Я буду с тобой, мусор

Фран сидел, сложив ноги по-турецки, под дверьми чужой комнаты, обняв подушку двумя руками. Светло-зелёная наволочка приятно холодила щеку, впрочем, никак не умаляя неудобства. Мальчик успел испробовать всевозможные положения, начиная от самых нелепых, заканчивая довольно типичными. Идти в комнату, дабы удобно устроиться для отправления в царство Морфея, было лишено смысла. Они с Белом «разошлись» по комнатам пару часов назад, засидевшись за обсуждением книги, которую психолог сейчас проклинал на чём свет стоит. Ложиться в уютную постельку на час с небольшим — нелепо, да и засыпать нельзя, нужно было всё ещё разок всё обдумать и взвесить. Мозг человека — непредсказуемая вещь, и ученик Рокудо это понимал прекрасно. Уверенным в таких вопросах быть нельзя никогда, а вот просчитаться, опираясь на опыт — проще простого. Усложняло ещё и то, что ситуация, ко всему прочему, нетипична, точнее, необычен сам пациент. Если что-то пойдёт не так и появятся отклонения, то дело придётся передать психотерапевту, а уж этого семпай точно не простит. Да и сам Фран не считал, что всё так серьёзно, чтобы вмешивать специалиста иного характера. Сомнения, как ни странно, после разговора с учителем не исчезли, но основательно приглушились, однако их место занял другой животрепещущий вопрос: «А что делать потом?» Мальчик не знал, какого результата ожидает. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что нужно действовать. Не вечно же ему оставаться сиделкой для принца, в самом деле, а уж недавняя беседа только подтвердила необходимость возвращения восвояси. Немногочисленные вещи собраны и готовы к отъезду домой. Сегодня всё закончится. Ближе к двум часам ночи едва-едва держащий глаза открытыми юный жандарм услышал шорохи и шипящий смех вперемешку со сбивчивым шёпотом. Фран вздохнул и поднялся на ноги — сейчас начнётся. Во мраке комнаты, освещаемой лишь слабым светом уличного фонаря, на широкой кровати извивалась фигура. Руки, словно змеи, вились, цепляясь за тяжёлую и плотную ткань балдахина; безобразно скрюченные пальцы водили по простыням и одеялу, что в темноте могло показаться жутким: скомканное алое постельное бельё напоминало выпотрошенные внутренности, потерявшие смысл в своём обобщении. Бельфегор смеялся и не переставал нести какой-то несвязный бред, в котором то и дело фигурировали слова: «кровь», «убил», «смерть» и их однокоренные. — О, ты снова пришёл ко мне, мой маленький друг, — завидев подошедшего юношу, прошелестел принц. — Сегодняшняя кровь хороша, как никогда, тебе не кажется? Фран долгое время молчал, продолжая наблюдать за действиями семпая, видя, как его слегка потряхивает в истерике. Совесть пискливыми отголосками верещала где-то в глубине сознания, что её хозяин поступил непрофессионально и эгоистично, отложив завершающий этап лечения в угоду собственной жажде исследования. Как специалист юноша не имел права затягивать, — он и сам это понимал, —, но интерес был так сладок и упоителен, что отказываться от источника не хватало сил. Каждый разговор, каждый жест, каждое прикосновение… Всё было таким необычным и новым. Было. Слова Мармона отрезвили, словно ведро холодной воды, окатившее с ног до головы. После беседы с информатором яркость потускнела, став серой и повседневной. И Франа одолевала печаль по этому поводу. Возникла какая-то детская обида, словно забрали и сломали любимую игрушку, а потом вернули, наглым образов соврав, что так и было. А ещё этот разговор о сожительстве… он словно окончательно разбил волшебное стёклышко, которое создавало увлекательный калейдоскоп ощущений. Выжег все, оставив мрачное пепелище. Раньше таких ощущений юноша не испытывал: он никогда ни к чему не привязывался — придавать большое значение чему-либо слишком проблематично в мире, где всё меняется и ничто не остаётся вечным. Фран же любил стабильность и не собирался с ней расставаться из-за желания Бельфегора поиграть в «отношения». — Семпай, расслабьтесь… — голос со стороны мог показаться неприятным: отсутствовали интонации и какие-либо особые тонкости. Ни женских