужчина с безумным блеском в глазах. Мистер Гильермо был банальным экземпляром в практике психолога. Мужчина тридцати лет, женат, двое детей, стабильная работа офисной крысы в одном из мелких филиалов крупной фирмы. Трудоголизм, рутина, продолжительная депрессия и вуаля! Резвящиеся овощи и троллящие мужчину приправы, причём исключительно своеобразным образом. — А я ещё молод! Молод! — Разумеется, мистер Гильермо, и если бы не жена с детьми вы бы уже давно оседлали первый попавшийся цукини и ускакали в закат, став лучшим наездником… — Фран, ты издеваешься? — серьёзно взглянув на парня, который был моложе него самого лет этак на двенадцать, а по виду так на все пятнадцать. Психолог обладал худощавым телосложением и невысоким ростом, бледной кожей и довольно тонкими чертами лица, из-за чего его мало того, что не принимали всерьёз с первого визита, ожидая видимо дедулю с богатым жизненным опытом, так ещё и принимали порой за девушку. — Я бы никогда не выбрал цукини в качестве своего компаньона, они же бесполезны, так ещё и капризны в уходе. — И как я мог забыть, — выдохнул Фран, в очередной раз делая пометки в своём блокноте, чтобы позже перепечатать их в личное дело для архива. День обещает быть долгим.

***

— Это дура постоянно пилит меня! Стоит мне придти, как она начинает своё… «ты скотина, где шлялся, хочу шубу, Марк сломал зуб в детском саду, Фелиция пристаёт к девочкам и бла-бла-бла». Ты не представляешь, какого это. Тебе так повезло. Знаешь, что… — Никогда не женюсь, хорошо, мистер Маркони, я помню. Вы говорите мне об этом каждый визит, вот уже два месяца, — прикрывая глаза от усталости, проговорил Фран. Парень откинулся на спинку своего стула и продолжал слушать пациента. Этот мужчина был вполне здоров и сам психолог не видел причин для его визитов, о чём уже говорил ни раз. Однако мистер Маркони всегда приходил и послушно платил больше за то, что будучи здоровым занимает время. Мужчине нравилось выговариваться этому молодому человеку, который, на первый взгляд, казался безразличным и ленивым, но если бы это было так, он не стал бы одним из десятка самых высокооплачиваемых психологов страны, а прожигал свою жизнь, как сам Маркони в его возрасте на студенческих вечеринках. Тем не менее Фран был и не таким, как другие специалисты в своей области, которые тянули деньги из мужчины, выдумывая сами его проблемы на ментальном уровне. Нет, этот парень после пяти минут разговора чётко расставил всё по полкам и посоветовал найти бесплатного друга-жилетку, ибо подобных, к счастью, многих, огромное количество. Маркони и сам понимал, что ему просто хочется выговориться и ничего более, но при его высоком статусе в обществе позволить себе болтать кому попало не мог. Он очень долго искал честного в своей работе специалиста, чтобы довериться. И нашёл. А уж за ценой вопроса — проблема не стоит.