Я буду с тобой, мусор

Напряжение нарастало, и это чувствовали все. Дни пролетали однообразной пеленой, окутывая своей серостью и спокойствием. Внешним. Со стороны совместное проживание пятёрки подозрительных мужчин выглядело на удивление повседневно, даже соседи умудрились свыкнуться с этим странным сожительством, хотя, возможно, дело было в весьма красноречивом взгляде Занзаса. Кто знает. Суперби по-прежнему вёл себя так, словно ничего не произошло. По-крайней мере, он так думал. Парень всё так же ругался на нерадивую «ленивую задницу» главы Варии, который не собирался, видимо, даже немного участвовать в разрешении вороха организационных вопросов, что валились на голову с приближением знаменательной даты для компании. Начальник охраны уже давно перестал понимать, что входит в его обязанности, занимаясь всем и вся: начиная с проверки счетов, распределения средств и заканчивая звонками и встречами с особо важными шишками. Старенький ноутбук, купленный в самом начале работы, устало фыркал и плевался пёстрыми окнами-ошибками, совершенно не желая пахать день и ночь, как хозяин-трудоголик, перебирая информацию и отбирая самую нужную, но храня в своей памяти всё — на всякий случай. Художник не знал и дня, когда не ругался с «бесполезной железякой». — Врооой! Эта хуйня опять вырубилась! — звонко хлопнув ладонью по столу, вскрикнул разозлённый в край парень. Занзас не переставал прожигать его взглядом, и это раздражало уже n-ный день. Суперби понятия не имел, какой реакции ожидает чёртов Босс от него. Увольнения? В таком случае Занзас мог бы сделать это и сам, будучи не обязанным никому ничего разъяснять. Логика поступков Босса Варии и без того поражала большую часть персонала, оставаясь понятой лишь небольшой горстке лиц, которая и составляла «приближённых» Занзаса. Скуало и сам некогда был одним из тех, кто понимал практически все мотивы своего начальника. Был. Сейчас же художник не мог с былой уверенностью заверить, что всё понимает. Впрочем, не он один. Луссурия тоже мучился от неясностей в поведении своего друга. А друга ли? Модельер не мог подобрать необходимого слова для описания полной картины их отношений. Ранее всё было проще — начальник-подчинённый, а теперь они были фактически никем друг другу, ощущая лишь слабую, но вполне ощутимую необходимость в общении. Привычка, если будет угодно. Луссурия не имел в окружении подобных Боссу. Основная часть его знакомых была либо его любовниками (на одну или же несколько ночей), либо женщинами, либо Скуало. Мужчина поморщился — Занзаса нельзя было отнести ни в первую, ни в другую категорию, а уж тем более в третью. Они были друг для друга просто повседневностью. Намного больше, чем знакомые, но едва ли в действительности друзья. Занзас не понимал значения этого слова и не особо заморачивался над этим вопросом. Луссурия тоже не видел смысла в выяснении отношений. — Ску, не сердись, у него лишь села батарейка, — приложив руку в белоснежных шёлковых перчатках к щеке, обратился Луссурия успокаивающим тоном к коллеге. — Не суетись, всё будет хорошо. Этот вечер ничто не сможет испортить. В последней фразе прозвучали некие угрожающие нотки, прошедшие электрическим зарядом по позвоночнику Суперби. Он так и не смог свыкнуться с этими резкими переменами в характере модельера. Отпечатки прошлого всё-таки невозможно смыть до конца. — Нельзя пускать всё на самотёк, — тяжело выдохнул Скуало, потирая переносицу. Глаза болели, и яркий свет в помещении раздражал, вызывая лёгкий приступ мигрени. Совмещение учёбы и работы выматывало, выжимая все соки. Головная боль разливалась повсюду: виски, переносица, затылок. События грядущих дней беспокоили, и Суперби всё никак не мог понять, почему волнуется исключительно он, являясь, пусть и не последней фигурой в компании, но и далёкой от первых. Занзас имел целый штат высококвалифицированных в своей области специалистов, но дела по каким-то загадочным причинами наваливались на одного несчастного начальника охраны. Это жутко раздражало и вызывало недоумение. Художник был, конечно, польщён таким доверием и рад ему, но явственно чувствовал нехватку времени и… высшего образования. Начав работать, он совсем завертелся во всех этих проблемах «взрослого» мира, забывая, порой, что частью этого мира является лишь с натяжкой. Учёба в университете давалась легко, но время в упор не хотело содействовать парню. Луссурия подбадривал, разумеется, утверждая, что «одного ответственного Скушечки достаточно, чтобы заменить целый отдел бездельников». Суперби оставалось лишь вздыхать и снова браться за стопку специализированной литературы, чтобы разобраться во всех нюансах, не забывая, впрочем, и об учебниках. Давил тот факт, что простых «бездельников» Занзас не нанимал. «Работа, работа и ещё раз работа», — вторил себе Скуало, словно мантру, выбивая все посторонние мысли. Об издевательстве над своим телом со стороны Босса он старался не думать, бросаясь в омут документов с головой. — Сейчас не время, блять, — тихо выругался художник сквозь зубы. — Ты что-то сказал, Ску? — обеспокоенно спросил Луссурия, выглядывая из-за свежего номера его любимого глянцевого журнальчика. — Что? Нет, прости, задумался. И только Фран заметил пристальный взгляд алых глаз и плотно сжатые в тонкую линию губы. «В этой комнате собрались, кажется, самые интересные экземпляры во всей моей практике, — смачно откусывая яблоко, в мыслях промолвил мальчишка с изумрудно-зелёными глазами. — Куда же Вы отправили меня, учитель?»

