Я буду с тобой, мусор

— Скажи, Лягушка, если бы твоему хилому тельцу предоставили возможность заняться сексом в любом месте, каким бы оно было? — спросил Бельфегор, устроившись поудобнее на отвоёванном несколько минут назад диване в гостиной. Ну, как отвоёванном… скорее, блондин просто спихнул совершенно не сопротивляющегося юношу ногой с места. — Семпай, а Вас не смущает, что я могу посчитать это сексуальным домогательством? — поиздеваться, конечно, стоило, но в действительности вопрос Франа ни капли не смутил. Они оба парни, в конце концов, стесняться смысла не имело. Удивления тоже не было, ибо странных вопросов Каваллини задавал по штук пятьдесят на дню и этот был отнюдь не «самым-самым». Проблема заключалась лишь в одном: Фран никогда не интересовался подобной стороной отношений конкретно для себя. Влечения к противоположному полу он не испытывал, а к своему — тем более. Максимум — любопытство, вызванное то ли детским, то ли исследовательским интересом. — Про стеснительность и чувство такта не слышали? — Брось, мы с тобой находимся друг с другом двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, что за бред? А уж о такте от тебя и слышать не желаю, земноводное. — А такой извращенец, как Вы, семпай, должно быть, подготовил ответ, — невзначай поддел Фран, которому вдруг стало самому интересно. Мальчик поднялся выше, чтобы затёкшая поясница начала чувствоваться не как отдельная часть тела, а как самая что ни на есть собственная. Такие разговоры стали повседневностью для них. Один задавал вопрос, а второй отвечал, имея возможность узнать ответ первого или же задать свой. Этакий обмен информацией. Бартер, если будет угодно. — Мой? Морг, очевидно же, ши-ши, — усмехнувшись, кратко ответил Бел таким тоном, будто психолог спросил, сколько будет два плюс два. — Романтика, семпай, какая романтика, — протянул мальчик, закатив глаза цвета весенней листвы, пользуясь тем, что блондин его не видит. — Надо поговорить с капитаном, может, Вас надо изолировать от общества. Клиникой попахивает, Вам не кажется? — Тц, много ты понимаешь, лягушка, — прошипел Бельфегор, но на удивление кохая быстро успокоился и продолжил с мечтательной интонацией, которая вызывала пугающую дрожь. — Представь только: холод ледяной глади стола из хирургической стали, дребезжание галогенной лампочки, миганием дающей понять, что вот-вот погаснет и погрузит помещение во тьму с настоящими трупами в тесных холодильных отсеках. — Я думал, что хуже Вам уже не быть в моих глазах. Может, Вы ещё и на кладбище были бы не прочь? Ну, там свежий воздух, мертвецы, загадочный туман? — эмоции по-прежнему не проявлялись ни на юношеском лице, ни в голосе. — А потом субботний ужин из младенцев с кровью девственниц в качестве вина? — Лучше уж пятничный. И нет, на кладбище не практично. Погодные условия так себе, да и надгробными плитами себе всё расцарапать можно. Не фонтан. Как ты только до такого додумался? — осуждающе фыркнул Бел, привставая и садясь так, что голова психолога находилась прямо между колен длинных ног. — Сам бы стал со своей подружкой такое проворачивать? — Это Ваши загробные фантазии, а не мои, не забывайте, семпай, — мальчик не посчитал нужным говорить об отсутствии личной жизни как таковой. — Ну, так, а что бы ты выбрал, умник? — недовольно, но с тем же энтузиазмом спросил Бел. Фран по настойчивым ноткам в голосе понял, что пока он не ответит, от него не отстанут. — Я бы предпочёл нечто более… традиционное, — задумчиво протянул юноша, как ни в чём не бывало, хотя в голове не мелькало ни единой мысли о подобном. — Чем кровать не угодила Вам? — Эх, ты, а как же эксперименты? Смена обстановки? — Так, вперёд. Свою даму за шкирку и пробуйте, а то заплесневеете скоро, сидя дома. — Я бы с тобой попробовал, — наклонился блондин, глядя на изумрудную макушку в ожидании. Развлечься было бы неплохо, но искать новую