Я буду с тобой, мусор

Занзас с ранних лет знал, что кто-то-там-сверху решил сделать его жизнь одной сплошной тропой подъёбов. Что ни шаг — то хуйня, что ни поворот — так вообще уебаться об стену можно. И как только брюнет обрадовался тому, что теперь имеет возможность быть чаще с Суперби по вполне рабочим причинам, получив тем самым возможность перейти к менее «рабочим» действиям, как судьба вновь подкинула ему очередную хрень, в лице художника, который словно назубок выучил «Основы субординации для чайников и не очень», отдалившись от Босса ещё больше, чем, когда они были практически не знакомы. Нет, Скуало выполнял свои обязанности с точностью и блеском, присущим ему, но Занзас всем нутром ощущал, что, помимо отношений «начальник-работник», парень ничего с ним не рассматривает. Это раздражало в большей степени потому, что брюнет и сам понятия не имел, каких отношений с этим гордецом он желает, также не сглаживал ситуацию и снующий вечно туда-сюда Луссурия со своими «Терпения, Босс», «Подождите немного» и прочими фразочками. Сейчас же, когда выпал шанс побыть с Суперби безо всякого недоразумения в перьях, которое не упускает ни одной возможности тонко подстегнуть неудавшегося Босса «Вонголы» по поводу его (Занзаса) увлечённости художником, длинноволосый наглец ходит в какой-то апатии, погружённый в ведомые лишь ему мысли. Весь вечер Занзас себе старался напоминать о некоторых частичках воспитания, о толике адекватности, ещё не сожжённой яростью, о словах Луссурии и в конце концов… о костлявых кулаках своего начальника охраны, который вполне так неплохо может ими приложиться, ощутив опасность. Провалившийся кандидат на кресло «Вонголы», разумеется, не сомневался в своих силах, однако от активных действий, что могут привести к непоправимым последствиям, предпочитал воздержаться. Скуало — не хрупкая девочка и отбиться всё-таки в состоянии. Занзас наблюдал за ним при знакомстве с какими-то важными шишками, потом во время медленного танца с одной из «Червелло», затем следил за злобным блеском глаз цвета пасмурного неба, говоря о том, что откланяется «поговорить» со своей спутницей. И уж как он был зол, когда та самая представительница компании «Червелло», на которой Босс «Варии» собирался сорвать всю скопившуюся неудовлетворённость, бодренько ускакала на высоченных шпильках в одной только бледно-голубой простыне. А уж о желании испепелить человека, что прервал их на самом интересном, постучав в дверь, и говорить не стоит. — Какого хуя ты здесь делаешь, старый мусор?! — глаза брюнета пылали яростью, радужка заполнилась целиком тёмно-алым цветом, сделав взгляд ещё выразительней, если такое вообще возможно. Неудавшийся кандидат на кресло «Вонголы» каждой клеточкой тела ощущал всю неудовлетворённость, а самая раздражающая составляющая его жизни никак не сглаживала данную ситуацию. Сама же эта «составляющая», в лице его приемного отца, глядела также, как и несколько лет назад — с лёгким прищуром и оттенками хитрости, которые выявляются лишь в сочетании с бегущей на всей физиономии строки: «Я всё и всегда знаю». — И я тебя рад видеть, сынок, — улыбаясь, сказал старик. Застучала по полу крепкая трость с крупным набалдашником в виде какой-то зверюшки, идентифицировать которую Занзас не может с самого детства и по сей день. Помнится, когда-то эта тайна не хило мучила его. Босс «Вонголы» в девятом поколении ступал медленно, демонстрируя, что даже с годами не растерял всю царственность походки. Движения пожилого мужчины не выглядели наигранно, а наоборот внушали и подтверждали о высоком статусе в обществе их обладателя. — Не смей обращаться ко мне так! — прорычал Занзас так, что вся злость грузной волной разнеслась по комнате, делая обстановку ещё напряжённее. Впрочем, его оппонент не выглядел испуганным или хотя бы настороженным. В брюнете же клокотала опять та же всеобъемлющая ярость, та же разрушительная злость, та же жуткая дрожь во всех конечностях, когда внутри теплится готовность крушить, бить и душить собственными руками, уничтожая медленно, чтобы тот, кто попался под руку мучался и молил о пощаде. Слишком много обиды, что колом встаёт в груди, принося не только общий дискомфорт, но и нервозность. Слишком много злости, что выливается в конечном итоге в неоправданную жестокость, находя лишь в ней успокоение. — Нам нужно поговорить, — не обращая внимания на слова своего сына, коим и по сей день считал Занзаса бывший босс Вонголы в девятом поколении.

