Я буду с тобой, мусор

И снова по кругу. Дрожащие руки. Когда-то уверенные в каждом своём движении, в каждом миллиметре. Изящные пальцы, ощущающие холод скальпеля. Когда-то это отрезвляло, помогало придти в себя. Невыносимый запах крови. Когда-то он не казался настолько тошнотворным, настолько мерзким, что сводит скулы до боли. На операционном столе лежит неземной красоты женщина, в то время как вокруг неё не прекращается движение. Борьба за жизнь. Счёт на секунды. Белу даже не нужно быть гением, чтобы знать, что произойдёт сейчас. И впервые в жизни он не рад своей осведомлённости. Это невыносимо — переживать ту же боль снова и снова. Блондин всего на мгновение закрывает глаза, как раздаётся монотонный писк… Он закрывает уши руками, стараясь хоть немного заглушить звуки, но слух, ставший во сне абсолютно идеальным, как назло внимает каждому шороху халатов, звону инструментов, расторопным шагам и… собственному крику: „Живи! Ещё чуть-чуть! Нет!“ Его мать мертва, так же, как и отец, не дождавшийся операции всего пару часов. Бельфегор остался один в этом грёбаном мире. Он не смог. Не спас. Не сберёг. Опять. Каваллини просыпается, тяжело дыша, морщась от противной одежды, насквозь пропитавшейся холодным потом. Чёлка тоже не самым приятным образом прилипла к лицу ещё и из-за примешавшихся слёз. В глазах до сих пор стоят их лица за несколько часов до операции, до смерти. Это доверие в глазах и улыбка, не сходившая до последнего. Их руки в его руках. Столько времени прошло, а парень ещё не привык к кошмарам. Да и разве можно привыкнуть к ежедневным смертям тех, кого любил? И выхода нет, ничего нельзя сделать, чтобы оборвать вереницу кошмаров. Бел выпутался и откинул влажное постельное бельё, опустил босые ноги на ковёр, пальцами перебирая ворс, словно проверяя его мягкость. На деле же блондин желает получить очередное подтверждение, что есть реальность, а что сон. Голова гудит, но отзвуки прошлого постепенно стихают, не оставляя ни малейшего напоминания о себе. — Бел-семпай, опять ваши черти в голове пляшут? — протянул за спиной до боли знакомый голос. Бельфегор уже привык к тому, что за ним установили слежку, но так и не смог справиться с желанием кинуть в своего маленького жандарма парой особо острых предметов, которых он был, к сожалению, лишён. Спасибо лучшему другу. Костерить Суперби, впрочем, Каваллини перестал, но обиду и некоторую злобу таил и по сей день. „Я совершенно нормален. Мой королевский рассудок в полнейшем порядке“, — повторял блондин на всякий случай каждое утро. Не хватало, чтобы ещё и он потерял уверенность в этом. Он прекрасно знал какой сегодня день, где находится и прочие мелочи жизни. Он хорошо помнил о том, что сейчас утро вторника, следовательно, ему опять придётся беседовать с той раздражающей лягушкой, которая мнит из себя первоклассного психолога. Бел даже представить не мог, что может сделать какой-то там мальчишка. Что? Если уж Его гениальное Величество не справилось, что можно ждать от земноводного… Хотя… Нет, пара вещичек всё же могла помочь парню забыть все, пусть и ненадолго, но они были конфискованы Скуало, черт его подери (прим. Автора: ох, осторожен был бы Бел в своих желаниях…), Суперби! — Заткнись, Лягух, даже черти преклоняют голову предо мной! И тебе бы пора, ши-ши, — сказал блондин, растрепав чёлку, чтобы избавиться от неприятных ощущений. — Лучше иди и принеси принцу пару бутербродов. — Семпай, прошу Вас заметить, что я не слуга, а психолог, причём недешёвый, — закатив глаза, монотонно ответил Фран, позже мысленно добавив: «Вынужденный нянчиться с полудурком с наитипичнейшим диагнозом а-ля „Я — принц-маньяк“».

***

— Да, капитан, — разговаривал мальчишка по телефону, неуклюже нарезая колбасу, чтобы положить на такой же неуклюже нарезанный кусок хлеба. Привычка называть Скуало капитаном возникла внезапно, но въелась довольно быстро. Виной тому был тон, которым говорил художник. По мнению зеленоволосого, Суперби говорит, как в армии — громко и так, что желания противоречить нет, ибо в противном случае денег на врачей-оториноларингологов не напасёшься. В то время как Босс, то есть Занзас, отдаёт указания будничным тоном, но таким образом, что о непослушании даже мысли не возникает. Такая вот разница. — Всё как обычно: капризничает, ноет, ругается. В общем, ведёт себя, как мудак. Ничего нового. Последние фразы Фран сказал намного громче, чем требовалось, но также безэмоционально, как и всегда. Обычно он с почтением относился к тараканам своих клиентов, какими бы крупными, странными и жуткими они не были, однако в случае с Белом Франу нужно было проявить несколько иные качества, и мальчишка это быстро смекнул. Каваллини не терпел копания в своих мозгах и искусно разгадывал все тесты, подстраивая в конечном итоге всё таким образом, что другие врачи уже сами требовали помощи психологов. В первые пару дней и сам зеленоволосый глядел на своего вынужденного подопечного, как на очередного „скучного придурка с кашей вместо мозгов“, искренне не понимая причин столь срочного вызова со стороны Занзаса. Позже, получив в руки множество абсолютно бесполезных отчётов, которые способны лишь на ещё большее запутывание, чем хоть на толику разъяснения ситуации, мнение его несколько изменилось. Фран даже на мгновение заинтересовался новым делом, однако вскоре и оно, как и все остальные, наскучило ему. Психолог понял, что чем больше пытается копаться в мозгах своего пациента, тем больше даёт узнать о самом себе. Этакая игра в кошки-мышки с чрезвычайно быстрой сменой ролей. Каваллини был не глуп, и за это психолог готов был отдать ему должное, но и сам он простаком не являлся.

