Изменить все

<апрель 1125 года. День тот же.> За спиной Вани с шумом выдохнул отец. Обернувшись, Иван отметил, что вид у него на редкость озадаченный: — Ну надо же, — растерянно протянул он, — мы тут голову ломаем, что делать, а он сам сюда явился. Так что видишь, Ваня, никого похищать уже не стоит. Иван и сам успел разглядел, что их гости – князь киевский с родными и ближниками. Только вот свита на этот раз у него на редкость большая, как бы ни все войско, какое есть, он с собой захватил. Иван неосознанно напрягся, размышляя, с какими намерениями приехал дядя. По спине его хлопнул отец: — Да нет, Ванюш, не со злым умыслом Мстислав пожаловал, — правильно разгадал молчание сына Юрий. — Раз дочерей привез, значит все в порядке. У нас, я имею в виду, а вот у него, поди, случилось чего. Так что пойдем: надобно гостя дорогого приветить, да и расспросить тоже не помешает.

***

Торжественная встреча состоялась. Мстислав вел себя так, словно никакой размолвки и не было, Юрий тоже о случившемся не вспоминал. Решив все хозяйственные вопросы, князья с воеводами двинулись в малый зал. И Ваня, состроив морду кирпичиком, к ним присоединился. А то мало ли о чем там у них разговор зайдет? Там уже был накрыт стол, стоял графинчик медовухи. Все расселись, и Юрий, откашлявшись, произнес: — Ну, за встречу! – но стоило присутствующим поднесли чарки ко рту, как вдруг: — Едут! – да-да, тот человек, который не дал Ванечке позавтракать, и не думал угомониться. — Кто едет? – заорал в ответ раздосадованный Юрий. — Князь Андрей с ближниками! Пришлось хозяину покинуть зал, чтобы встретить нового гостя. Остальные, чуть помедлив, к нему присоединились. Андрей, как только сани остановились, резвым шагом подошел к отцу и зычным голосом начал: — Не знаю, как ты, Юра, а я считаю, что так продолжаться не может! И пусть этот индюк надутый у себя в Киеве сидит, мы же, как люди мыслящие, сами все решим и его перед сим фактом поставим! Юрий, стараясь сдержать усмешку, посмотрел на “индюка”, который как раз вышел из сеней, и ответил: — Ну что ж, Андрюша, я думаю, раз уж все так оборачивается, надобно будет и за остальными послать. А пока мы тебя разместим. Вскоре все снова сидели в малом зале, правда количество гостей чуть увеличилось. Долили напиток в еще две чаши, и хозяин снова взял слово: — Ну… За встречу! Чаши двинулись по тому же маршруту, и вдруг: — Едут!! — Кто?! – рявкнул отец Вани, грозно сверкая очами. — Князь Святослав с ближниками! Юрий со вздохом поставил медовуху на стол. — Пожалуй, стоит выйти встретить дорогого гостя. Приветствие состоялось, людей за столом прибавилось. — Ну, за встречу! – несколько быстрее, чем раньше произнес отец. Все поспешно поднесли чарки к лицу, но не успели. — Едут!! Князь Ярополк с ближниками! – не дожидаясь вопроса, завопил голос. — Пошли встречать! – Юрий решительно двинулся на улицу.

***

Какое-то время спустя. За столом те же плюс князья Ярополк, Изяслав, Вячеслав и Роман с воеводами. Все держат чарки, из которых еще ни разу не отпили и хмуро переглядываются. Юрий тяжело встает с лавки, уже который раз за сегодня, и говорит: — Ну… — далее следует тишина, во время которой все прислушиваются, поглядывая на окно. Ничего не происходит. — … за… — медленно продолжает отец. И снова воцаряется задумчивая тишина. Даже слышно, как бьется в слюдяное окошко первая муха. — … встречу! – наконец фраза закончена, все выдохнули, заулыбались, не спеша поднесли чарки ко рту… — Едут!!! – звук был такой громкий и неожиданный, что рука Юрия дернулась, и он чудом спас свой напиток и одежду. Недоумение отразилось на лицах присутствующих. Вроде бы все уже собрались. И тут такой пассаж! Но все синхронно поставили чарки на стол и так же отрепетировано двинулись во двор. — Ну, кого это там еще нелегкая принесла? – стоя на улице, недовольно спросил Юрий. — Сыночек твой, Ростислав, пожаловал! – в голосе явно слышалось умиление. Лицо князя перекосилось: — Тьфу-ты! И стоило из-за этого выходить! Но раз мы уже здесь – встретим, пожалуй.