***

Библиотека поместья восхищала не только своим разнообразием списка литературы, но и своими размерами. Скуало бродил среди стеллажей, число которых казалось бесконечным. Обложки книг пестрили своей яркостью, а корешки некоторых просто поражали художника своей вычурностью. Произведений было так много, многие повторялись, различаясь лишь датой издания. Золотистое теснение не блистало как могло бы, будь освещение хоть немного сильнее нежели то, что давала полная луна, учтиво заглядывающая в большое окно, обрамлённое тяжёлым полотном занавеса. Тряпичные кисточки, которые подпоясывали тёмно-зелёные портьеры, едва заметно колыхались от нежных дуновений ветра из приоткрытых окон в конце зала. Парень время от времени останавливался напротив полок и доставал одну из книг, читая аннотацию или посвящение. Внимание заострялось само по себе лишь на обложке. Нет, Суперби не был поверхностным, однако оформление казалось для него очень важным. Проводя кончиками пальцев по шероховатой или же наоборот глянцевой обложке, он задумывался о её создании, как корпели люди, как старались придать книге приятный и ненавязчивый вид, чтобы ею заинтересовывались и решали прочитать именно её, а не соседнюю, например. Каллиграфическая подпись автора приветствовала практически всегда, стоило открыть книгу на первых страницах. И почему-то каждый раз это отзывалось глухой болью внутри. Ведь художник тоже когда-то хотел, чтобы витиеватое SS глядело с полотна его картин на посетителей крупных галерей. А хотел ли? Скорее хочет до сих пор. Вздох. Положить взятую книгу парню не удалось, так как в одно мгновение на него что-то налетело и мощно прижало к стене, в которую упирался стеллаж. Спину обожгло глухой болью, что распространилась по всему телу мелкими, но ощутимыми импульсами, а сам резкий толчок, словно выбил весь воздух из лёгких. В глазах потемнело, чуть позже замелькали цветные пятна, оставляющие после себя размытую картинку реальности. Придя немного в себя, Суперби ощутил руки, нагло шарившие по всему телу. Они стискивали, сжимали и царапали короткими ногтями, оставляя наверняка красные следы. Шею обожгло горячее дыхание, что вкупе с сильным запахом алкоголя создавало неописуемое чувство омерзения. — Вро…- хотел было закричать Скуало, готовясь оглушить, однако его руки были перехвачены, а дыхание, едва взятое для вскрика, предварительно просто вышибли одним точным ударом. Назойливая рука рванула за рубашку, сопровождаемая не только треском ткани, но и звуком катящихся по кафелю пуговиц. Нос нападавшего уткнулся чуть выше соблазнительно выступавшей ключицы, а зубы слегка прикусили её, стараясь не сломать одну из самых хрупких костей в теле человека. Художник же был не на шутку удивлён, если не сказать, что ошарашен тем фактом, насколько неизвестный сильнее него самого. Жар, источаемый этим человеком, душил, заставляя задыхаться начальника охраны, ещё не успевшего стабилизироваться после удара. Парень старался изо всех вырваться из плена рук — пинался, извивался, кричал. Всё без толку. Когда же нападавшему надоело это трепыханием, он одним рывком попытался вывести Суперби из равновесия, но начальник охраны был не так прост, потому смог удержаться на ногах. Однако и его оппонент был не столь слаб и глуп. Мужчина пнул по седалищному нерву, заставляя скрючиться от острой боли и повалиться всё же на пол. Коленные чашечки с жутким грохотом ударились о гладкую поверхность кафеля, разъезжаясь при этом из-за давления на спину сверху. — Сука, — зашипел Суперби, сверкая глазами из-под длинных прядей волос, растрепавшихся из некогда аккуратного хвоста. Тут до парня стихийно дошло, к чему это всё может привести, он хотел было ещё раз вскрикнуть и скинуть навалившееся всем весом тело, собрав все силы в и без того изнывающих от боли конечностях, но рука нападавшего с силой потянула за волосы, предварительно намотав их на