Я буду с тобой, мусор

— Джудайме, Вы уверены? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Хаято, глядя на своего Босса с нежным трепетом и бесконечным восхищением. Савада для него был словно лучик света, словно вишенка на торте, словно глоток свежего воздуха в прокуренном самим Хаято помещении. Когда парень ломал свою жизнь собственными руками, стоически отбиваясь от беспокойств заботливых друзей, именно Тсунаёши помог ему встать с колен. Разумеется, бейсбольный придурок тоже имел место в жизни пианиста, не оставляя Хаято наедине со своими проблемами, но Савада… это Савада. — Я не смогу, это же такая ответственность… — Гокудера, прекрати, пожалуйста, я же просил тебя не обращаться ко мне так, — робко начал юный Босс Вонголы, однако закончив вторую половину фразы уже твёрже. Два года — это ведь ничтожно мало? С другой же стороны, пары лет вполне достаточно, чтобы измениться, чтобы стать сильней, пусть и только ради друзей и близких. — Я решил. Ты всегда помогаешь мне, ты достоин этой должности больше, чем кто-либо другой. Остальные солидарны со мной в этом вопросе. — Джу… Тсуна! — тут же забывая о субординации, кинулся Хаято обнимать Саваду. Вспомнились весёлые школьные годы, кажущиеся такими далёкими, но не забытыми. Только прошлым вечером он думал, что книгу под названием «Выпуск Старшей школы Намимори 20XX» уже давно стоит отложить на самую высокую полку, чтобы изредка доставать, протирать от толстого слоя пыли и придаваться счастливым воспоминаниям о прошлом в этом насыщенном событиями настоящем. — Спасибо.

***

— Босс, Вы… думаете, это правильное решение? — настороженно спрашивает Луссурия, глядя на мужчину с непониманием в глазах сквозь тёмные очки в модной оправе. Это неправильно. Так не должно быть. Луссурия не верит своим ушам, дрожащими руками снимая аксессуар с лица. Быть не может. — Почему, Занзас? — Ты смеешь сомневаться в МОИХ решениях, — резко и жёстко, как и всегда. Голос Босса разносится в кабинете, заставляя всех присутствующих съёжиться от жуткого чувства, дребезжащего внутри под диафрагмой. Мужчина никогда не отличался мягкостью, но сейчас атмосфера ужасала, а ведь здесь стояли исключительно те, кто знал Босса, как никто другой. Самые преданные. Самые лучшие. Все, кроме одного. — Свободны. — Занзас, чёрт возьми, что происходит? — психанул Луссурия, откидывая очки в сторону, где они со звоном разбились о стену, задев рубильник. Прозвучали истеричные нотки. В полумраке кабинета собравшиеся было выйти сотрудники остановились. Леви тихонько радовался, не сумев сдержать улыбку, но где-то в глубине души его затаилось беспокойство. Мармон лишь цыкнул и запричитал себе под нос о трате времени, а следовательно и трате его драгоценных денег. Как и всегда, он знал обо всём происходящем намного больше, чем все остальные, но истинную причину столь опрометчивого решения не понимал, что злостью клокотало внутри. Фран, стоявший в самом углу кабинета в силу того, что это было его первое собрание, всего на мгновение блеснул зеленью своих глаз. — Свободны, — повторил Босс тоном, не терпящим возражений. Модельер яростно сузил глаза, но, вздёрнув подбородок вверх, вышел гордой походкой от бедра, заставив всех расступиться и только потом последовать за ним. Последним вышел Фран, задержавшись в дверях на несколько секунд. — Кто бы мог подумать, Босс, — кратко брошенная фраза с растянутыми гласными, концовка которой потонула в звоне стекла от разбитого о дверь стакана. В очередной раз Занзас подумал о том, что психологи — это самое страшное, что мог породить этот сумасшедший мир.