***

— Лягушка, а твои родители не беспокоятся о том, что ты не ночуешь дома? — вопрос звучал серьёзно, и Фран не успел удивиться этому, как Бел продолжил. — «Спокойной ночи, малыши» ведь пропускаешь. Ши-ши. — Семпай, да будет вам известно, я уже двенадцать лет не живу с ними. — А где же ты был головастиком? — удивленно спросил блондин, наклоняя голову. Сам он себе с трудом представлял то, как жил бы без своих родителей в столь ранние годы. — С бабушкой, — мальчик не любил разговоры об этом. Да и никому из его пациентов не приходило в голову рыться в прошлом врача. Единственным, кто, порой, поддевал Франа, был учитель. Но Мукуро можно — в конце концов, с их первой встречи они полюбили ковыряться в душе друг друга. Своеобразная такая игра. — Они оставили меня, посчитав обузой для карьеры. — А где они сейчас? — Бельфегор никогда не интересовался чужим прошлым, считая это лишним для того, чтобы нагружать королевские мозги. Бывало, правда, у него возникало желание узнать побольше о Суперби, но по последнему было видно, что на такие разговоры он не настроен. По мальчишке тоже было видно, но отчего-то вопросы задавать блондин не переставал. Фран не был обычным. Ни капли. Ни его внешний вид, ни характер, ни повадки. А Каваллини очень любил исследовать всё необычное, с любопытством препарируя и разглядывая каждую деталь в рассказанном. — Понятия не имею, — пожав плечами, коротко бросил Фран. И по нему действительно было видно, насколько безразличен ему тот факт, что где-то (вполне возможно, в соседнем доме) живут его близкие. Родные по крови. Бельфегор нахмурился. Нет, этого понять он не мог.

***

Тимотео сидел в своём кабинете, когда некто постучал в дверь и после короткого «Войдите» зашёл. Девушка с аккуратно собранными сзади волосами поправила тонкую оправу очков, возвращая их обратно на переносицу. — Мистер Тимотео, Вы были правы, он действительно назначил того белобрысого мальчишку, — отчеканила обеспокоенно служащая. — Хмпф, вот значит как, — протянул задумчиво пожилой мужчина, потирая подбородок. Всё складывалось именно так, как он и предполагал. С такими противниками Саваде точно будет несладко, даже с помощью Реборна. — Любопытно. — Мы должны что-нибудь предпринять, — тут же высказалась девушка, перебирая бумаги в папке, готовая выложить кое-какую интересную информацию, найденную в процессе работы. Она ведь не зря занимала своё место в качестве главы отдела. — Я… — Пусть всё будет так, как будет. — Но, Мистер Тимотео, он же… — Это его выбор. Правая рука, так правая рука. — Это же всего лишь мальчишка, к тому же… — Разговор окончен.