***

Ростислав очень удивился, когда подъехал к терему, да и было чему: во дворе полукругом стояли великие князья, во главе с отцом и братом, и хмуро и недобро на него смотрели. Но парень он был не робкого десятка, а потому спокойно спешился, отдал поводья конюху, который только руками всплеснул (еще бы, столько лошадей одновременно разместить!), и, подойдя к отцу, отвесил ему поклон. — Здрав буде, батюшка! И вам, дядья дорогие, дай Бог здоровья. — Здравствуй, сын, и с чем это ты к нам пожаловал? — Да я тут… — смутившись, Ростислав замялся и запустил руку в волосы. — От Любавы вырвался, да… — То есть как это? – не понял Иван. — Ну, сказал ей, что дела у меня важные, к бате срочно надо. И вот я тут. — Ясно. Ну, ладно, пошли назад. – Юрий уже почти зашел, как вдруг остановился и обернулся: — Эй, Глафира! – позвал он. И тут же откуда-то возникла невысокая полная женщина лет тридцати: — Да, князь? – улыбаясь, спросила она. — Знаешь, ты уж больше не кричи, как кто приедет, ладно? – просительно произнес Юрий. – И, вообще, если кто явится, сразу к княгине иди, пусть она встречает. А то я уже замучился бегать вот так.

***

Наконец застолье началось. У каждого были новости, которыми он желал поделиться с остальными, так что шум стоял невообразимый. — Так вот, Андрей, я чего толкую, — пытаясь перекричать гул, вещал Юрий, прихлебывая из чарки, — как бы чего ни… С грохотом распахнулись двери и, пока пирующие замерли, в полной тишине в комнату влетела княгиня, за ней высокая сухопарая женщина, в которой Ваня сразу признал лекарку, и Любава. Последним, затворив за собой тяжелые створки, степенно вошел пожилой мужчина, причем, судя по его сумке – полной копии сумки лекарки, тоже врачеватель. — Ах, Юрочка, что с тобой! – заполошно всплеснув руками, мама кинулась к своему супругу. Впрочем, ее испуг был легко обьясним: стоило лишь взглянуть на отца, который судорожно хватал ртом воздух. Лицо его покраснело, сухой кашель сотрясал тело. Его бедственное состояние заметили и остальные, но, пока решали, что же делать, Ростислав, который был к нему ближе всех, от души врезал отцу по хребтине. Отца повело вперед, но кашель прекратился. — Юрий, почему я все узнаю последняя! – тем временем мама поняла, что здоровью князя ничего не угрожает, и перешла в наступление. – Уже даже Слава, который на другом конце города, узнал, что ты болен, а жене так и не сообщил! — А я болен? – отец был искренне озадачен. — Конечно! – убежденно отрезала княгиня. – Я вышивала тебе рубашку, вдруг в комнату влетает взволнованная Любава и говорит: “А что с батюшкой?”. И, представляешь, я сама не знаю что с тобой. – она задохнулась от возмущения, и отец, воспользовавшись паузой постарался заверить жену, что у него все в порядке, а если бы и случилось чего, то она бы узнала обо всем первая. — И все-таки, а с чего Любава взяла, что отец болен? – вклинился Иван, которого в этой истории интересовал только этот вопрос. Любава, которая до этого тихо стояла у окна, обернулась и объяснила: — Ну как же, если мой муж в спешке собирает вещи, садится на коня и на вопрос: “куда это он”, отвечает, что его срочно вызывают к отцу и это очень важно. Под удивленными взглядами присутствующих, виновник переполоха покраснел, отвел взгляд и пробурчал так тихо, что его услышал только брат, стоявший совсем рядом: — А что мне было еще сказать? Что в голову пришло, то и выдал!

