Изменить все

<24 февраля 1125 года.> — Вань, а Вань? – гулко прогудел брат. Ванечка не удержал равновесие и все-таки сверзился с дерева. — Кол-кол-кол-кол… — Ой, Ваня, он еще выше залез! – тут же над ним раздался обеспокоенный голос мамы. – Давай, вставай быстрее, а то вдруг он упадет и ушибет себе что-нибудь! — Ага, а то, что один сын уже упал, никого не волнует в принципе, – тихо пробурчал себе под нос Иван, принимая вертикальное положение. Кажется, он умудрился поставить себе здоровенную шишку. — Вань, я тут вот… И чего его брату неймется-то? Ведь видит – не до него сейчас. — Ну скорее же, посмотри, как ветка прогнулась! – может, это было только его воображение, но сейчас у мамы был на редкость противный голос. – Ой, Ваня-а-а!!! И в это время, вместе с ворохом прошлогодних листьев, на его многострадальную голову приземлилось сначала пустое гнездо, а затем и хрипло воющий от ужаса Барсик, тот самый черный котенок, которого лешик домой притащил. Причем, сверху его еще припечатало веткой, за которую он до этого держался так, что там намертво увязли когти. — Маленький мой, бедненький, — тут же на месте аварии оказалась мама и развила бурную деятельность: несчастный обездвиженный котенок был схвачен, затискан и зацелован. Причем он никак уже не мог выразить протест против произвола, так как за те полчаса, пока его нашли на дереве и организовали спасательную операцию, он успел сорвать себе голос. — Вань, я тут по делу зашел, — взял быка за рога Ростислав, с интересом наблюдая за последним актом разыгрывающейся на его глазах трагикомедии. Иван как раз пытался очиститься, насколько это вообще возможно, от снега и веток. — А-а, ты тут еще, — недовольно пробурчал он. – Ну, раз уж ты здесь – помогай! Отчищал Слава, впрочем как и все прочее, что он делал, от души. Огромная лапища с силой прошлась по спине, и Ваня, не удержавшись, полетел в сугроб. Когда он выбрался, вид у брата был донельзя сконфуженный. Но это не помешало ему вернуться к прерванному разговору: — Так вот… — он почесал затылок, собираясь с мыслями. — Да помню я, помню, — досадливо произнес Ваня, рассматривая порванный рукав: под сугробом оказался куст, причем очень цепкий. Да, с такими родственниками никаких рубашек не напасешься! — Девушка эта твоя, Любава! Не боись, придумаем, как ее поразить. — Да я вообще-то не про то, хотя, конечно, тут тоже дело важное. — А о чем ты тогда? — заинтересовался Ваня, потому что последние дни все разговоры Славы сводились исключительно к дочери воеводы. — Да вот, помнится мне, обещал ты… Ваня мысленно застонал. Нет, положительно, все его проблемы в длине своего языка. Ну кто бы мог предположить, что брат окажется настолько настырным, и в добавок на память ему еще грех жаловаться. Да уж, надо срочно придумывать план охмурения этой девицы, чтобы тот со всем пылом переключился на другую цель. Вот засада-то, и, как назло, ни одной идеи нет! — … как ловушку ту чудную мастерить показать. Иван стал пытаться сообразить, чего он там мог показать, но воображение определенно взяло выходной. Это какая-такая ловушка? Может, когда они на медведя ходили? Да нет, вроде. Там и ловушек-то не было, тем более, что Ростислав с ними не поехал. — Подожди, — он решил разобраться сразу. — О какой ловушке речь? — Ну как же, та, что в комнате у тебя. Помнишь, я еще тогда в нее угодил. Ваня, наконец, вспомнил, особенно нелепый вид Славы, и его губы против воли расплылись в счастливой улыбке. Кстати, ловушку лешик так и не убрал, и, когда Ваня выходил наружу, она всегда защищала подступы к его “крепости”. И после того, как в нее попалась пара слуг, его комната стала чем-то вроде табу. По крайней мере, убирался в ней исключительно леший: ибо сам сделал – пусть сам и мается! — Ну, вспомнил, наконец! – по-своему растолковал его улыбку Ростислав. – Когда учить будешь? Иван медлил с ответом. На самом деле он и думать забыл об этом эпизоде, настолько насыщенными были последние дни. А тут нате вам! — Сейчас не могу — дела, а вот после ужина подходи, — со вздохом решил он. Довольный Слава порысил куда-то, а сам Ваня направился на поиски лешего.

