Я буду с тобой, мусор

Скуало ощущал себя на самом дне жизни уже неделю, а в первое утро вообще почувствовал, как начало знакомо щипать переносицу. Нервы сказывались. Работа, некогда приносившая удовольствие, стала в миг самой паршивой из всех тех, на которых «посчастливилось» побывать парню. Жизнь, катившаяся к чертям, как оказалось, так и катится по наклонной, прикрывшись лёгкой вуалью «успешности». По сути дела, совсем немного требуется человеку: еда, горстка приятных душе людей и самовыражение. И у Суперби всё это имелось. И имеется, возможно. Добравшись еле-еле до дома в ту ночь, он желал одного — убивать. Всех и вся без разбору. Но счёл, что лучше переждать. И правильно. Тогда это, конечно, было продиктовано совсем не разумом (скорее физическим состоянием), однако он не ошибся, а это главное. Перемены в жизни ему сейчас не нужны. Успокоившись, не без кучи разбитой посуды, сломанной техники, парочки вырванных дверных ручек, художник пришёл к выводу, что… всё сложно. Уволиться с работы означало окончательный и бесповоротный проигрыш, побег с поля боя. А забыть о пережитом унижении — невозможно. Слишком уж свежи ощущения и воспоминания. Гордость вопила, рвала и метала, а Суперби воспроизводил всё это в жизни. Крушил. Ломал. Бил. Орал. Но легче не становилось. Физически парень чувствовал себя вполне сносно спустя неделю, а вот в голове с того злополучного вечера ничего не изменилось. Единственное, что радовало начальника охраны, так это то, что у него была ещё одна свободная неделя. Без Босса. А что делать по истечении этих семи дней, художник подумает. Потом. — Слушаю, — ответил на внезапный звонок Скуало, голос был резким, говорящим сразу, что «если Вы не по делу, отъебитесь и больше не появляйтесь». Какого же было удивление мечника, когда на другом конце линии послышался уже знакомый противно шипящий голос, парой оттенков так напоминавший его друга. — Я не вовремя? — Рассиэль тихо рассмеялся в трубку, выдерживая паузу. Интонация по-прежнему была насмешливой, но интуиция громким эхом вторила, что что-то в ней не так. — А я как раз хотел тебе преподнести кое-какие новости о моём «обожаемом» братике… Но раз так, я, пожалуй.. — Говори. — Как я понимаю, ты давно покинул свою каморку рядом с Белом? — как ни в чём не бывало задал вопрос блондин. — Что с Белом, кретин? — прорычал Суперби, чувствуя нарастающее беспокойство. Он, и правда, давно уже не был там. Да и о Беле не было слышно после того интервью. Хотя, что уж душой кривить, начальник охраны и думать забыл обо всё этом. Работа и вдоха лишнего не давала сделать, а уж в свете последних событий… — Понятия не имею, — стараясь вложить как можно больше беззаботности, проронил Рассиэль. — Я уб… — Но-но! Я не нанимался в няньки моему придурковатому брату, а ты, между прочим, его друг. Или твои творческие мозги не могут понять всей серьёзности сложившейся ситуации? — с раздражением выплёвывая каждое слово, бросил парень. Уж кто-кто, но не он должен был разыскивать съехавшего с катушек Бельфегора. — О чём это ты?

***

Суперби в очередной раз клял «чёртова Босса» за то, что бежал, по его мнению, так, что даже восьмидесятилетняя бабка обогнала бы художника дважды, а то и трижды, кокетливо отсалютовав платочком в горошек. Нестись на другой конец города на машине было намного легче (не считая пары чуть не сбитых пешеходов и трёх аварий, произошедших по дороге), нежели бежать по длинным коридорам мимо удивлённых жильцов. Мышцы, разумеется, дали о себе знать в первое же утро после ночи с Боссом, отозвавшись тянущей болью с редкими острыми приступами, но на четвёртый день перестали беспокоить. Ссадины же напоминали о себе и по сей день некоторыми малоприятными ощущениями, хотя едва ли по силе и длительности их можно сравнить с тем, что творилось ниже поясницы. Благо многих осложнений удалось избежать, художник и думать не хотел о том, что было бы, если бы Занзас не подготовил его… «Твою мать, Бел! Если ты сделал с собой хоть что-то… хоть что-то…» — проносилось в голове парня, пока он искал необходимую дверь. Когда-то отданные Белом ключи от его же квартиры так и норовили вывалиться из вспотевших, словно по мановению волшебной палочки, рук. Суперби никогда и не думал воспользоваться ими, потому целая связка казалась просто до одури огромной, чтобы суметь подобрать нужный ключ хотя бы в ближайший час. — Есть! — воскликнул радостно парень, когда последний замок поддался напору, и даже не заметил, как отворил дверь, сорвав тоненькую цепочку, висящую с обратной стороны. В нос ударило жуткое зловоние, понять происхождение которого не удавалось ввиду огромного количества примесей. Решительно шагнув в квартиру, художник в ужасе оглядел представшее перед ним помещение. Бутылки дорогого алкоголя сменялись дешёвым, что до глубины души удивило Скуало, впрочем, как и состояние дома: тёмные разводы витиеватыми речками украшали дорогие обои, смешиваясь с изящными узорами; сверкающий некогда своей чистотой кафель довольствовался нынче засохшими остатками хрен-пойми-чего-а-лучше-не-пойми. Бельфегор никогда не позволял себе и пылинки, выгоняя с криком домработниц, а тут… — Твою мать! — кинулся к увиденному в груде мусора и хлама телу парень, попутно то пиная валяющиеся банки-склянки, то наступая на остатки испортившейся пищи, блевотины и прочих «приятностей». — Врооой! Очнись, скотина, какого хуя ты творишь?! Врроой! Голубая кровь, блять! Скорая помощь, вызванная ещё в дороге, подоспела быстро, стоило им только махнуть перед носом парой бумажек. Скуало с трудом нашёл более-менее чистую комнату, куда положил Бела и подозвал врачей. Последние же не смогли скрыть шок в своих глазах, когда прошествовали в квартиру. Однако это был не последний сюрприз для них. Через пару минут специалисты выбежали из комнаты, у одного из них был царапина на щеке, а второй красовался сочащейся алыми ниточками раной на руке. Оставалось только догадываться, откуда Каваллини взял нож или скальпель (художник не особо разбирался в этом, отбирая у взбесившегося хирурга сей предмет). — Врооой! Успокойся! Бел! — страх накатывал с каждой секундой. По шее скатывались бисеринки холодного пота. В горле, и без того сорванном, пересохло и возникло раздражающее першение. Видеть Бела таким было непривычно и привычно — одновременно. Это был он и не он. Скуало никогда не думал, что столкнётся с тем, как люди сходят с ума, а может Каваллини уже сошёл? — Я убил их… Ши-ши-ши, убил! Своими руками… ты же видишь это, Ску? Кровь. Она везде! Всё залито ею..они захлёбываются ею и тянут меня, шепчут, кричат.. Иши-ши-ши, — не унимался блондин, выворачиваясь, словно змея, и не переставая смеяться. Конечности двигались беспорядочно, вырываясь и снова попадая в захват Суперби. В глазах медиков, стоящих за дверью, плескался неподдельный ужас, а, когда Суперби вырубил буйного одним лёгким ударом в заднюю область шеи, женщина вообще рухнула в обморок. Ситуация принимала всё большие обороты, и, что делать, потрясённый художник не представлял.