Изменить все

<середина апреля 1126 года.> Даже во сне лицо Вани было хмурым. Груз проблем, навалившийся на него в последние дни, не хотел отпускать. Мало ему было войны, поляков, дефицита в бюджете, про который ему тактично намекнул его личный математик, Шихаб, подрабатывающий у Вани бухгалтером на полставки. Дело араб, действительно знал неплохо, вот только на днях, перед самым отъездом, у них состоялся крайне тяжелый разговор про то, что денег на все ванины прожекты не хватит, и что-то придется задвинуть. Так вот, помимо прочего, еще и сестренка учудила. Она спряталась в телеге обоза и тихо сидела там все время, пока армия продвигалась все дальше и дальше от Москвы. И объявилась лишь теперь. Хотя как сказать, объявилась. Скорее уж, нашли ее. Когда Пруссия притащил пред светлые очи России упирающуюся и пытающуюся укусить "врага" Наташу, причем, несмотря на всю энергичность ее попыток, девочка не издала ни звука, Ваня не смог сначала найти даже несколько слов, чтобы показать, насколько он расстроен. Увидев брата, Наташа сразу приняла вид ангелочка и, глядя на него огромными синими глазищами, заявила, что не могла оставить братика одного, потому и поехала. Ваня только сокрушенно махнул рукой, понимая, что уже ничего не изменить – они практически были на месте, так что отправлять ее назад с небольшой охраной было небезопасно. Лучше уж пусть остается на виду. Наташа тогда просияла и кинулась убеждать брата, как он правильно решил, и что она его не подведет. Ване снилось, что он стоит перед Великой китайской стеной, а за ней – море проблем, настоящих и будущих, которые грозят обрушиться на молодое неокрепшее государство и затопить его. Вода подтачивала стены и появлялись небольшие промоины, которые Ваня пытался заткнуть пальцами. Рук, конечно же, не хватало. Постепенно уровень воды, сначала совсем низкий, достиг щиколоток, потом и коленей упрямо сдерживавшего ручейки Ивана, он все повышался и повышался, пока не достиг шеи России, причем с каждой минутой промоин становилось все больше… - Иван! – раздался сзади тихий шепот. – Государь, беда! Ваня обернулся, уже собираясь сказать, что по сравнению с тем, что он сейчас захлебнется, все остальное явно не беда, а так, досадные мелочи, но… проснулся. Над ним нависал черный силуэт, ничего более в темноте различить было нельзя. - Что случилось? – так же тихо спросил Ваня. В палатке кроме него спало еще восемь сотников, во главе с воеводой отца, которого тот отрядил помочь Ивану, и будить их не хотелось. - Там, пойдем, сам посмотришь, - махнул рукой в сторону выхода воин, и они вылезли наружу. Ночь уже подходила к концу, и на востоке светлая полоса едва обозначила наступающий рассвет. Весна в этом году была ранняя, так что снег уже стаял, но по утрам все равно было зябко, так что Ваня невольно поежился и недовольно покосился на Степана, одного из ребят, которых забрали в дружину прямо из военного городка. Старых, проверенных воинов в армии было всего человек триста. Остальное – зеленые новички. Так что сомнения в том, что они легко разгромят шведское войско, у Вани были. - Так, все-таки, что произошло? – повторил он свой вопрос, от чего румянец, игравший на щеках парня, вспыхнул еще жарче. - Так это… мы вот, решили, чтобы сподручнее было, и… а сейчас вот заглянул в обоз, а там его нет… - мялся он, пытаясь обрисовать суть проблемы, и, сам понимал, как путанно звучит его речь, от чего сбивался еще больше, пока окончательно не замолчал. Ваня тяжело вздохнул и принялся задавать уточняющие вопросы. Постепенно картина прояснилась, и Ваня схватился за голову, не зная смеяться ему или плакать: это была даже не беда, как выразился Степан, а целая катастрофа. Впору все бросать и возвращаться назад. И, что интересно, винить в случившемся тоже было некого. Подготовка в военных городках давалась серьезная, были и выездные учения. И на них, как теперь узнал Ваня, как-то так сразу возникла привычка везти оружие и тяжелые доспехи в телегах обоза. Причем, почему-то, несмотря на то, что военные городки между собой опытом не обменивались, но это безобразие практиковали во всех. Так что неудивительно, что когда армия выезжала из Москвы, весь молодняк организованно сложил тяжелое вооружение в телеги обоза. А как же иначе, тяжело и неудобно же. А потом начался цирк.