***

— Войдите! – крикнул Ваня, услышав вежливый стук. Дверь раскрылась, пропуская внутрь брата, который тащил в одной охапке огромную рыболовную сеть, мотки веревки и оструганные ветки. Но, не пройдя и шага, он пораженно замер. — Обалдеть! Да, Ванина комната представляла собой мамаево побоище: такая же сеть, уже изрядно запутанная, устилала пол, веревки, свисающие со вбитых в стены загнутых штырей, обрывки бересты, исчерканные схемами, моделями, чертежами… И надо всем этим хаосом, памятником самому себе, возвышается Иван, пытающийся, стоя на шатком табурете, увязать между собой несколько палок. Причем, под мышкой у него зажат моток веревок, на шее намотан еще один, и, слава Богу, что Росислав еще не видит домового, который с видом прораба, разгуливающего по своему сектору, крутится вокруг и раздает “ценные советы”. — Чего, стоишь, помогай давай! – Ваня вывел его из ступора, и тот, засуетившись, подскочил к нему. Так как Слава спешил, то не заметил растяжки и, запнувшись, налетел на Ваню, выбив из-под него стул. И тут случилось непоправимое: ловушка, которую Иван со своими помощниками вот уже на протяжении пары часов безуспешно пытались заставить действовать, сработала, надежно спеленав его с братом. — Кол. Кол. Кол, – траурным голосом произнес Иван. — Ага, — согласился Слава, пытаясь выпутаться. — И чего делать будем? Ваня знал, что, в случае чего, Евлампий его выручит, но сначала он решил попытать счастья сам.

***

— Это еще счастье, что она была не доделана! – веско произнес Ваня, сидя рядом со Славой на лавке и потягивая квас, притащенный заботливым домовым. Кстати, выпутаться ему все же удалось самому, отделавшись получасовыми усилиями. — А почему? — Балда! Кто бы нас тогда выручал, а? — Да не, я про то, почему не доделана, спросил. Ведь, вроде все так же было. — Ага! А то, что мы лежали на полу, а не барахтались под потолком, по-твоему, не играет особой роли? Я даже не знаю, выдержали бы гвозди… — Кто выдержали? – переспросил Слава, и Ваня вспомнил, что такие в это время еще не изобрели. По-крайней мере, в России точно. — Да видишь вот эти штыри в стенах? — К которым веревки крепятся? — Да. Так вот, это – гвозди. Я в книгах заморских вычитал. Слава недоуменно почесал затылок: — Вишь ты, как оно бывает… А вот я, как ты мне читал-то, помню только про Боженьку что-то там, — он сделал замысловатый жест рукой, — …и пироги! — Что, прости? – удивился Ваня. Он вот почему-то не мог упомнить в латинских религиозных книгах такого. — Да это не в книге, — смутился вдруг Ростислав. — Просто вот как мы садились заумь эту читать, так мамка нам и несла пироги горячие на блюде. Я вот как сейчас помню: ты сидишь, в книгу уткнулся и давай себе спиро… сперо… Ну, как-то так в общем. А я знай себе, жую и радуюсь, что не мне эту муть читать… — Ладно, теперь, раз уж мы тут, давай я тебе объясню, как тут что крепится. Мысленно Ваня добавил: «не зря же я тут полдня просидел, это штукенцию мастеря». Просто, за счет того, что все нужно было сделать без магии, которой до этого сильно пользовался при постройке Аристарх, Ване пришлось изрядно помучиться, подгоняя ее конструкцию под подручные средства. И то, хорошо, что его брат не сильно наблюдательный, а то мигом сообразил бы, что до этого таких штырей в стенах не было.