пассию слишком проблемно, а тут есть неплохой экземпляр, находящийся под рукой двадцать четыре часа в сутки. Попытка не пытка. Мальчишка всё равно не стал бы убегать — поязвит, откажет, но не более. — Хааа. Смешно, — запрокинув голову, чтобы избавиться от ощущения взгляда на макушке, проговорил Фран. — Ваш изящный королевский юмор слишком тонок, как всегда. — Принцы о таком не шутят, — коротко бросил Бельфегор тихо, практически бесшумно — одними губами. Костлявые руки медленно легли на тёплые щёки, большие пальцы нежно провели по вискам, убирая мешающие зелёные прядки. Психолог не сводил взгляда внимательных глаз со своего семпая. Прикосновения необычными ощущениями отзывались внутри. Смущение не прибывало, зато любопытство захлёстывало через край. Блондин медленно потянулся, и Фран почувствовал на губах тепло чужого дыхания, которое, словно крылья бабочки, трепетало лёгкостью. Юноша не знал, что на него нашло, но эти жалкие миллиметры между ними на тот момент казались явно лишними. Ученик Мукуро приподнялся немного, отдавая себе отчёт в том, что тем самым даёт согласие вопрошающему отпрыску голубых кровей, который тот час воспользовался сим жестом и приник к маленькому ротику кохая. Бельфегор даже в мыслях представить не мог, что его «попытка» увенчается настолько приятным занятием. Никакого разврата, только нежность и немного неуверенности со стороны психолога, не ведавшего до селе подобного. Никто из них не гнушался мыслями о причинах и о последствиях их действий. А когда Фран уже было хотел проникнуться этими раздумьями, ему не дали, рывком развернув и потянув на диван, продолжая поцелуй, но уже настойчивее, немного навалившись сверху. Одна рука Бела прошлась по жёсткому боку, через тонкий материал кофты ощущая выпирающие рёбра. Другая легла на шею, контролируя движения мальчика и подбирая удобный угол наклона. Пара изумрудных прядей шёлком проскользнула между пальцами, защекотав. Фран явственно ощутил непонятно откуда взявшийся стыд, решивший подло накатить именно тогда, когда назад дороги, в общем-то, нет. Не оттолкнёт же он, в самом деле, семпая после того, как сам согласился? Скулы горели ярким румянцем, который медленно разливался алыми пятнами по шее к кончикам ушей. Ученик Рокудо был в шоке. Он никогда бы не подумал, что диапазон его эмоций предаст его, расширившись в настолько неудобный момент. Как ни странно страха мальчик не испытывал, возможно, тому виной было то, что Бел не позволял себе многого, что для него довольно не характерно, и прикасался лишь через одежду, словно стараясь занять чем-то руки. Нет, Фран, конечно, не был сторонником «только после свадьбы», но готов всё же не был к такому продолжению вечера, что, к удивлению мальчика, понимал и блондин, не особо увлекаясь. Лишь пробуя. Отчаянно, но осторожно. Не целомудренно, но и не развязно. «Офигенно», — мелькнуло несвойственное обоим выражение у них в голове.

***

Занзас медленно приходил в себя, кляня всех за неприятные ощущения затёкших конечностей и за жуткий запах лекарств. Глаза долго привыкали к темноте, бегая по палате от окон с видом на ночную улицу, до… молчаливо стоявшей фигуры перед его койкой. Человек был одет в белый халат, но лица его разглядеть не имелось возможности из-за отсутствия освещения и, как оказалось позднее, маски. Фигура держала в руках пустую упаковку. «Меняет капельницу», — мысленно констатировал Занзас, спокойно вздохнув, но внутри закралось беспокойство. — Кто ты, чёрт возьми? — горло пересохло, и слова давались тяжело, тихо, с надрывом. Мужчина хотел схватить за руку уходящую таинственную фигуру, но слабость после ранения дала о себе знать, потому удалось лишь провести пальцами по халату. В тишине, нарушаемой только жужжанием мед. приборов, раздалось тихое мужское: «Хо-хоу». Последней мыслью в сознании скользнуло: «Твою мать, и зачем меняющему маска?» — и снова темнота.