*флэшбек*

Дружной колонной воины покидали стены города, солнце играло бликами на вычищенных до блеска доспехах, придавая процессии еще большую торжественность. Не сговариваясь, одновременно, все дружинники затянули так полюбившуюся им “Марусю”, и бодрым маршем двинулись навстречу шведам. - Стойте!!! – истошный крик пробился даже через хоровое пение, и они затормозили, с недоумением оглядываясь назад. - Ваня, стой, отец же тебя еще не благословил! – к ним спешила княгиня, буквально волочащая на буксире не поспевающего за ней мужа. Ваня вздохнул. Неуемная забота матери уже вылилась в десятки раз перепакованные вещи, кучу ненужных советов, надетый, чтобы только успокоить ее, теплый полушубок, и вот еще теперь это… Но, он заставил себя светло улыбнуться и спешился. Все-таки отцовское благословение – это то, от чего не стоит отказываться. И мама, может, меньше волноваться будет. Юрий перекрестил его, крепко обнял и, отойдя на шаг, с гордостью посмотрел на статного и уверенного в себе юношу, в которого превратился его сын. Поправив тонкий ободок венца, он выдавил пару слов напутствия, стараясь проглотить неожиданно возникший в горле ком. Ваня кивнул, поклонился всем в пояс и лихо вскочил в седло. Процессия снова тронулась. - Стойте!!! – на этот раз затормозили куда более слаженно. В строю послышались смешки и шуточки. Мысленно Ваня застонал: “ну что теперь-то?!” - Иван, икону* с собой возьми! – мать протягивала ему икону, и Ваня спешился повторно: икону взять – дело святое. Дух моральный поднимет и от беды убережет. Перекрестившись, Ваня взял образ, сел на лошадь и поднял его над головой, показав всему войску. Люди восторженно завопили и стали аплодировать. Отъехав еще немного, они снова затянули строевую. - Иван, подожди! – смех дружинников громогласно грянул, и ванина спина застыла. Нехотя он обернулся и посмотрел назад. К нему спешил Корнелий. - Ваня, вот, возьми – все ее искал, еле тебя нагнать успел, - запыхавшийся дедушка еле переводил дух, и Ваня оттаял. Снова слез с лошади и взял протянутую суму. - Тут травы целебные, от хворей всяких. Они подписаны, от чего что. Возьми, не пожалеешь. - Добро, Корнелий, спасибо! – кивнул Ваня, и они все-таки поехали. Правда, в воротах еле разминулись с повозками купцов, зато потом не было никаких непредвиденных остановок.

*конец флэшбека*

И вот теперь эти задержки дали о себе знать. Да еще как! - Да как же-то можно было телеги перепутать? – сокрушенно спросил Ваня, разглядывая содержимое одной из них. – Нешто раньше заметить не могли! - Дык… - замялся Степан, не зная, куда ему деть мешающиеся руки. – Так мы же ж в одну телегу всю сбрую воинскую и сгрузили, как Козьма к ней пошел, тако ж и остальные. А до сих пор и времени потренироваться все не находилось. А сегодня я что-то встал и захотел копье почистить. Гляжу – ан нету копья-то моего. - Да уж, - мрачно протянул Ваня, разглядывая ровные ряды бутылок с Зубровкой и детали переносных мангалов, которые запустили в производство совсем недавно, так что товар это был ходовой. И чего ему теперь, как Китаю, поварешкой от Швеции отмахиваться? – И много вас таких, хитромудрых? - Да почитай что все, - потупившись, подтвердил худшие ванины догадки Аника-воин.