истеричных оттенков, ни мужских скрипучих и басовитых. Просто тихий, бесцветный и лишенный эмоций, но не такой, как обычно. Грудной. Фран предпочитал не пользоваться им в повседневности, считая, что выглядит с ним глупо. К тому же, глубина голоса успокаивала окружающих, а он предпочитал раздражать, но сейчас эта способность была кстати. Гипноз — это не самый проверенный способ, и психолог очень не любил к нему прибегать, и даже Рокудо, будучи более опытным и умелым в этом деле, старался не вводить своих пациентов в сомнамбулическое состояние. — Закройте глаза и слушайте мой голос. Фран продолжал говорить заученные фразы, расслабляя и вводя в транс. Ученик и учитель были сторонниками разных подходов к гипнозу. Мукуро свое предпочтение отдавал классическому, эксплуатируя такие средства воздействия, как «магнетический взгляд» и властный голос. Рокудо умело пользовался своими природными данными — притягательностью и чарующими нотками в голосе. Фран же находил для себя приемлемым и удобным эриксоновский гипноз, где субъекту транса внушают, что ему «разрешается» практически всё, а сам гипнотизёр остаётся простым проводником, этаким гидом-наблюдателем, который помогает ориентироваться в процессе сомнамбулического состояния. «Подчинять» себе (как полагается в классическом подходе) ученик Рокудо не любил, да и всегда считал, что не сможет. — Семпай, а Вы знаете, что кровь смывается кровью? — в том же тоне задал вопрос юноша через несколько минут, услышав размеренное, но глубокое, как во сне, дыхание. — Сейчас я сделаю маленький надрез, и Вы смоете свою вину, оставив в прошлом смерть родителей. Из кармана растянутых временем пижамных штанов мальчик осторожно достал маленький ножичек, один из тех, что были экспроприированы у самого Бела во избежание трагедии. Бельфегор продолжал сидеть смирно, не переставая при этом выглядеть, как сломанная марионетка. Красивая, идеальная, но не живая. Фран не делал резких движений. Маленькая рука плотно обхватила чужое запястье, притягивая ближе для удобства. Острое лезвие с лёгким нажимом прошлось по белоснежной гладкой коже, оставляя тонкий след с яркими алыми бисеринками. — Вы видите кровь? — сглотнув вставший ком в горле, спросил юноша, завороженно глядя на руку хирурга. Паутинки голубых вен напоминали ветвистое мощное дерево, а выступившие капельки красной жидкости — поспевшие плоды, выстроенные в один ряд. — Вижу, — не двигаясь, подтвердил Бел. — Эта кровь - доказательство того, что Вы прощены. Я щёлкну пальцами, и Вы проснётесь. Больше Вас не будут беспокоить ночные кошмары. Груз вины снят с Ваших плеч, — если бы принц находился в сознательном состоянии, возможно, заметил бы лёгкую поволоку печали, сквозившую в голосе гипнотизёра, но Каваллини не слышал и только повторил фразу психолога для закрепления. Возвращаться к тому, что больше не вызывает интереса, нет смысла. Жестоко, но честно. Точка в их истории поставлена. Щелчок. *** Реборн внимательно слушал своего гостя, неожиданно пришедшего поздним дождливым вечером, и размышлял, попутно рассматривая информатора, которого не видел уже больше двух лет, контактируя только с его подчинёнными. Юноша значительно вырос: черты лица стали острее, плечи немного шире. Несмотря на оформившееся целиком тело, привычная лёгкая сутулость осталась и немного скрадывала рост, которым и так не мог похвастаться парень. Тёмная просторная толстовка с полным отсутствием надписей и картинок вкупе с фирменными кедами не только выполняли свою основную функцию, то бишь помогали скрыться в толпе, но и молодили лет этак на пять. — Подводя итоги, я думаю, что целью Бьякурана является не просто опережение Варии и Вонголы на рынке, а полнейшее их уничтожение, — закончил информатор, выуживая из невзрачной чёрной сумки-почтальонки плотный конверт. Бумаги скользнули по поверхности журнального столика, остановленные на другом конце рукой Реборна. — Пока Босс не может выполнять свои обязанности, я бы хотел заручиться некой поддержкой Вонголы против Джессо. — А ты не думаешь, что я могу воспользоваться комой Занзаса и избавиться от