***

Солнечные лучики задорно играли бликами в пушистой влажной шевелюре. Фран глядел на это с детским блеском в глазах, позволяя себе такую слабость исключительно потому, что знал — его никто не видит. Мальчик бережно вытирал влажные волосы, капельки с которых стекали по изящной длинной шее, исчезая в полоске воротника. Первое время психолога раздражало то, что его заставляют этим заниматься. Он не нянька и не слуга, в конце концов. Но вскоре он привык, и, пусть он даже никогда и не признается в этом, стал ждать этого момента. Было что-то в этом бесконечно тёплое, солнечное и самое главное — неизведанное. — Лягух, как ни странно, ты стал лучше справляться, — прокомментировал работу Бельфегор, проводя ладонью по шее, чтобы смахнуть капли. Толку, конечно, было мало, ибо воротник уже промок насквозь, неприятно прилипая к телу. — Помнится, мама всегда вытирала мои волосы и расчёсывала, делая это так, что они загадочным образом не топорщились, как сейчас. Фран молчал. Бел последнее время часто улучал момент и вспоминал какой-нибудь фрагмент из своей жизни с родителями. Можно было бы счесть это, как-то, что пациент идёт на поправку, но… лучше не становилось. Блондин всё равно, как по расписанию, просыпался среди ночи и закатывал истерику, не помня и секунды с наступлением утра. Психологу это всё очень не нравилось. Он правда не знал, что больше: то, что ему безо всякого зазрения рассказывают нечто личное, или же то, что истерики становились ещё хуже. Крики громче, искажённое фантомной болью лицо — страшнее, а дрожь — дольше, прекращаясь под самый конец ночи. — Ау, земноводное, поаккуратнее со своими лапами, они же ледяные! — прошипел Бел, когда в очередной раз потянулся к шее, чтобы стряхнуть капли, и наткнулся на руки Франа. Блондин забрал махровое полотенце из рук мальчика, развернувшись. — Что Вы делаете, семпай? — с трудом скрывая удивление в голосе, спросил психолог, когда его конечности накрыли тёплые ладони Бела. Его собственные руки теперь казались просто абсурдно маленькими, зажатые между чужими — большими, с длинными и тонкими пальцами. Жар другого человека обжигал и покалывал, как если бы кожу после мороза резко обдали тёплой водой. — Впредь будем всегда лапки твои греть, а то раздражаешь тёплого меня своим холодом, — фраза прозвучала, как минимум, двусмысленно, думалось Франу, но руки убирать не хотелось.

***

Праздник проходил чудесно. Идеально подобранный персонал не филонил, а работал чётко и без заминок. Музыканты отыгрывали одно произведение за другим, развлекая гостей своим мастерством. Варийцы укрепляли уже многочисленные к сему моменту связи, поддерживая без особых усилий беседу ни о чём, время от времени выуживая необходимую информацию о конкурентах. Разумеется, можно было бы напрячь немного Мармона, но так и до разорения не далеко. Скуало не переставал двигаться по залу, незаметно отдавая указания и внося поправки. Остальная охрана неприметно блуждала среди гостей, сливаясь с ними, так же умело разговаривая на светские темы. Это была идея Суперби. По его мнению, телохранители не должны выделяться, чтобы вовремя оказаться в нужном месте. Охранный отдел был подобран им и Луссурией, Скуало проверял физические способности, а модельер помогал с внешним обликом и средним уровнем подкованности в области культуры и экономики. Не специалисты, конечно, но весьма неплохи. Профессионалы в своём деле, не имеющие желания впутывать себя в бизнес. Преданность гарантирована. Отдел, по мнению Леви, был маловат по численности, чем он был недоволен. Однако в последствии, эффективные расстановки и указания Скуало не раз доказывали чистоту работы. Луссурия глядел на весь этот парад притворства, и чувствовал характерный кислый привкус тошноты на языке. Улыбался, как и всегда, кокетничал и бросал томительные взгляды с лёгкой хитринкой, а внутри до сих пор кипел от гнева. Занзас может быть не выносим в своей претенциозности, может вести себя, как полный ублюдок, но это… Это уже слишком. Модельеру впервые с момента их первой встречи так сильно захотелось врезать Боссу. Мужчина думал о том, как проста была жизнь на ринге. Ты убьёшь или тебя убьют. Никаких эмоций, никакой жалости и уж точно никакой лжи. — Тц, да что он такое творит? — мысленно выругался модельер, находя глазами в толпе Суперби. Строгий костюм-тройка несказанно шёл парню. Несмотря на возраст, тело уже сформировалось, будучи при этом идеально выточенным постоянными тренировками. Художник по-прежнему обладал худощавой фигурой, однако теперь не выглядел, как жертва Освенцима. Узкие плечи и бёдра вкупе с длинным полотном шёлка волос Скуало создавали лёгкую вуаль изящества и лёгкости, что резко контрастировало с острыми чертами лица и ледяным блеском стали в глазах. В стройном силуэте ощущались сила и ловкость его обладателя. Мысленно Луссурия мог сравнить Суперби лишь с одним оружием — мечом.