кулак. Любое движение ко всему прочему теперь отдавалось диким жжением головы. Однако Скуало не сдался — сначала согнулся и трепыхнулся, а потом выгнулся, сопротивляясь и брыкаясь. — Что за…?! — Кончай рыпаться, мусор! — послышалось рычание в самое ухо. Глаза художника широко распахнулись, выказывая лишь тысячную долю того удивления, которое он испытал. — Что, мать твою за нахуй, ты, сука, творишь, Чёртов Босс?! — ещё громче заверещал начальник охраны, застывая на миг и делая тем самым большую ошибку, ибо рука, помогающая до этого телу мужчины удерживать парня, с лёгкостью спустила, не-понятно-когда-растёгнутые, штаны вместе с бельём. Занзас по-прежнему напирал на мечника, а ощутив новую волну сопротивления, психанул. Чёртов старый мусор со своими нотациями и прочей хуетой. Чёртовы сопляки, нихуя не смыслящие в мире бизнеса. Чёртов трансвестит, несущий хуету о чувствах. Чёртов художник, которого он ненавидит и страстно желает — одновременно. Горячая рука, держащая волосы, жёстко впечатала в пол лицом. Суперби не успел ничего разобрать, как в глазах стали вновь пестреть яркие круги. Голова закружилась и если бы не рука Занзаса, удерживающая на весу, и так измученное побоями, тело просто пало. Переносицу защипало так, что глаза припекло от слёз. Кровь также не заставила себя ждать, вырисовывая лужицу на чистой кафельной плитке. Не дав придти в себя, художника обхватили поперек шеи и наклонили назад, так что парню пришлось откинуть голову на чужое плечо, ощущая как одна часть крови тонкими ручейками с губ струиться по подбородку, а другая стекает в горло. — Начнёшь опять вырываться — въебу ещё, — Занзас осклабился, зарываясь носом в серебристую гладь волос, что едва уловимо щекотали лицо. Мужчина готов был зарычать, словно тигр или лев, в предвкушении. — Всё равно же трахну, кончай ломаться, как баба, ей-Богу. — Врооой, сукин сын, я не твоя шалава, опомнись, пьянь! — уже значительно тише, но не сбавляя воинственности в голосе, проговорил Скуало, морщась от, мягко говоря, неприятных ощущений. — Не хватает шлюх? Так пойди и трахнись с Луссурией, он тебе всегда будет рад. Суперби ничего не имел против «подобных», как и многие, пока его это не касалось. Он уважительно относился к Луссурии, даже терпел его рассказы об очередной «ночи страсти» с очередным мальчиком. Хотя тех, кто был во вкусе модельера, «мальчиками» можно было назвать, разве что с натяжкой. Нехилой причём такой. Однако к себе приставаний не терпел, особо назойливых отправляя на больничную койку и вылетая за это с места подработки. От Занзаса же он подобного просто не ожидал. Босс в его глазах, пусть и выглядел трижды ебанутым на голову, всё-таки был мужчиной вполне неплохим и в некоторых моментах даже адекватным. — Зачем же мне шлюхи, если есть ты? — Ты спятил?! Мозги в виски заплыли совсем?! — посчитав это оскорблением в свою сторону, Занзас терпеть не стал и в воспитательных целях приложил головой ещё раз. К сломанному носу прибавилась ещё и рассечённая бровь, также не поскупившаяся на кровь. — Тварь! — Слушай сюда, мусор, не хочешь сдохнуть, — сделал паузу Босс, блефуя. Как бы он не сопротивлялся и не отрицал, убить бы художника он не смог. — Заткнись и отдайся уже! Занзас нагнул своего подопечного удобнее, сделав так что его взору предстали узкие и костлявые бёдра мечника. Если бы кто-кто ещё год назад сказал, что его накроет от одного только вида не пышной и роскошной, а худощавой и мускулистой задницы, Босс бы зашёлся диким смехом, а после прострелил этому «шутнику» голову. Мозги, если они еще и смутно работали до этого, сейчас отключились вовсе. Сорвав собственный галстук, мужчина затянул его на шее своего подчинённого так, чтобы не задушить его, но и пресекая все попытки вырваться. Суперби старался ухватить за плотную и как оказалось довольно жёсткую ткань аксессуара, но он настолько впился в шею, что уцепиться не