Я буду с тобой, мусор

Грифель карандаша уже как третий час покоился на девственно чистом листе бумаги. Ничего не шло. В голове больше не всплывали даже размытые образы. Пальцы закостенели и явно не желали воспроизводить хотя бы какой-нибудь мало-мальски простенький штришок-завиток. Суперби смутно помнил вчерашнюю ночь, как шёл по шумным улицам города, выкинув в первую попавшуюся искорёженную сворой хулиганов урну дорогой пиджак. В тумане искал ключи от так и не обжитой квартиры, будто знал, что долго он в ней не проживёт, потому и сборка СВОИХ вещей в небольшую спортивную сумку не потребовала много времени. Всё необходимое было практически под рукой: немного одежды, средства гигиены и забытый потрёпанный чемоданчик с немногочисленными принадлежностями для рисования. До родного чердака также добирался, с трудом ощущая собственное тело. Всё казалось нереальным. Сном. Не могла его жизнь в одно мгновение просто взять и рухнуть, помахав кокетливо ручкой. А что вообще было реальностью? Была ли у него стабильная работа, нормальная учёба и… Занзас?

***

— Странно, никак не могу дозвониться до Скуало, — откидываясь на мягкую спинку дивана, задумчиво высказался вслух блондин. — Лягушка, как там прошёл ваш «вечер анонимных бизнес-сволочей»? — Семпай, думаю, капитану нужно время, — серьёзно глядя на своего подопечного, протянул мальчишка и позже тише добавил. — А насчёт «сволочей», вероятно, Вы правы, хотя в нашем случае правильнее будет «дураки». — Ты что-то знаешь, лягух? — явно заинтересовавшись происходящим, спросил Бельфегор, поднимая голову и глядя на Франа. Мальчишка, на взгляд парня, был нелеп до ужаса. Эта весенняя зелень равнодушных глаз в тон россыпи изумрудных волос. Этот вздёрнутый кончик маленького носа с напрочь отсутствующей переносицей. Этот маленький, совсем не характерный для земноводных, рот. Нелепость. Одна большая нелепость в маленьком мальчишке. Хотя блондин готов был признать, что беседовать с лягушкой было интересно. Не столько познавательно, сколько любопытно. Их взгляды различались так, как не позволяла эта пресловутая сумасшедшая реальность. Жаркие споры на запретные — политика-религия-и-прочая-лабуда, — темы разжигали азарт, а спокойно начавшиеся дебаты заканчивались нешуточными такими драками с непременной победой Бела. Возможно, это нечестно драться с тем, кто младше тебя на добрые пять лет, однако блондину это доставляло ничем не передаваемое удовольствие: синяки, расцветающие на белоснежной тонкой коже яркими пятнами тонкие маленькие пальчики, крепко цепляющиеся за одежду в надежде спастись, и взгляд, прожигающий своим ледяным равнодушием. Бельфегор открыл в себе начинающего садиста. — Я не знаю подробностей, семпай, да и не наше это дело. — Не твоё, верно мыслишь, лягушка, но не забывай, Скуало — мой друг. — Есть вещи, глупый семпай, которые намного сложнее. — Что ты хочешь этим сказать? — прошипел Бельфегор, но не столько злясь на лягушку, сколько предчувствуя кричащую во всё горло ущемлённую королевскую гордость. Почему это земноводные знают то, чего не знает Принц? — То, что капитан Вам сам расскажет, когда посчитает нужным.

***

Распускаясь причудливыми узорами в воздухе, сизый дым стремился ввысь, тем самым рисуя витиеватые образы на полотне ночного простора. Тёплый ветерок и ненавязчивый запах весны, а на душе гадко, словно поздняя осень с её постоянным набором пасмурного неба, слякоти и грязи. Скуало не считал себя сентиментальным, но иногда ему требовались вот такие тихие ночи с излюбленной серебристо-голубой пачкой «курение убивает». — Убивает людей не курение, а они сами, — тихий смешок. — Так и знал, — слышится со стороны знакомый шипящий голос и шаркающие шаги тапочек, срывающих с дощатого пола не один добрый слой краски. — Ты снова? — Всё в порядке. Я чуть-чуть, — спокойно отвечает Скуало, понимая, что чёртова предательница-пепельница говорит за него обратное. — Ну-ну, — усаживается рядом. Коленки к коленкам. Всё как всегда. Через пару секунд рядом появляется такая же сизая дымка и второй огонёк восполняет одиночество первого. Они не закатывали длинные беседы в эти редкие моменты, предпочитая перебрасываться короткими фразами и наслаждаться моментом, словно деля одну печаль на двоих. У каждого вроде личная, но уже не такая холодная и тоскливая. Возможно, иллюзия. Это не сентиментальность и не приторно-сладкая ваниль. Это просто один из десятка фрагментов, о которых они никогда не заикнутся друг перед другом. Это немое понимание без лживых слов сочувствия. Этакая традиция. Этакий секрет. Да и кто из людей не посмеётся вслух над этим, расскажи им вдруг. А ведь в действительности каждому нужны подобные моменты-передышки, чтобы следующее утро не казалось очередным концом света. И какая тогда разница, как это выглядит со стороны? Скуало делает медленный вдох-выдох, ощущая, как по горлу прокатывается прохлада с мягким привкусом горечи на кончике языка. Ментол. Бел всегда безобидно посмеивался над выбором художника, считая, однако, что он ему подходит. Кажущийся окружающим обыкновенным запахом тлеющего табака и раскрывающий свою ментоловую сущность лишь для своего обладателя. Холодящий, освежающий и, порой, такой резкий. Дым клубочками находит долгожданный выход, слетая с обветренных и потрескавшихся губ. И с некоторых пор для них двоих, делящих один узкий подоконник, это как лишнее: «Не всё разрушено, и жизнь продолжается». Раздумывая сейчас о том, чего он добился за год, Скуало пришел к сокрушительному пониманию. Место в университете, должность на работе, уютная в своей скромности квартира — всё это дал именно Занзас, будто волшебник, взмахнув чудо-бутылкой виски, и так же забрал. Ничего не принадлежало Суперби. То, что легко отдали, так же легко и забрали. Всё стало таким понятным и логичным. Занзас наигрался и выбросил. У него не было причин поступить иначе. Корить нужно было исключительно себя за наивную беспечность, но почему же так плохо, и легче не становится ни на грамм? Пустота расползается внутри, словно клякса на чистом в своём счастье листе души. И Занзас, вроде бы, вызывает злость и омерзение, и хочется легко отмахнуться, забыв все, как сон, но что-то острыми коготками противно скребётся на сердце.