Я буду с тобой, мусор

— Учитель, мне нужно с Вами посоветоваться, — тут же начал мальчишка, едва-едва присев в кресло с резными в витиеватом узоре ручками. Кабинет Рокудо имел значительные габариты, впрочем, как и массивный стол, захламлённый чем попало. Создавалось впечатление, словно хозяин желал выиграть приз за «Самое НЕрабочее место». Различные аккуратные вырезки из каких-то похабных статей, литература, не имеющая никакого отношения к деятельности парня, мелкие детали от ручек и ещё каких-то предметов. Всё валялось в известном только учителю порядке. — Оя-оя, и тебе привет, — разноцветные глаза с хитрым прищуром глядели на своего ученика внимательно. Цветные линзы Рокудо носил практически не переставая, отмахиваясь от любопытных вопросов одним насмешливым: «Так интересней», и только Фран знал, что на самом деле скрывал учитель от всех в пёстром соцветии шуток и давно выверенной клоунаде. — И с каких это пор ты просишь моего совета? — Вы опытнее меня и знаете намного больше. К тому же, Вы мой наставник, как бы нелепо себя не вели, — протянул мальчик монотонно и безэмоционально, как обычно. Правда, сарказм ощущался отчётливо. Удивительная способность. — Ку-фу-фу, стареешь — сноровку теряешь, что-нибудь интереснее придумать не мог? — странная усмешка и покровительственный взгляд, демонстрирующий в полной красе неверие ни в одно слово, ни в одну запятую. - Ну, так? — Это не мне второй десяток перевалил пять лет назад, учитель, — пожав плечами, отразил нападение мальчик, приподняв одну бровь, но выглядя при этом ни капельки не заинтересованным, словно и не ему нужен этот разговор. — Зачем Вы отправили меня туда? Насколько я понимаю, Саваде это как палка в колёса. Если младший Каваллини вернётся к делам и всё же возглавит фирму, он, оправданно не возжелав остаться в долгу, решит примкнуть к Варии, что, вне всяких сомнений, укрепит её позиции на мировом рынке. Перевозка тех препаратов, что производит фирма Каваллини, потянет на дорогостоящий такой контракт, не говоря уже о том, что наряду с фармацевтиками могут прибыть ещё и их партнёры. — Оя, ты теперь начал разбираться и в бизнес-вопросах? — Убегаете, учитель. Как нехорошо, кадрите Саваду, а сами создаёте ему все условия для краха. Неужели так и не смогли оставить в прошлом то, что они сделали? Вы злопамятны, учитель, — Фран провоцировал, зная заведомо, что кому-кому, а уж Рокудо прекрасно известны подобные трюки. Сам учил. Немного надавить на больное место — прошлое, старый прием. Ничего особенного, главное не перегнуть палку. — Мальчишка, — отворачиваясь к стеллажам с небольшим количеством полезных, на его взгляд, книг, со вздохом произнёс Мукуро, не прекращая улыбаться. Так и подмывало принять столь громкий вызов, но сейчас Рокудо был не в настроении, да и ситуация не располагала. — Ты же пришёл явно не из-за беспокойства за Вонголу. Давай, поконкретней. — Я хочу знать, какого результата Вы хотите, чтобы я добился. Когда мне было поручено дело Каваллини, Вы сказали, что оно нерешаемо и как только я посчитаю нужным, я могу его бросить, написав в отчёте какую-нибудь ахинею. Вы чуть ли не прямым текстом предложили мне сфальсифицировать работу. Однако, Вы же прекрасно знаете, что я люблю сложные задачки и, разумеется, найду решение. В таком случае, зачем? — Ку-фу-фу. Самоуверенности поубавь. С чего бы то, что не смог я, сможешь ты? — А никто не говорил, учитель, что Вы не можете. Можете. И наверняка знаете способ многим лучшего моего, но молчите, — Фран внезапно понял, что соскучился по таким разговорам, где каждый знает все подтексты и подначки. Провоцирует, играет, защищается и издевается. В таких беседах всегда открывалась истина и находились новые решения. — Повторюсь, что Вы хотите, чтобы я сделал? — А сам-то ты чего хочешь? — внезапно серьёзность застлала глаза Мукуро плотной пеленой задумчивости. Голова с причудливым хохолком опустилась на сложенные шпилем вверх руки. Указательные пальцы касались губ, а большие придерживали подбородок. Рокудо умело создавал неясность, когда в этом была нужда. Творил беспорядки в мыслях словами, заводил в тупики умозаключения, ломал только-только сложенные логические цепочки — развлекался, одним словом. В этом плане Фран уважал своего учителя, если вообще мог обладать подобной установкой. — Полагаю, того же, чего и Вы, — пауза. — Но если меня последствия не коснутся, то как Вы собираетесь выбираться? — Это уже мои проблемы, — всего на мгновение юноша увидел в глазах Рокудо облегчение. Однако вскоре всё вернулось на круги своя. — Валяй, что ты там собрался делать со своим психом?

***

Весна, радовавшая до этого тёплыми и солнечными деньками, капризно решила напомнить о том, что бывает разной. Как итог, пасмурное и дождливое утро воскресенья встречает Суперби в своих прохладных объятиях. Вернуться к работе на прежних местах оказалось намного проще, чем представлялось. Большая часть администрации обрадовалась художнику, и сейчас он пахал так же, как и год назад, словно и не было ничего. Конечно, с теми деньгами, что были положены на счёт Скуало по «личному делу» Луссурией от Занзаса можно было вообще не работать, но одна только мысль об этом была омерзительна до дрожи. Суперби не собирался жить на чужие деньги, а зарплата, накопленная за время работы в компании, была переведена на новенький счёт во избежание недопониманий. Мелкие капли стынут на коже, заставляя покрываться мурашками. Резкие порывы холодного ветра тушат вытянутый огонёк зажигалки, не давая нормально прикурить. Дурная привычка пускала свои корни всё основательнее. Можно было бы поспать ещё. Все дела переделаны в субботний вечер, оказавшийся неожиданно свободным из-за сорвавшегося заказа на покраску стен кафе напротив, а сна ни в одном глазу, как назло. Нерасторопный завтрак ощущался, как нечто нереальное. Вкус наскоро сделанных бутербродов сошёл на нет, как и лёгкая горечь крепкого чая. Свободное время кажется настоящей пыткой. Никто не посылает его к чёрту «с утра пораньше», страдая похмельем, этак в одиннадцатом часу. Никто не мельтешит вокруг, кокетливо приговаривая, какой «милый Скушечка» вчера-сегодня-завтра-на следующей неделе и так по накатанной. Никто не шарахается от него, завидев за километр, зная, что получит нагоняй за безделье. Тоскливо. Скуало прикрывает лицо ладонью правой руки, держащей сигарету, и с немым ужасом понимает: Варии в его жизни стало чересчур много. Настолько много, что она превратилась в неотъемлемую часть его самого, и это едва ли возможно исправить.