конкурентов? — задал вопрос главный советник Савады. Хитрый прищур тёмных, практически чёрных глаз впился в сидящего напротив собеседника. — Вария крепнет и вскоре может создать немало проблем, так с чего ты решил, что я стану помогать? — Во-первых: Вария не нуждается в помощи. Справимся без сопливых. Мы хотим заручиться поддержкой, но не более. Во-вторых: вы, Вонгола, омерзительно честны и предпочитаете здоровую конкуренцию, а Савада не сразу смекнёт планы Джессо. Когда же догадается, может быть уже поздно. Ты ведь не хочешь, чтобы он пострадал? Или его близкие, например, что, кстати, всё равно приведёт к мучениям размазни-Савады. — Эх, а я так хотел услышать, что ты по старой дружбе обратился ко мне… — Реборн, мы никогда не были друзьями, не зарывайся. — Как холодно, аж дрожь берёт, — мужчина задрожал напоказ, не отрывая глаз от собеседника. Их знакомство произошло в одном из столичных клубов, где только-только начинал свою карьеру информатор, собирая по крупицам ценные сведения. Уже тогда Реборн, завидев неказистого мальчишку в глубоком капюшоне, понял: тот станет крупной фигурой на своём поприще. Будучи ещё на первых ступенях создания своей информационной сети, шустрый юноша не разменивался по мелочам: брал — дорого, говорил — строго по делу. Никаких пустых слов: время — деньги. Никакой лишней информации: за всё надо платить. Реборну казалось, что юный информатор даже в туалет ходит, предварительно посчитав, какую сумму теряет за эти драгоценные минуты. В первые дни после знакомства эта мысль так и не выходила из головы, оставаясь вполне себе достоверной. Юноша не здоровался вслух — только украдкой кивал, не считая нужным даже остановиться. Никогда не отвечал на всевозможные дежурные «вопросы-вежливости», игнорируя и иногда презрительно фыркая, а уж о поддержании беседы и речи не шло. Когда же вскрылся один занятный секрет, даже эти маленькие жесты были утеряны. Впрочем, много чего ещё произошло того, о чём юноша сейчас не отказался бы забыть напрочь. — Ты бы почаще показывал свою милую сторону. — Не играй со мной, мы уже это проходили, — информатор не любил проявлять эмоции — и не потому что не умел, а потому что это пустая трата сил, а следовательно, и денег. Но каждая встреча с Реборном умудрялась просто вытряхивать из душевного равновесия, делая это с такой лёгкостью и проворством, что впору было выставлять старому знакомому счёт с n-ным количеством нулей. Именно по этой причине информатор сократил до минимума контакты с советником Десятого Босса Вонголы, присылая исключительно своих подчинённых и не отвечая лично на его звонки. Какова же была досада, когда дело возымело первостепенную важность, где требовалась ювелирная точность и полная конфиденциальность, и понадобилось-таки самому явиться. — Кто играет? Я бы не стал, ко мне до сих пор приходят ложные счета после твоей умелой поправки базы данных налоговиков. — Что, милую жёнушку трясут? — пухлые губы расплылись в ухмылке, а глаза блеснули из-под капюшона. Мстительностью и злопамятностью информатор обладал колоссальными. Сейчас, конечно, были проблемы и поважней, но не подцепить парень не мог. — Язва, — Реборну доставлял удовольствие этот диалог. Да, даже сам факт того, что этот жадюга-собеседник тратит своё время. Это можно сравнить с блаженством от длительной бесплатной беседы с дорогостоящей проституткой, что берёт почасовую плату, но почему-то благосклонно дарит этакий бонус. — Закругляемся. Ночь на дворе, а тебе ещё на эшафот — супружеский долг исполнять. — Это намного приятнее, чем ты думаешь, Мармон… — Тц, — прерывает раздражённо парень, вставая и глядя на своего собеседника, всё так же сидящего на просторном диване, сверху вниз. — Подробности в конверте, будь добр изучить. Появятся вопросы, ты знаешь мой номер. — Хочешь сказать «номер твоего подчинённого»? Хах, кто бы мог подумать… «Главный информатор страны», сам Мармон, бегает, как испуганный кролик или стеснительная… — Хорошего вечера, — проигнорировав сказанное, парень поправил капюшон толстовки, натягивая ещё ниже, и ушёл, тихо хлопнув входной дверью.