***

— Какого чёрта ты всё ещё возишься с этим, мусор? — мужчина сидел в кресле, исподлобья сверкая тёмными глазами на своего подчинённого. Умей Занзас чуть лучше проявлять свои чувства, Суперби заметил бы всю палитру эмоций, которые ощущал его Босс: от лёгкого недоумения до жгучей ревнос… чувства собственничества. Скуало продолжал вчитываться в бумаги, прилагая все усилия, чтобы не сорваться с места и свалить куда-нибудь. Ему пришлось переступить через себя и позвонить Боссу с просьбой о помощи. Он не раз жалел о своём поступке, ругался на себя за то, что сам не смог разобраться и в глубине души был… благодарен Занзасу. Он не отказал, не задавал лишних вопросов и самое главное — помог, хотя, в общем-то, не обязан был. — Что мы закажем на сегодня, дорогуши? — разрушая неловкое молчание длиною в пять минут, задал вопрос всем присутствующим Луссурия. Он чувствовал, что произошло нечто нехорошее, и его просто съедало жгучее любопытство с примесью беспокойства. Мужчина прилетел несколько дней назад, но рассказывать о проведённых „весёлых“ праздниках ему, видимо, никто не собирался. Модельеру потому оставалось лишь тихонечко наблюдать за своими товарищами, чем он сейчас и занимался, поглядывая поверх меню одного из самых дорогих ресторанов страны, и искренне благодарил свои тёмные очки за то, что его взглядов украдкой не замечают. — Как насчёт… — Мясо. — Рыба. — Курица. — …Овощей, — продолжил Луссурия в один голос со всеми и тяжело вздохнул. Можно было не спрашивать. Боссу всё равно, что есть, лишь бы это было мясо и оно было вкусно приготовлено. С чем и как — ему абсолютно наплевать. Скуало же по наставлению самого Лусса придерживался здоровой пищи, но имел в предпочтениях рыбу. Фран воротил нос от всего жирного и сильно приправленного, заказывая в основном блюда из курицы и сладкое. Ребёнок, как никак. Бел же имел куда более изощрённые вкусы, питаясь исключительно так, как расписано для него личным диетологом. Луссурия ещё раз тяжело вздохнул и, откинув боа из окрашенных в фиолетовый перьев в сторону, пошёл звонить в службу доставки. Вся эта напряжённая атмосфера ему порядком надоела. Занзас сверлит свирепым взглядом всё, что попадётся под руку, непонятно в чём обвиняя и кляня во всех возможных и невозможных грехах. Скуало усиленно игнорирует Босса, зарываясь в работе, которой по сути дела нет, ведь Босс толком никуда не выезжает, а околачивается вокруг своего начальника охраны. Луссурия с таким нетерпением ждал своего возвращения, наивно строя грандиозные планы отдыха. И ведь всё было бы чудесно, они уже всё подготовили к выходу компании в большой свет, и именно сейчас у них была возможность расслабиться, но… нет! Вместо этого модельеру приходиться шагать по раскалённым камням гневного по хрен-знает-какой-причине Босса и наблюдать за Суперби, который весьма искусно притворяется мебелью.

***

— Что нам делать, Реборн? — жалобно вопрошал парень, откидывая голову с шелковистой копной волос цвета спелого каштана. Его плечи были напряжены, что проглядывалось даже сквозь ткань дорогого черного пиджака в светлую полоску. На вид Савада выглядел, как мальчишка-подросток — костлявый с девчачьими в некотором роде чертами лица. Костюм сглаживал это впечатление и придавал ему капельку мужественности. Только капельку. — Мы получили приглашение от Занзаса! — Мы придём, Никчёмный Тсуна, — коротко бросил в ответ репетитор-советник. — Придём и покажем, что Занзас со своей компанией не может тягаться с Вонголой! — Хиии! — хватаясь за голову, вскрикнул Савада, физически ощущая весь ужас и страх от одной только мысли, что ему придётся встретиться с брюнетом. Снова. И этого после всего, что он сделал… Тсунаёши был к этому не готов.