***

<25 февраля 1125 года.> — Итак, вернемся к нашим баранам! Ваня вышагивал по комнате, как генерал перед штабом при постановке задачи. Штаб, в лице Славы, был предельно собран, сидел, вытянувшись по стойке смирно, и внимал каждому его слову. — Что мы имеем? А имеем мы девушку, склонности и интересы которой, кроме военного дела (что, скорее, не склонность, а профессия), для нас – тайна за семью печатями. Слава усиленно закивал, подтверждая: да, тайна, да еще какая! -Цветы на означенную девушку впечатления не произвели. А если на кого произвели, так это на маму! Ростислав тяжко вздохнул. — В итоге, нам остается только одно… Ваня замер, держа эффектную паузу. Ростислав, захваченный речью, так подался вперед, всем своим видом выражая готовность действовать, что с грохотом свалился с лавки. Иван кинулся его поднимать. Когда спокойствие было восстановлено, Ваня продолжил. -Каждая девушка, какой бы умницей и красавицей не была, имеет, по крайней мере, одно слабое место. И именно на этом строится мой расчет: нам надо… — Почему? Ваня, которого перебили на середине фразы, раздраженно посмотрел на вопрошающего. — Что почему? — Почему каждая. Может, у нее нет никаких слабых мест! – Ростислав, набычившись, смотрел на брата, готовясь защищать честь предмета своих пылких чувств. Ваня тяжко вздохнул: — Ладно, допустим, что у нее таких нет. Но тогда я тебе не завидую. Довольно кивающий Слава замер, пытаясь разобраться в ваниной логике. Широко открытые голубые глаза с немым вопросом уставились на оратора, ожидая пояснений. — Ну сам посмотри, — сжалился Ванечка, — вот как ты ее тогда завоевывать будешь, а? План-то тогда не сработает! Плечи Ростислава опустились, голова поникла. Казалось, что из него вынули стержень, который держал тело в вертикальном положении, и теперь он не сползает с лавки только по привычке. — Да ладно тебе, — успокаивающе потрепал его по плечу Иван, понимая, что если ничего не предпринять, это может продолжаться вечно. – Не все так плохо! Пока что все девушки, с которыми мне доводилось общаться, обладали этим свойством. — Правда? – удивился Слава. — Истинная! – твердо кивнул Иван. Вот только он не стал уточнять количество знакомых ему девушек. – Так вот, эта слабость – любопытство. И если повернуть ситуацию так, чтобы в ней была интрига – то она точно клюнет! — Ничего не понял, — честно признался Ростислав минутой спустя. – Ты мне это как-нибудь попроще растолкуй, ладно? — Ну, хорошо! Смотри, ты напишешь ей записку, в которой предложишь выглянуть в окошко в полночь. Вроде как там ее будет ждать тайный поклонник. Кстати, сам записку не относи, а то с тебя станется! Иначе тайны уже не будет. Так что с слугой пошли. У тебя как там, ведь слуга есть? — Есть, Митяем кличут. — Ясно. Так вот, мы с тобой вечером и подойдем к ее светелке, у вас завяжется разговор, ну и все сладится. — Да как же это сладится! – рассердился Ростислав. — Я же тебе уже сколько раз говорил: как ее вижу – язык отнимается! А ты мне снова-здорово! — Да стой ты! Там же темно будет, вот ты ее и не увидишь. Так что спокойно поговорите. А она будет еще больше заинтригована. И думать только о тебе будет. — Правда что ли? – теперь брат расплылся в довольной улыбке. – Ну, тогда ладно, пошел я! С этими словами он подхватился и буквально вылетел из комнаты. Ваня присел, переводя дух. Все-таки влюбленный рядом – это очень утомительно! Дверь с грохотом впечатало в косяк: — Ваня! – в голосе Славы слышалась паника. — А письмо-то мне как писать? Что писать-то?! — Ладно, — Ваня смирился с неизбежным. Скорее всего весь этот день придется посвятить исключительно брату и его проблемам. — Я сейчас запишу то, чего ты придумаешь, а ты потом просто перепишешь своей рукой.

***

В общем, после сорока минут сопения, пыхтения и невнятного бормотания типа "подожди-подожди" и "сейчас-сейчас", Ваня устал и сам быстренько накропал текст записки. — Теперь переписывай, — протянул он брату перо и бересту. Слава послушно уселся и принялся за работу. Иван, подперев рукой щеку, наблюдал за эпохальным событием: его братишка пишет письмо. — Готово! – гордый собой, Слава протянул Ване нечто, в чем тот с трудом сумел опознать текст, и то только потому, что сам же его писал минут десять назад. — Знаешь, Слава, — с сомнением протянул он, рассматривая абстрактные каракули, — а давай ты, лучше, передашь ей мой вариант, ладно? Тот согласно кивнул, взял лист и вышел за дверь. — А то мне девушку жалко, — в пустоту, запоздало, добавил Ваня.