получалось. Парень только расцарапал шею, уже не чувствуя боли. Пока. Скуало упустил тот момент, когда его ягодицы раздвинули свободной рукой, но зато во всей мере ощутил прокатившуюся волну мурашек от смачного плевка между половинок. — Чёртов мудак, ты собрался, блять, взять меня так?! — судорожно хватая ртом воздух, прохрипел художник, во время вспомнив рассказы Луссурии. Позже он поблагодарит модельера за них, но это будет позже. Сейчас же ему нужно было привести съехавшего психопата хоть немного в чувство. — Приготовь хотя бы, сучий, ты, потрох! Ты мне там всё порвёшь к ебаням! — Оближи, — быстро спохватился Босс, ни капли не смутившись всем заявлениям Суперби. Пальцы не дождавшись согласия грубо протолкнулись в рот, хватка галстука ослабла, облегчая доступ парня к кислороду. Начальник охраны хотел было укусить кое-кому хотя бы эти конечности, но сдержался ради своего же блага. Горячий язык прошёлся по не менее горячим пальцам, слюна в сочетании с кровью сделали своё дело, смешавшись воедино. Скуало предпочитал не думать о том, насколько мерзко выглядит он сам и всё это действо. Глушил внутри рвотные позывы и богомерзкие ощущения того, как по подбородку стекает его же слюна, а между ног — Босса. Несмотря на эту уступку со стороны Занзаса, чувствовал себя парень отвратительно, и не только физически, но и душевно. Тело ныло от побоев и начинало затекать, причиняя ещё больший дискомфорт, а уж о пальцах в стратегически важном месте… — Ннх! — сквозь зубы процедил Скуало, не сразу понявший, что произошло, так резко и так быстро толкнулся в него его Босс. Он и сам понимал, что нужно расслабить мышцы, но выходило плохо. Тело контролю поддаваться после всего не желало, а вот кое-кто желал. Всю силу этого желания Суперби вкусил в полной мере. В каждом рваном толчке. В каждом новом засосе-укусе. В каждом синяке на бёдрах, оставленном пальцами, сжимающими так, что казалось вот-вот сломаются тазобедренные косточки. Колени от такого хамского действа разъезжались, доставляя и прибавляя очередную порцию боли. Голова трещала, а в висках бешено стучала кровь. Спина, изогнутая на максимум, также не осталась в стороне, испытывая в полной мере на себе все страдания, как от статики, так и от динамики. — Мой, — шептал Занзас, заглушаемый звонкими шлепками и пошлым хлюпаньем. Приятно было тянуть за галстук, так что Скуало приходилось запрокидывать голову, а уж от взгляда в искаженное болью лицо, показавшееся странно красивым, Босс к своему стыду готов был кончить. И как может быть настолько прекрасным заплаканный, злой, рычащий парень, у которого по губам и подбородку размазана кровь и слюна? Как вообще этот ходячий орущий суп-набор может казаться красивым?! Скуало, невзирая на волосы не был похож на девушку совершенно. Волевой подбородок, острые скулы и вздёрнутый тонкий нос, который, казалось бы, демонстрирует, что его обладателя не сломить. А глаза… Глаза сверкающие, словно остриё стали. Угловатые плечи со следами укусов уходящими в сторону длинной шеи, виднелись из-под полу снятой и мокрой от пота рубашки. Узкие и такие же нескладные бёдра. Тонкие лодыжки, на одной из которых остались не до конца спущенные штаны. Звуки, слившиеся в одну симфонию под названием «секс», сводили Занзаса с ума. Босс в постели был искушен и пресыщен, сыт по горло задницами, сиськами и тем, что с ними рифмуется, но такого удовольствия ему не доставлял никто. Мужчина не понимал, что именно срывало ему крышу от удовольствия. Дело было в напряжении всего тела под ним или же в том, кому это тело принадлежало? Спустя некоторое время мучения и унижения, Скуало ощутил, как толчки усилились, а после внутри него всё содрогнулось, так что вой заглушить не вышло, как вскрики ранее. — Чёрт, чёрт, чёрт! — чертыхался и матерился Суперби, чувствуя, как внутренности обожгла горячая сперма. Сейчас он готов был перерезать весь мир и себя, в том числе.