Осколки

каждый имеет право устать бороться, но это не потолок, не твоя граница. лучше остаться, не задавать вопросов. я – не пророк, я вообще не успел родиться. ты как бушующий в кране камчатский гейзер, я как уставший учёный, двойные двери. над головой взрывается Бетельгейзе, а под ногами кто-то кого-то предал. я не прошу тебя мне во всём поверить. слово переплетает асфальт и ноги, письменность мажет в суффиксах, а не в стилях. я искурил, чёрт знает, какие строки, чтобы тебе их из самого сердца вынуть. сколько ещё смотреть на твои паденья, звать тебя, будто висельник – адвоката голосом из каббальсткого откровенья, не изменяя фортиссимо на стаккато. но посмотри – занавес опустился. ты проиграл, сколько б ты зла не выкинул. занавес поднимается – всюду люди, лето и спазм окраин на жженном фильтре. живой, да не прочный, скомканный, подпитой - одиночество в голове запирает пыточную. в переводе на величины в системе Си твоя боль – она не священна. она обычная. движение в никуда, не по доброй воле, но заповедь на ладонях, как на скрижали. «во что бы тебе ни стало, но делай больно», - твой гимн и молитва у каждого из причалов. мы оба такие, врождённая уязвимость, скрываемая под маской хитрющей бляди. давай же сыграем в каждой из четных партий, в поезде, подъезжающего к Нирване.