***

Ваня сидел и поражался, куда в его брата столько влезает. Ростислав, на протяжении всего застолья, поглощал пищу методично и со вкусом. Дома его что ли не кормят? Тогда ясно, почему он от жены сбежал. Остальные же гости наелись и перешли к деловым вопросам. Предмет беседы был все тот же: выборы главного князя. — Я вот как считаю, — вещал тем временем князь Вячеслав, накручивая ус на палец, — ежели по старшинству выбирать, — тут он сделал паузу и все покосились на Мстислава, который приосанился, — так не это ведь главное. – закончил мысль оратор. Остальные с готовностью закивали, а старший князь хотя и прожег его гневным взглядом, но в ответ ничего говорить не стал: после еды все были сытые и умиротворенные, так что спорить никому не хотелось. Тем временем Вячеслав развивал идею: — Ежели по уму, — он поднял глаза к потолку, явственно намекая на себя. Поднялся недовольный гул, — так остальные обидятся. — Пс, Ваня! – раздался тихий шепот из-за спины Ивана. Тот вздрогнул, но голову не повернул. — Лампа, ты что ли? – так же шепотом отозвался он. — Ну да, я. Вань, тут у меня просьба к тебе небольшая будет. — Какая еще просьба? Ты что, не видишь, собрание у нас. Я отвлекаться не могу! — Ой, только не говори, что тебе интересно эту галиматью слушать. Вы уже не один месяц все решаете и решаете, а толку ноль. А у меня и правда очень важное дело. — Да что за дело-то? — Напиши мне рецепт супа-солянки! — Что?! Чего тебе написать? — Рецепт супа-солянки! А то у нас собрание сегодня намечается, и каждому что-нибудь приготовить надо. А тут я как такой суп принесу – другие меня сразу уважать начнут! — А у домовых что, тоже собрания есть? — А чем мы вас хуже? – подбоченясь, заявил Евлампий, — У князей наших собрания есть, значит, и у нас будут! Так что давай, пиши рецепт, я ведь от тебя все равно не отстану! А то мысли свои от меня закрывать научился, вот теперь и мучайся, пока обратно открывать не сможешь. А я уже и для письма все принес!

*флэшбек*

Иван, и правда, пару дней назад, сидя у себя в комнате и попивая сбитень, думал, как это необычно, когда в твою голову в любой момент может запросто влезть другой человек. Ну, или нечисть, не суть важно. И что что-то с этим делать нужно. И пришло ему в голову следующее: если он распараллелит сознание и мысленно все время будет петь какую-нибудь прилипчивую песенку, то что бы он еще не думал, скорее всего слышна Лампе будет только она. Перебрав обширный репертуар, он остановился на самой подходящей. Он уже успел об этом забыть, когда к нему подошел озадаченный Евлампий и спросил: — Слушай, Ваня, а почему он песню про это написал? — Про что? – не понял вопроса Иван. — Ну как, если он собаку убил, так зачем в этом признаваться? Или он хотел, чтобы все об этом знали? — Кто убил? — Так поп же! Вот изверг самый настоящий! И почему ты только об этом и думаешь? Тоже собачку жалко, да?