***

Сотники тоже были изрядно озадачены: никому из опытных вояк такое просто в голову прийти не могло. - И чего теперь делать, ума не приложу, - расхаживал по палатке Ваня, объясняя суть проблемы своим сотникам. – Прямо хоть как по классику: выставить запасы бухла, и когда шведы пережрутся в хлам, идти их шампурами в ухо тыкать! - А что, толковый план, - хмыкнул кто-то, но Ваня так на него посмотрел, что он сразу потупился и сник. - Не, я понимаю, конечно: выпивки жалко! – попытался исправиться он, чем только усугубил ванино раздражение. Положение было дерьмовым, но не критическим: все-таки у воинов оставалась легкая броня и мечи. А старая дружина сохранила свое вооружение полностью. И теперь надо было сначала накрутить хвост молодняку, потом указать им на пример ветеранов, и, как завершение, приободрить, а то идти воевать с такими похоронными настроениями было никак нельзя. Выйдя из палатки, Ваня увидел ревущую Наташу и Гилберта, который пытался неуклюже ее утешить. Было видно, что делает он это чуть ли не первый раз в жизни, и подобная картина умилила Ваню, на время разогнав мрачное расположение духа. - Ваня, мне страшно! – увидев брата, Наташа, размазывая слезы, кинулась к нему. Он только успел подхватить ее, и девочка снова разрыдалась. - Ванечка, он же тебя непременно убьет! А теперь тебе даже обороняться нечем! Что будет-то! - Ну, тише, тише! – Ваня погладил ее по вздрагивающим плечам. – Не все так плохо. У нас еще есть оружие, и люди остались. Так что мы еще повоюем. Но, видишь, как плохо, что ты со мной поехала: сидела бы сейчас дома и не волновалась так сильно. - Нет, Ваня, - Наташа успокоилась и твердо посмотрела в его глаза. – Я очень рада, что поехала: теперь ты просто не можешь проиграть. Зная-то, что я рядом с тобой. Ваня невесело рассмеялся: сестренка была права. Он не мог проиграть. Он не заметил, как к нему подошел Пруссия, и обратил на него внимание только тогда, когда тот, сжав его плечо, заявил: - Не дрейфь, великий с тобой, прорвемся! - А что это ты такой добрый стал? – подозрительно спросил Ваня. - Понимаешь, Ваня, вот ты сам говорил, что теперь все мои территории – это твои территории, так? - Так, - кивнул Ваня. - Вот. А если повернуть все это чуть-чуть, то и получается, что все твои территории – это мои территории. А всяким гадам, которые на мое метят, я такой от ворот поворот дам, что им мало не покажется! – прусс воинственно потряс кулаком, и Ваня рассмеялся. - Да уж, теперь мне совсем не страшно. Спасибо, Гил! - Обращайся, - оскалился в улыбке Гилберт и, довольный собой, пошел по своим делам. - Кстати, Иван, - обернувшись, заявил он, - эта твоя сипология – вещь! - Кто-кто, прости? – поперхнувшись и закашлявшись, уточнил Ваня. - Ну, сихология эта. Ты мне про нее еще в Москве рассказывал. - А, психология, - наконец догадался Ваня. – Ну, да, вещь. - Ага, - довольно кивнул Гилберт. – И я теперь твоим штатным сипологом буду. Нужно же кому-то твой боевой дух поднимать. - Иди уже… сиполог доморощенный, - засмеялся Иван, и пошел накручивать хвосты молодняку. Такие вещи нельзя было пускать на самотек.

***

- И где эти шведы-то! – прихлопывая очередного комара, в сердцах выругался Иван. Они с неделю искали неприятеля, но тот как сквозь землю провалился. Воины уже были готовы порвать противника голыми руками и валить домой – так им осточертело бестолковое прочесывание пересеченной местности. - Кхм-кхм… - раздалось откуда-то справа, и Ваня резко обернулся на звук. Перед ним стоял низенький дедок, тяжело опирающийся на массивный перекореженный посох. Чуть склонив голову набок, он с интересом поглядывал на Ивана. - Так вот он каков, государь-батюшка наш, - напевно и со смешинкой в голосе протянул он. – Хорош, нечего сказать, такому и подмогнуть не зазорно! - А ты кто таков будешь, дедушка? – спросил Ваня, улыбнувшись старичку. - Так Клементий я, леший местный, - представился тот. – Как там, энтих своих забирать будешь? - Этих, это кого? – переспросил Ваня. У него забрезжила догадка… - Да супостатов, чтоб им провалиться. Хотя, видно, так и будет, помяни мое слово! – усмехнулся леший и пояснил. – Уже третью неделю по лесу их кручу-верчу, так давеча оне в болотину угодили. Сами, я им даже не помогал. А там болотницы** дюже по мужской ласке стосковались. - Так, - Ваня переглянулся с Микулой, и довольная улыбка растянула его губы. – Установки меняются, айда спасать шведскую армию! И, следуя за дедом, войско толпой ломанулось в лес. ______________________________________________________________ *Икона «Владимирская Богоматерь» является одним из немногих сохранившихся памятников византийской живописи периода комнинского возрождения (1057—1185). На Русь икона попала из Византии в начале XII века (ок. 1131 года), как подарок Юрию Долгорукому от константинопольского патриарха Луки Хризоверха. ** болотница - приходится родной сестрой русалкам и мавкам. День свой обычно проводит, сидя на белоснежном цветке кувшинки, в котором прячет свои черные перепончатые ноги. Ведь в остальном она прекрасна и пленительна, чем и манит проходящих мимо людей. А потом накидывается на несчастного и душит того до смерти, утаскивая в топь.