*конец флэшбек*

Тогда-то и выяснилось, что самовнушение Ивана подействовало, и Евлампий теперь в любой момент мог прослушать песенку о злополучной собаке и ее хозяине, и ничего больше. А вот снять этот эффект Иван, как ни пытался, не мог. Теперь же Ваня мрачно сверлил доставучего нечистика тяжелым взглядом, надеясь, что тот исчезнет с глаз долой. Евлампий мило улыбаясь протянул ему листок бересты и перо с чернилами. Со вздохом Ваня забрал предложенное и уточнил: — Пишу рецепт – ты уходишь. — Конечно, мне ведь это еще и приготовить надо успеть. Не все же лодыри как ты, и штаны на собраниях протирают. Покачав головой, поражаясь наглости домовика, Иван быстро-быстро застрочил рецепт, справедливо предположив, что чем раньше сядет, тем раньше выйдет. — А еще вот о чем подумайте, князья, — тем временем слово взял Мстислав, — что если нам выбрать кого помоложе, из следующего поколения? Так сказать, чтобы и сил у него было поболе и разумом был не обижен, а то все мы не вечны, как и князь Владимир, отец наш, светлая ему память. А мы его всему научим, как людьми управлять, как хозяйство вести, казну наполнять, воинов за собой вести. Родная кровь, как-никак, кому сын родной, а кому племянник. Нешто не справимся? Со своим-то! Князья одобрительно зашумели. Их взгляды сами собой переместились в сторону присутствующих в зале представителей “молодого поколения”. Ростислав сидел, держа в одной руке кубок, а в другой ломоть хлеба с куском ветчины на нем, и сосредоточенно жевал. А рядом сидел его брат и вдохновлено строчил что-то на бумаге, иногда зачеркивал и исправлял, и снова строчил. И лица князей просветлели. — На вот, — протянул готовый рецепт Иван, — а теперь дай мне послушать. — Решено! – громко хлопнул по столу рукой Мстислав. – Иван! Ваня поднял голову. Чувствовал он себя не очень уютно: что там решено он совершенно не представлял. — Поздравляю тебя, Иван! – повторил князь киевский, — мы всем советом князей решили, что ты – лучшая кандидатура! Ты ведь не посрамишь чести княжеской? — Не посрамлю, – осторожно согласился Ваня. — И готов принять на себя ответственность? — Готов, — еще осторожнее сказал Иван, пытаясь понять на что он только что подписался. — Вот и замечательно! И все мы… Дальше Мстислав стал растекаться мыслью по древу, а Иван потряс за плечо застывшего домовика и прошипел: — И про что это он тут говорит? Ты же все слышал! — Ой, Ваня-а! Поздравляю! – домовой посмотрел на своего хозяина сияющими глазами. — Это же такая честь! — На кол-кол-кол-кол тебя с такими ответами! Быстро пояснил мысль! — Это конечно большая ответственность, но ты не дрейфь: если что, теперь тебя все князья учить уму-разуму будут. Ваня склонил голову на бок. Если вспомнить, то отец частенько “учил уму-разуму” и его и брата, когда они что-нибудь творили не по делу, а так, для души. И рука у него была тяжелая, сразу видно – воин. И что, его теперь еще и посторонние люди учить возьмутся? Нет уж, не позволит! Хотя, возможно, он просто понял все как-то не так. — …так что власть принимай, и нам всем опорой будь! – закончил торжественную часть Мстислав и продолжил уже обычным голосом: — Ну, пока ты еще мал, ты один дела не решай, старших сначала послушай. Мы ведь дурного не посоветуем. И поучись еще, я гляжу, ты малый ученый, но ведь знаний много не бывает. Ваня хотел уточнить один момент, и уже начал открывать рот, но тут его сзади дернули за рубашку: — Улыбайся, Ваня, улыбайся! Тебе князья такую честь оказали! Что столбом стоишь, поклонись, за доверие "спасибо" скажи! А то они подумают, что ты чурбан невоспитанный, и передумают. Ваня последовал совету, князь Мстислав улыбнулся и, подойдя к мальчику, от души хлопнул его по плечу. Ваня пошатнулся, но устоял. — Ваня, улыбайся! – снова зашептал Евлампий, — это же у нас все домовые обычных великих князей, а я теперь домовым того князя буду, который над другими главный! И суп уже никакой не нужен! И так все ясно. Так что, Ваня, улыбайся! Если они передумают, я этого просто не переживу! — Да ладно тебе, не меня, так Ростислава выберут. И все одно ты главным среди домовых станешь. Евлампий с сомнением окинул взглядом простое открытое лицо ваниного брата и вынес вердикт: — Не факт. Так что вся надежда на тебя. Тем временем Мстислав отошел, и его место занял Андрей. — Поздравляю, Иван, не сплошай, – и тоже подтвердил слова хлопком. Причем по тому же месту. На четвертом князе Ваня невзначай встал так, чтобы удар пришелся на другое плечо, но не тут-то было: Ярополк, лучезарно улыбаясь, просто поменял руку. — Еще пару раз добавят, и их опора просто рухнет, – тихо сказал Ваня Евлампию. Но ничего не бывает вечным, поздравления тоже закончились, и князья начали расходиться. И вот в зале остались только Юрий с сыном и замешкавшийся Мстислав. Он выглянул за дверь, убедился что там никого, и обернулся к родственникам: — Юрий, я тут хотел с тобой и сыном твоим обсудить один вопрос. Те подошли поближе и остановились. — Я почему с собой детей привез, — тяжело вздохнув, начал старший князь, — недоброжелатель у меня в доме есть. Я вот на днях сон видел. Будто сижу я на пиру, берусь за кубок мой, и вдруг подходит ко мне сын твой, Юра, и тихо так говорит: “не пей, дядя, яд там”. Я и проснулся. А вечером того дня во время ужина кубок тот я в руки взял, но про сон вовремя вспомнил. Я тогда то вино собаке своей подлил, она вылакала и издохла. Воцарилась тишина. Иван и его отец ждали продолжения, а Мстислав собирался с мыслями. — И что самое дурное, дома только близкие мне люди были. Все проверенные, много лет со мною вместе уже. И думать, что это кто-то из них против меня злоумышляет, больнее всего. Я семью собрал и к вам поехал, хочу, чтобы они, пока все не разрешится, в безопасности были. И еще… — он пристально поглядел на Ивана, — ты парень смышленый, так поехали со мной в Киев, поглядишь там как и чего. Даже можешь не доказывать ничего, просто дай знать, кто там на меня злобу имеет, а дальше уж я сам разберусь.